Chapter Text
Вэй Усянь стоял в фойе дома в Юньмэне, который снимали его приемные родители, совершенно один.
Это было бесцветное место, смиренно безличное, лишенное всего, что могло привнести в него очарование и вдохнуть жизнь. Только по стопке почты на низком столике возле двери можно было понять, что дом обитаем, а единственные звуки доносились от старых, никем не любимых часов. Тик — гулкое эхо в пустоту — так, тик-так.
Было похоже на то, что он стоял в пещере. Или в гробнице.
Спустя долгое время, вернулась Иньчжу и провела его в библиотеку, тесную и тусклую, наполненную книгами, выбранными только за их обложки, а не за содержание. Мадам Юй восседала с такой властной прямотой, словно её пригвоздили к стулу. Мастер Цзян, казалось, слегка задремал.
— Ну и зачем ты пришёл беспокоить нас? Мы за тобой не посылали, — рявкнула мадам Юй, когда он только выпрямлялся после приветственного поклона, — за деньгами, да? Или тебе больше некуда податься? Если думаешь остаться здесь, то подумай ещё раз! Я не допущу, чтобы твой ребенок грыз нашу мебель.
Вэй Усянь планировал начать с обмена любезностями, но вполне готов был и отказаться от них.
— Это касается денег, да, — сказал он, что заставило Цзян Фэнмяня на время очнуться от своего ступора, — но только в том смысле, что вам больше не нужно беспокоиться о том, чтобы обеспечивать учебу А-Юаня, а также о любом другом финансировании, которое ему может понадобиться. У меня теперь все под контролем.
Мадам Юй усмехнулась и закатила глаза к небу, словно искала там силы.
— До меня дошли слухи, что ты обманом втянул молодого капитана в помолвку. Думаешь, второй супруг проживёт дольше, или, наоборот, рассчитываешь снова стать вдовцом, чтобы прожигать его состояние?
— Дорогая моя, — начал Цзян Фэнмянь, и они выжидающе замолчали. Однако, никаких других предостережений не последовало.
Длинные ногти мадам Юй нетерпеливо постукивали по подлокотнику.
— Ну так что? — потребовала она, когда Вэй Усянь не ответил, — Ты действительно веришь в то, что уважающий себя мужчина согласится тратить своё состояние на воспитание чужого ребенка? Да ты приползешь к нам на коленях, чтобы снова сесть к нам на шею, когда твой сын достигнет школьного возраста. Как будто ты и так недостаточно из нас вытянул…
— Начиная с этого дня, вы больше никогда не увидите ни меня, ни моего сына, — сказал Вэй Усянь им обоим, сложив руки за спиной. — Даю вам свое слово. И, раз уж вы высказали такой повод для беспокойства — мой жених действительно предложил оплатить обучение А-Юаня, но в этом нет необходимости. Я удивлен, что вы не слышали о моем новом состоянии, хотя с другой стороны, — добавил он, лениво оглядывая комнату, — вы потратили столько сил, чтобы отделить свое имя от моего, что мало найдется людей, которые догадались бы сообщить вам об этом.
— О чем же? — стиснув зубы потребовала мадам Юй.
— Талисманы сна без сновидений, — сказал Вэй Усянь, встретившись с ней взглядом. Он не хотел пропустить выражение её лица, особенно когда она услышит продолжение. — Кажется, вы о них знаете. Я видел аптечный рецепт на несколько штук, пока ждал в фойе.
— Ты…
— Это моя разработка, — перебил её Вэй Усянь, не повышая голоса. — Я владею патентом. Не стесняйтесь сообщить аптекарю обо всех побочных эффектах.
— Убирайся, — прорычала мадам Юй, сжимая пальцы в поисках оружия, которое давно уже было не в её руках, — из моего дома.
— Это не ваш дом, мадам, — напомнил Вэй Усянь, — он арендован. И я бы вам не советовал спешить с возвращением в Лотус Холл, прежде чем это станет финансово обосновано, что, по моим подсчётам, займет несколько лет… почти десять, если вы будете экономны в своих тратах.
Мадам Юй вскочила на ноги и ее стул с грохотом ударился о книжную полку.
— Ты злобное, неблагодарное дитя демона! — закричала она и добавила ещё несколько непристойностей, слабо подходящих благородной даме и матери.
Она ведь была совсем некрупной женщиной, в первый раз в жизни заметил Вэй Усянь. Если бы он не был с ней знаком, он бы вовсе не боялся ее.
Когда она закончила или, по крайней мере, остановилась чтобы перевести дух, Вэй Усянь спокойно поклонился им обоим.
— Спасибо вам, — сказал он искренне, — за все, что вы для меня сделали. Я прощаюсь с вами.
Её визги продолжались и, когда он уходил, ваза разбилась о дверь на уровне его головы. В крошечную паузу, последовавшую за этим, Вэй Усяню показалось, что он услышал, как Цзян Фэнмянь пробормотал «хватит уже», прежде чем её крики заглушили всё.
Иньчжу лишь хмуро проводила Вэй Усяня до входной двери, а затем с треском захлопнула её за ним. Лань Ванцзи и А-Юань сразу же обратили к нему свои взгляды, полные любви.
— Ты в порядке? — спросил Лань Ванцзи, взяв его руки в свои. Только после этого Вэй Усянь заметил, как они у него тряслись: так сильно, что он не мог натянуть перчатки. Лань Ванцзи забрал у него перчатки, надел на него и запечатлел на них поцелуй, а А-Юань, как моллюск, обвился вокруг ноги отца. Эти прикосновения, как ничто другое, поддерживали его, давали ему опору и помогали сохранить самообладание.
Тем не менее, Вэй Усянь смог лишь покачать головой в ответ. Приглушённые вопли мадам Юй были слышны даже на улице.
— Пойдем, — решительно сказал Лань Ванцзи, — надо покинуть это место. А-Юань?
А-Юань попытался отцепиться, но это никак не устраивало Вэй Усяня, который вместо этого взял его на руки, хотя это было чуть тяжелее сделать в пять лет, чем в четыре с половиной.
— Ты должен немедленно прекратить расти, — приказал Вэй Усянь, покрывая лицо сына поцелуями. Когда они двинулись дальше, Лань Ванцзи пошёл совсем рядом, и его рука тепло согревала и поддерживала поясницу Вэй Усяня.
— Хм? Ты меня слушаешь? — притворно возмутился он, под хихиканье А-Юаня, — Что я буду делать, когда тебе исполнится шесть или, боже упаси, семь? Моя бедная спина не выдержит!
А-Юань, держась за лацканы его пиджака, безразлично пожал плечами.
— Папа-кролик понесёт меня, — заявил он и стал извиваться, прося опустить его вниз.
Вэй Усянь немедленно подчинился, в основном для того, чтобы скорее уткнуться носом в плечо Лань Ванцзи и громко застонать.
— Это невыносимо мило, — он делал так всякий раз, когда А-Юань произносил своё прозвище для Лань Ванцзи. — Папа-кролик! Я умру-у-у.
— Тебе не позволяется умирать до свадьбы, — сказал Лань Ванцзи, разматывая свой шарф, чтобы обернуть им шею Вэй Усяня. Вэй Усянь задрожал от счастья. — Или после свадьбы.
Он приподнял подбородок Вэй Усяня, словно для поцелуя, но затем своевольно поцеловал его в щеку, потом в лоб, а потом в нос.
— Следовало ли мне пойти с тобой? — сказал Лань Ванцзи, когда Вэй Усянь открыл глаза, чтобы спросить почему он остановился, — К Цзянам?
Он предлагал, и не один раз. Вэй Усянь помотал головой.
— Нет. Пусть паучиха сидит на своей паутине. Мы теперь свободны от неё. — Он вдохнул, выдохнул и изо всех сил постарался в это поверить.
Они пошли дальше и Вэй Усянь рискнул высказать последнее, что его тревожило.
— Нас, скорее всего, ждёт ещё один скандал, — признался он, — когда они узнают, что Шицзе ждёт ребёнка, а им никто об этом не сообщил.
Вне зависимости от обстоятельств, он не мог не улыбнуться при мысли о своём будущем племяннике или племяннице. Его сестра была уже размером с дом и всё ещё была твёрдо намерена не сообщать родителям — с мрачной, но яростной решимостью, которая не напоминала ему ни её мать, ни отца; это было что-то новое, её собственное. В первый раз он увидел это выражение на её лице, когда рассказывал про то, как потерял золотое ядро. Она сжала его и Цзян Чэна так крепко, что остались синяки, и молча плакала, и только сильнее сжимала их, когда они пытались заговорить.
В конце концов прошёл почти час после того, как было сказано последнее слово, и Цзян Яньли посмотрела на каждого из своих братьев и сказала:
— Больше никаких жертв. Никакой боли. Пусть наша любовь друг к другу приносит нам счастье, а не горе.
Когда все они почти перестали плакать, Вэй Усянь вызвал новую волну, рассказав правду о рождении А-Юаня. Цзян Чэн побелел как полотно и с огнём в глазах потребовал немедленно сказать, не пытался ли кто-то из родственников по отцу заявить свои права на А-Юаня, а Цзян Яньли ему вторила. Когда Вэй Усянь заверил их, что А-Юань в безопасности, Цзян Яньли рассказала им, что беременна, ещё со времён пикника, и слезы снова полились.
— Только один? — спросил Лань Ванцзи, вырывая его из плена воспоминаний. Вэй Усянь вопросительно посмотрел на него. — А как же Цзян Чэн и Вэнь Цин?
Он вздохнул, наблюдая за тем, как А-Юань прижался лицом к витрине зоомагазина.
— Ради моего брата, я искренне надеюсь, что к тому моменту, когда он расскажет им о помолвке, Цзяны осознают, что он — единственный оставшийся у них ребенок.
Цзян Чэн всё ещё так сильно хотел, чтобы его мать и отец изменились… и он заслуживал лучших родителей. Мадам Юй будет сложнее занижать самооценку Цзян Чэна, когда Вэй Усяня и Цзян Яньли не будет рядом. Возможно, тогда она наконец-то сможет оценить сына по достоинству. Или не сможет.
— В любом случае, Вэнь Цин не позволит им издеваться над ним, — уверенно добавил он, — и он вполне способен обойтись без их состояния. Уверен, он спокойно поселился бы в норе, лишь бы только Вэнь Цин была довольна. Я говорил тебе, что они уже подумывают об усыновлении — после свадьбы, конечно?
— Не говорил, — с интересом сказал Лань Ванцзи.
— Так и есть, — улыбнулся Вэй Усянь. Он не мог сказать большего, не выдавая глубоко личных страхов, озвученных когда-то нетрезвой Вэнь Цин, о том, что хотя процесс родов вызывал в ней ужас, мысль о том, как Цзян Чэн держит младенца на руках, вызывала совсем другие чувства… на этом моменте Вэй Усянь закрыл уши руками и громко кричал, чтобы она заткнулась.
— Цзян Чэн… очень воодушевлен. Он уже прочитал несколько книг.
— Ты кажешься удивленным.
— Что он умеет читать? Как грубо, Лань Чжань, я бы никогда…
— Что он воодушевлен, — поправил Лань Ванцзи, слишком вежливый, чтобы закатывать глаза, — идеей усыновления, когда у него есть приемный брат, которого он очень любит.
Вэй Усянь смотрел на него, открыв рот, а потом вяло толкнул в плечо, чтобы отвлечься от того факта, что его глаза вдруг наполнились слезами. Ему и в голову не приходило, что… а должно было прийти. Он-то думал, что энтузиазм Цзян Чэна связан с раскрытием правды об отцовстве А-Юаня.
— Лань Чжань, — заныл он, — запрещено заставлять своего жениха плакать на публике.
— Крайне важно говорить будущему мужу правду, — возразил Лань Ванцзи и повернул голову, чтобы тайком поцеловать его.
— ВЭЙ-СЮН!
А-Юань, солнышко, дал им пару секунд на то, чтобы привести себя в порядок, бросившись всем своим маленьким телом на выходящего из магазина Не Хуайсана.
— Улитка-геге! — закричал он, чем страшно его расстроил.
— Улитка-геге? Нет-нет, я категорически против, — возмутился Не Хуайсан. Он выглядел очень модным в переливающемся сером костюме, но этот костюм совершенно не сочетался с ярко-желтой птицей в блестящей клетке, которую он держал на вытянутой руке. — Может, я лучше буду Веер-геге, м? Или Птичка-геге? Хм… Я могу быть Маленькой птичкой!
Он посмотрел на Вэй Усяня.
Вэй Усянь почувствовал странный звон в ушах.
К тому времени, как он пришел в норму, Не Хуайсан успел обменяться любезностями с его женихом и как раз протягивал Вэй Усяню визитную карточку.
— Уверен, что вы ужасно заняты здесь, в Юньмэне, — он широко улыбнулся, прикрыв глаза, — но если ты найдешь время, чтобы попить чаю со старым школьным приятелем, Вэй-сюн…
— Я… конечно, но, — выдавил Вэй Усянь, — мы уезжаем сегодня днём…
— Я могу закончить наши дела и сам, — предложил Лань Ванцзи, чувствуя его напряжённость. Вэй Усянь изо всех сил старался казаться спокойным.
— Это было бы чудесно, — сказал Не Хуайсан, беря Вэй Усяня под руку, — Вэй-сюн, ты безусловно нашел себе самого лучшего жениха! Что же теперь делать нам, всем остальным бедным одиноким мужчинам?
Лань Ванцзи не мог расстаться с ним без того, чтобы нежно поцеловать его пальцы и обменяться дразнящими взглядами, в которых был намек на то время, когда каждый из них подозревал Не Хуайсана в романтическом интересе к партнеру.
— Мы встретимся на станции, если не раньше, — сказал он и, когда Вэй Усянь кивнул, добавил, — если что-то изменится, то у тебя есть талисманы-бабочки.
У него они были: нарисованные им самим, но заряженные духовной энергией Лань Ванцзи, чтобы ему не нужно было каждый раз прокусывать палец. В легком оцепенении, он попрощался с Лань Ванцзи и А-Юанем и позволил Не Хуайсану радостно потащить его за собой по улице, болтая по пути обо всякой ерунде.
К тому времени, как они остановились у элегантного чайного заведения, мысли Вэй Усяня успели метнуться во все стороны сразу, сделать несколько кругов, но он так и не смог собрать воедино ничего связного. Их провели в довольно приятную отдельную комнату, пустую, если не считать накрытого стола и слегка дымящегося чайника. На стенах висело несколько согревающих талисманов, в камине потрескивали дрова — всё это явно было организовано заранее, никто не задал им ни одного вопроса. Персонал исчез с закрытием двери.
Не Хуайсан поставил клетку с жёлтой птицей на подоконник и принялся ворковать ей какую-то чепуху. Вэй Усянь уставился на него и попытался совместить всё, что он знал о своём приятеле и бывшем однокласснике, с Маленькой птичкой.
— Не Хуайсан, — сказал наконец Вэй Усянь, — что ты натворил?
— В какой-то момент, я уж было решил, что ты догадался, — со вздохом сказал Не Хуайсан, — но, полагаю, в последнее время ты был очень занят. Чаю?
— Ну, — задумчиво произнес Вэй Усянь, падая на сиденье с небрежностью, которой не чувствовал. Было ли его тело так напряжено от раздражения, или же Не Хуайсан представлял угрозу? — Я полагаю, это зависит от того, есть ли в чае яд.
Не Хуайсан рассмеялся, откинув голову назад:
— Боже мой, Вэй-сюн, я вовсе не такой шпион.
— Да? — Сказал Вэй Усянь, искусно маскируя своё недоверие. Теперь, когда маска некомпетентности была сброшена, было легко увидеть экономию движений в повадках бывшего одноклассника и глубокий ум, которым светились его глаза. Увидеть было легко, потому что Не Хуайсан хотел, чтобы он увидел. — А скажи мне, пожалуйста, Не-сюн, какой же ты шпион?
Не Хуайсан надулся, но даже это выглядело слабой пародией на его обычное поведение.
— Разве я не был тебе хорошим куратором все эти годы? Разве тебе не была предоставлена свобода заниматься своими изобретениями, и никто не давил на тебя, чтобы ты вернулся к полевым работам? Думаешь, многим агентам дается такой выбор?
Он отхлебнул пару раз из своей собственной чашки, медленными глотками, не сводя глаз с Вэй Усяня.
Вэй Усянь отвел взгляд первым.
Баошань Саньжэнь была его учителем и куратором в первые два года его шпионской карьеры… а потом внезапно ушла в отставку и уехала в горы. Он никогда не был уверен, как много она знала про Стигийскую Тигриную печать и её последующее уничтожение, и закрывала ли она на это глаза. Вэй Усянь всегда приписывал осторожность Маленькой птички — Не Хуайсана — в выборе для него заданий остаткам её наследия и заботы о нём. Ему никогда не приходило в голову, что у Маленькой птички могли быть свои причины, чтобы за ним присматривать.
За последние три года вся его работа сводилась к изобретениям. У него не возникло необходимости подать прошение об отстранении от полевых работ, и он (вот дурак) ни разу не задумался — почему так.
Ответ на вопрос «почему» сидел сейчас перед ним, нахально попивая свой чай.
— Ладно, — сказал Вэй Усянь, — но зачем говорить мне сейчас? Неужели разведка потеряла мое заявление об отставке?
— Нет, но это можно организовать, если ты передумал, — сказал Не Хуайсан с очень слабой надеждой. Он чуть улыбнулся Вэй Усяню. — Пойми, Вэй-сюн, что именно твоя отставка даёт мне возможность вести с тобой этот разговор. О, это такое облегчение! Знаешь ли ты, как я был раздражен, когда я попросил тебя присмотреться к Мэн Яо и ты тут же обратился за информацией ко мне?
Да, именно это и произошло.
— Не-сюн, — сказал он, сперва очень точно копируя интонации Не Хуайсана, а потом чуть понизив голос, чтобы это звучало, как угроза, — если ты знал что-то ещё о коварстве Мэн Яо и не сообщил коммодору Ланю…
— Нет, — сказал Не Хуайсан, скорчив недовольную гримасу, явно направленную на него самого, — нет. Я никогда не врал тебе, Вэй-сюн. Мне действительно не хватало информации об этом человеке, к тому же, как я уже говорил, он поместил себя прямо в центр моего самого большого слепого пятна. Я не мог понять, были ли мои подозрения в его адрес обоснованны его характером, или же тем, что я видел, как он разбивает сердце моему даге, ухаживая за его возлюбленным. Я убедил себя в том, что у меня паранойя, что моя работа заставляет меня повсюду видеть шпионов, махинации и предательство. Но я был прав.
Он поднял голову, и все следы невежественной юности, казалось, были стёрты с его лица, оставляя только острую, как бритва, сталь.
— Мэн Яо, — сказал он, — был вэньским шпионом на протяжении всей войны.
Вэй Усянь заставил себя выдохнуть, когда почувствовал жжение в груди.
— Всей войны, — повторил он гулким голосом, — но… как ты смог это обнаружить?
— Это написано собственной рукой Вэнь Жоханя, — мрачно сказал Не Хуайсан. — Когда он был разорван на куски его собственными марионетками, на его теле была обнаружена тетрадь. Все записи были зашифрованы — и часть из них была бредом сумасшедшего — но другая часть давала даты и сведения о нескольких секретных агентах. Мэн Яо был самым плодовитым из них. Он выдавал Вэнь Жоханю военные секреты, численность войск, координаты кораблей, чертежи оружия. Шесть месяцев в море, прямо под носом у моего брата, он шпионил за флотом, а во время своего шестимесячного отпуска на суше, он пробирался в армейские лагеря и шпионил там. Даге всегда выводило из себя, что Мэн Яо исчезал на время отпуска, но я тогда думал, что он просто по-братски переживает.
«Что может делать молодой, неженатый парень, как ты, на берегу по полгода?» — Сказал адмирал во время того памятного ужина много месяцев назад, и хотя он не смотрел на Мэн Яо, Вэй Усяню тогда показалось, что это было обращено к нему.
— Мэн Яо, должно быть, знал, что тетрадь у нас, и мы работаем над расшифровкой кода, — продолжил Не Хуайсан. Вэй Усянь отметил, что его руки были совершенно спокойны, ни малейшего движения, — у него было очень ограниченное время на то, чтобы что-то с этим сделать.
— Но зачем ему потребовалась Стигийская Тигриная печать? — спросил Вэй Усянь, злясь на себя. Не Хуайсан моргнул в замешательстве. Вэй Усянь нахмурился на свою полную чашку с чаем и продолжил.
— Я много думал об этом. Он узнал про мою связь с Черепахой-Губительницей во время того ужина в Лотус Холле. Это, плюс моё мастерство при создании браслета Шицзе, могло навести его на мысль, что я имею отношение к этому оружию. Но это же оружие массового поражения, а не инструмент для точной работы, который мог бы помочь выкрасть тетрадь.
— Вэй-сюн, — успокоил его Не Хуайсан, — он и не собирался красть тетрадь. Он хотел сравнять Цайи с землёй, — в его глазах промелькнуло сочувствие и жалость, когда он увидел ужас на лице Вэй Усяня. — В наступившем хаосе и возобновлении войны, которая уже считалась выигранной, кто бы вспомнил про какую-то тетрадь?
Он бы сохранил всё, понял Вэй Усянь. Карьеру. Мужа. Жизнь. И всё это ценой одного города.
В гостинице, в Цайи, Мэн Яо со слабой улыбкой спросил у своего жениха, густо ли населен город. Вэй Усянь внезапно почувствовал тошноту.
Не Хуайсан на время замолчал, позволяя ему переварить это.
— Но и это ещё не всё, — сказал он, — хотя почти всё самое худшее я уже назвал.
— Почти? — переспросил Вэй Усянь, стараясь себя подготовить.
Взмах тонкой руки художника отмел его беспокойство.
— Следующая часть не так плоха, я даже думал о том, что его следует похвалить за это. Как хорошо ты знаком с отцом Цзинь Цзысюаня?
Шестерёнки в его мозгу закрутились, пытаясь не отставать.
— С Цзинь Гуаншанем? Вообще не знаком. Мне не разрешили присутствовать на свадьбе Шицзе из-за недавнего скандала с моей собственной свадьбой, а после у меня не было поводов встретиться с ним до того, как они оборвали связь.
— Ну, считай, что тебе повезло,— заверил его Не Хуайсан, — он был пьяницей и бабником и настрогал столько бастардов, что хватит на целую корабельную команду, если верить моему брату.
— Насколько мне известно, Цзинь Цзысюань ведёт переписку с теми из них, кто публично это признал,— сказал Вэй Усянь, — Он помогает младшему, Мо Сюаньюйю, платить за учёбу, и нашел его матери работу подальше от её семьи. А ещё была сводная сестра, Цинь Су, она замужем за торговцем из Лаолина.
— Мэн Яо тоже из этих, — сказал Не Хуайсан, наполняя свою чашку, — Я позволю тебе самому решить, стоит ли сообщать Цзинь Цзысюаню, потому что именно Мэн Яо убил их отца. Ещё чаю?
Вэй Усянь уставился на него.
— Что ты сказал?
Не Хуайсан надулся.
— Вэй-сюн, ты даже не притронулся к своей первой чашке. Холодный он не такой вкусный.
Он на автомате обхватил руками чашку, но не поднёс её к губам.
— Объясни, — потребовал он.
Не Хуайсан вздохнул, словно на него взвалили тяжёлую ношу.
— С чего бы начать... Ты помнишь Су Шэ?
— Смутно.
— Су Шэ какое-то время служил на корабле брата, там они и познакомились. После того, как его уволили из флота, Мэн Яо устроил его в Ланьлин, к Цзинь Гуаншаню. В поместье Цзинь, под руководством и патронажем Мэн Яо, Су Шэ начал медленное и мучительное отравление Цзинь Гуаншаня. А в день пикника Мэн Яо ездил не в Цинхэ, а в Ланьлин, чтобы закончить дело.
— ...но почему? — только и смог спросить Вэй Усянь, хотя из того, что он знал об отце Цзинь Цзысюаня, он мог догадываться.
— Насколько я понимаю, — сказал Не Хуайсан чуть более серьезно, — после того, как Цинь Су публично выступила с обвинениями против Цзинь Гуаншаня, Мэн Яо увидел, как тот с помощью прессы высмеял её слова. Уверенный, что у него будет больше шансов как у наследника по мужской линии, лейтенанта военно-морского флота, который умеет вести себя осторожно, он решил поговорить с отцом в частном порядке. С ним поступили не лучше. Говорят, его сбросили со ступеней служебного хода.
Последнее было сказано с мрачным удовлетворением. Вэй Усянь почувствовал отголосок этого чувства в своей груди, и вспышку ярости за то, что было сделано с А-Юанем.
— И это привело к медленной, мучительной смерти от яда, — закончил Не Хуайсан, — с еженедельными сводками от Су Ше об ухудшающемся здоровье его отца. В течение пяти лет.
Вэй Усянь не мог и не собирался жалеть Цзинь Гуаншаня, тот был настоящим подлецом. Но он искренне жалел Лань Сичэня, который любил Мэн Яо и совсем не знал его.
Убийца. Предатель и шпион. Человек, для которого уничтожение целого города было лишь средством для достижения цели. Вэй Усянь хорошо помнил, как он сам был готов разорвать на части весь мир, когда А-Юань упал, но… это была лишь минутная мысль. Мэн Яо планировал, надеялся, действовал. Месяцы. Годы.
— Ты уверен во всем этом, — сказал, а не спросил он, — у тебя есть доказательства.
— Да, — сказал Не Хуайсан. Когда он снова заговорил, его голос был тихим. — Я хотел бы, ради эр-ге, чтобы это было не так.
— И что из этого ты уже рассказал Лань Сичэню? — спросил Вэй Усянь, поборов легкий дискомфорт, который он все ещё испытывал, называя коммодора по имени.
— Ничего, — откровенно сказал Не Хуайсан, поднимая глаза, — Частично из-за того, что я не знаю как объяснить, откуда у меня эта информация, а частично потому, что я не уверен, что из этого он готов услышать. Как ты видел с тем письмом, если дело касается дорогих мне людей, то мой инстинкт говорит: сжечь всё.
Он улыбнулся и Вэй Усянь ясно понял, что он вовсе не имел в виду, что хочет скрыть темные дела Мэн Яо. Он имел в виду сжечь и обратить в пепел каждую теплую мысль Лань Сичэня о нём.
— Я не думаю, что это разумно, — с угрозой предостерёг Вэй Усянь.
— Поэтому я и спрашиваю твоё мнение, — сказал Не Хуайсан, разводя руками, прежде чем снова взяться за чашку, — Слепое пятно, я говорил. С письмом у тебя прекрасно получилось.
Вэй Усянь посмотрел на стол, сразу отметая в сторону лесть. У него не было прав принимать какие-либо решения на этот счёт… но его инженерное мышление не могло перестать прокручивать эту проблему в голове, так и сяк вращая скрипящие шестеренки. Самая крупная песчинка была заметна сразу.
— Насколько ты уверен, что Мэн Яо не вернётся?
Улыбка стала тонкой, как лезвие.
— Абсолютно.
«Я добьюсь, чтобы его повесили», — помнится, сказал Не Хуайсан. Вэй Усянь поверил ему и тогда, и сейчас.
И всё же он колебался с ответом.
— Я обсужу это с женихом, — сказал он, — он лучше знает своего брата и между нами нет секретов.
Не Хуайсан поморщился, но не попытался запретить ему это — как и разглашение собственной тайны, которую он доверил Вэй Усяню.
— Хорошо, — сказал он, — но ведь у тебя есть идея.
— Да, — сказал Вэй Усянь, — но если я поделюсь ею с тобой сейчас, то пообещай, что ни слова не дойдёт до Лань Сичэня, пока его брат не даст разрешения. Понятно?
Не Хуайсан вздохнул, изображая вселенскую обиду.
— Если ты нарушишь обещание, то я больше никогда не заговорю с тобой,— сказал Вэй Усянь, — и расскажу твоему брату почему.
Это вызвало возмущенное фырканье и гораздо более правдоподобное обещание.
— В этом не было необходимости, — с укором сказал Не Хуайсан, — но хорошо, я согласен на твои условия.
Вэй Усянь всё же колебался, прокручивая это у себя в голове. Он был довольно жестоким, его вариант. Но он не мог найти ничего более доброго, но столь же эффективного.
Он посмотрел в очень умные глаза Не Хуайсана и медленно произнес:
— Следует сказать ему, что Мэн Яо женился. Что у него было много долгов, а она унаследует приличное состояние. Что он обустроил свою жизнь, — закончил он, — и не планирует путешествовать.
Не Хуайсан откинулся назад и в задумчивости посмотрел на потолок.
— Мне это нравится, — сказал он, — хоть тут нет ни слова правды. Думаешь, твой честный капитан не будет возражать?
— Вот поэтому мы и спрашиваем его мнение, — сказал Вэй Усянь, желудок которого скрутило при мысли о необходимости обманывать своего будущего шурина. Однако, он много слышал о состоянии Лань Сичэня от Лань Ванцзи, и они несколько раз встречались. Он потихоньку восстанавливался, но бывали дни, когда он ждал, что вот-вот придет письмо от Мэн Яо, в котором будет объяснение и извинения. Цзян Яньли как-то сказала, что это как сломанная кость, которую надо вправить, а иначе она неправильно срастётся. Будет ли правда лучше для Лань Сичэня? Или она заставит его винить себя за все упущенные знаки, за всё, что Мэн Яо не позволил ему увидеть?
— А как поживает твой брат? — спросил Вэй Усянь, переходя к относительно лёгким темам. Чай, действительно, пах очень вкусно… и было не похоже, что Не Хуайсан что-то туда подмешал. Он сделал небольшой глоток: кроме персиковых оттенков и легкого цветочного послевкусия в нём не было ничего особенного. Возможно, он был вкуснее теплым. — Я слышал больше о брате Лань Чжаня, чем о твоём.
— Ему очень по душе показывать эр-ге все лучшие стороны Цинхэ, — самодовольно сказал Не Хуайсан, ведь это была его идея, — Эр-ге тоже рад смене обстановки, хотя они с нетерпением ждут возвращения в Лотус Холл, когда реновация твоего будущего поместья завершится. «Облачные»… как там оно? Не «Облачные расщелины»...
— «Облачные глубины», — поправил Вэй Усянь. Название придумал Лань Ванцзи, когда Вэй Усянь начисто отказался, ссылаясь на свой ужасно названный «Дворец Подавления Демонов» — да, всё потихоньку складывается.
Хотя в комнате не было жарко, Не Хуайсан достал свой веер и начал медленно размахивать им взад-вперед, чуть покачивая запястьем.
— Знаешь, даге, похоже, значительно восстановился после повреждения его меридианов. Это очень странно, — добавил он, — что такая болезнь отступила сразу после исчезновения Мэн Яо.
Осознание приходило медленно… не подтекста, а того, что для Не Хуайсана это было худшим поступком Мэн Яо.
— Собираешься выследить и убить его? — спросил Вэй Усянь, — Или подождать и посмотреть, справится ли с этим Сюэ Ян?
Веер затрепыхал. Не Хуайсан засмеялся.
— Вэй-сюн, — сказал он, — война окончена, но я всё ещё шпион. Я не буду вмешиваться, если дело меня не касается.
Это не было ответом, но Вэй Усянь понял, что ему и не нужен был ответ. Приоритеты Не Хуайсана были кристально ясны.
— У меня есть для тебя сюрприз, — внезапно сказал Не Хуайсан, вытаскивая из кармана конверт и протягивая его через стол. — Можешь считать это подарком в честь увольнения со шпионской работы, или же в честь будущей свадьбы, как тебе нравится.
Вэй Усянь думал, что уже превысил сегодняшнюю квоту волнения, но всё же почувствовал укол тревоги, вскрывая конверт. Прочитав содержимое, он несколько раз моргнул и взглянул на Не Хуайсана:
— Это же…
— Патент на твой компас зла, — закончил за него Не Хуайсан, когда он не смог продолжить. — Похоже, что флот не заметил некоторых требований к обновлению, и потому право собственности вернулось к изобретателю. Я взял на себя смелость заполнить твою часть документов и уже перевёл первый из их лицензионных сборов на твой счёт.
На бумаге была написана сумма, которая, мягко говоря, не поддавалась пониманию.
— Не-сюн, — начал Вэй Усянь, но был остановлен взмахом веера.
— Уверен, что ты потратишь большую часть на помощь людям, — вздохнул Не Хуайсан, — но, пожалуйста, пообещай мне, что купишь хотя бы парочку новых костюмов.
Вэй Усянь обдумал это — обдумал то, что знал, и то, что хотел знать, все те многочисленные грани Не Хуайсана, которые он ещё не видел и, возможно, никогда не увидит.
— Только если, — окончательно решил он, — ты пойдешь вместе со мной к портным. Мне ещё нужно заказать свадебный наряд. Если ты готов выдержать напор Цзян Чэна, уверенного в правоте своей точки зрения, то я буду рад, если ты сопроводишь нас через неделю. Он говорит, что знает один магазин в Ланьлине, который вне всякой конкуренции.
В первый раз — возможно, за всё время их знакомства — Не Хуайсан был полностью застигнут врасплох.
— Я, — его веер дернулся, потом затих и он положил его на стол. — Я сочту за честь.
Что-то внутри Вэй Усяня удовлетворенно улеглось.
— Но, после того, как мы навестим его магазин в Ланьлине, мы попробуем мой магазин в Ланьлине, который намного лучше, — буркнул Не Хуайсан, чтобы сохранить лицо, — Скажу откровенно, кроме всего, связанного с «царством пурпура» твой брат совершенно безнадежен.
Вскоре после этого они разошлись. Не Хуайсан — чтобы заняться своей птицей и чем ещё он там себя развлекал, а Вэй Усянь — чтобы сбежать вниз по извилистым, замёрзшим улицам к железнодорожной станции. Это был солнечный зимний день. Хрустящий иней налип на каждый лист, а снег, который ещё не успели примять, скрипел под его ногами, оставляя след от каждого шага.
Как сильно мог меняться мир от одного сезона к другому! Насколько сильнее может стать любовь за один вдох! Как прекрасны были все мелочи жизни, как совершенны!
Вэй Усянь первым заметил сына и будущего мужа, но лишь на одно мгновение. Ветер усилился, зацепил ленту в его волосах и перебросил её через его плечо, словно потянулся к ним. Глаза Лань Ванцзи зажглись теплом, встретившись с его глазами. Он встал и протянул руку, и Вэй Усянь так торопился к нему, что поскользнулся и чуть не упал.
Он забыл надеть перчатки, выходя из чайной, и рука Лань Ванцзи согрела его руку теплом.
— Как все прошло? — обеспокоенно спросил Лань Ванцзи.
— Мне нужно тебе многое рассказать, — признался Вэй Усянь. Он хотел поцеловать его. Скоро. Скоро. Скоро. Он откашлялся, — наедине.
— Мгм, — согласился Лань Ванцзи. Он опустил глаза, а его уши очаровательно покраснели.
А-Юань был очень терпелив, если это можно было так назвать, учитывая то, что он вскарабкался на скамейку и практически вибрировал от желания рассказать секрет.
— А-Юань? — спросил Вэй Усянь, переводя взгляд с одного на другого. О господи, вроде они договорились подождать с ручным кроликом до свадьбы, но если уж А-Юань влюбился в одного… — Вы закончили все поручения?
— ДА! — во всё горло провозгласил А-Юань и сунул в руки отца маленькую коробочку. — Папа-кролик сказал, что я могу держать её, если я буду очень, очень осторожен, и я был!
Вэй Усянь перевел взгляд с коробочки на Лань Ванцзи, который улыбался очень нежно, с едва заметными морщинками в уголках глаз.
— Ооо, — сказал он, и сердце у него в груди воспламенилось, готовое взорваться. — Я не думал, что они будут готовы так быстро.
— Оказывается, нужна была лишь небольшая подгонка, — тихо сказал Лань Ванцзи, открывая коробочку замерзшими пальцами и показывая лежащие внутри два золотых кольца.
Это были те самые кольца. Одно, которое Лань Ванцзи оставил в расщелине Ступеней, чтобы Вэй Усянь нашёл его, то самое, которое Вэй Усянь вернул, дрожа от горя под дождём. И второе, которое Вэй Усянь выкрал с помощью Лань Сичэня две недели назад. То самое, которое чуть не прожгло дыру в его кармане, когда они прогуливались по участку земли, купленному Вэй Усянем на его собственные, внезапно обретенные средства. Глаза Лань Ванцзи горели всё ярче и ярче, когда Вэй Усянь проводил тур по их будущему дому.
— Тут будет комната А-Юаня, тут мы сделаем садик, где он сможет держать своего кролика, а тут будет музыкальная комната и библиотека для тебя, а тут мастерская для меня, а здесь…
И на этом месте, где только колья отмечали в мерзлой земле дом, который им ещё предстояло построить, Вэй Усянь, треща по швам от нервов, любви, агонии и надежды, сказал:
— Здесь я хотел бы любить тебя всю оставшуюся жизнь, — и отдал ему кольцо.
…И это была либо прозорливость, либо полная неспособность Лань Сичэня скрыть что-то от брата, но Лань Ванцзи достал из кармана второе кольцо, поцеловал его и прошептал: «Да».
Оба кольца оказались для них теперь неподходящего размера, что по-своему подходило ситуации. Они оба изменились — вместе и по-отдельности.
Но зато теперь они были нужных размеров, что было важнее всего. Вэй Усянь позволил Лань Ванцзи надеть кольцо на его палец, и в ответ ему было позволено ответить тем же. Это был прекрасный морозный день, их сын был рядом, что ещё можно было желать от свадьбы?
— Твоя сестра очень огорчится, если мы сбежим и тайно поженимся, — сказал Лань Ванцзи, прочитав его мысли, — как и мой брат. И твой.
Вэй Усянь театрально вздохнул.
— Ну ладно, — сказал он, сгребая сына и будущего мужа в объятия, как раз когда поезд просвистел невдалеке.
— Поехали домой.
Конец.
Заметки от автора:
— Цзян Чэн и Вэнь Цин поженятся и усыновят ребенка, детали писать не буду, потому что, возможно, напишу об этом отдельный фик.
— И если уж говорить о будущих фиках, то я также надеюсь написать что-то про Не Минцзюэ и Лань Сиченя — это будет медленный путь к выздоровлению, но я в них верю.
— И у меня есть пара почти готовых ваншотов по этой вселенной, я надеюсь их скоро запостить, если работа позволит.
— Вэнь Цин знала о беременности Яньли со дня падения Цзинь Лина, но срок был таким маленьким, что она не стала ничего говорить. Только услышав, что они едут в Ланьлин, разбираться с делами её мертвого свекра-говнюка, она отозвала Яньли в сторону и сказала: «Тебе наверняка захочется там напиться. Так вот… не стоит этого делать.»
— В чае точно было что-то. Но не яд, а субстанция, укрепляющая золотое ядро человека, если оно у него есть. Не Хуайсан отметил отсутствие реакции Вэй Усяня, но не собирался ничего делать с этой информацией, он просто хотел знать.
— После долгих препирательств, Не Хуайсан, Цзян Чэн и Вэй Усянь всё же решили сначала пойти к любимому портному Цзян Чэна в Ланьлине. Ко всеобщей досаде, это был тот же самый магазин.