Work Text:
Мэн Яо еще давно, когда Сюэ Яна только завербовали в подпольные исследователи клана Цзинь, говорил, что он плохо кончит: влюбится в дуру набитую, разобьет ей сердце, зарежет ненароком, а потом будет горько плакать. На себя бы посмотрел, презрительно шипел Сюэ Ян каждый раз, когда Лань Сичэнь приезжал к «братцу Яо» в гости. Чтоб тебя разорвало, оракул хренов, ревел Сюэ Ян, пытаясь поднять Сяо Синчэня лютым мертвецом.
Теперь все это было уже не важно. Сюэ Ян пал от меча Лань Ванцзи, учитель Вэй сказал, что душа Сяо Синчэня потеряна, и восстановить ее никак не получится, а Сун Лань, вершина его, Сюэ Яна, некромантского творчества, теперь свободен и может тащить свою мертвую задницу куда ему, к чертям, угодно.
Да и пошли они все.
Правда, Сюэ Ян не предполагал, что загробный мир окажется таким унылым говном.
После своих бесчисленных злодейств он рассчитывал на множественные перерождения в роли червяков и домашнего скота, и поэтому, очнувшись недалеко от поместья Чан, испытал скучающее неудовольствие.
Та же Поднебесная, то же худощавое тело с покалеченной левой рукой без мизинца, тот же зловещий вес Печати Преисподней в руке... и куча аналогичных Сюэ Яну мертвяков, бродивших в округе.
А. Вот оно что. Его наказание состоит в том, чтобы коротать вечность без Сяо Синчэня.
Сюэ Ян пнул попавшийся под ногу камень и с ненавистью посмотрел в сторону поместья Чан. Ладушки, раз тут собрались мертвяки, можно зарезать Чан Цыаня во второй раз, чисто чтобы поржать. Если у него, конечно, получится. От этого мертвяцкого мира можно ожидать любой гадости.
***
Порезав Чан Цыаня на кусочки (надо же, получилось!), Сюэ Ян послушал вопли его домашних, подумал, встал на меч и отправился на юг, греться (если сущности, отвечающие за скучное посмертие, ему не помешают). В Пристани Лотоса Сюэ Яну при жизни нравилось, но встречаться со знакомыми мертвяками не хотелось, так что здравствуйте, южные территории, официально подконтрольные Ордену Гусу Лань, на которых эти сучки с постными лицами не показываются особо — палка в жопе, наверное, не позволяет.
В Ханчжоу было тепло, миленько, каналы там, озеро с лотосами, фу. Так что Сюэ Ян целыми днями пил местный чай, грел свои метафорические мертвяцкие косточки на ненастоящем солнышке, пугал карпов в Сиху и скучал.
— Молодой господин такой растрепанный, — сокрушалась бабка, хозяйка чайной. — Неужто невеста бросила?
Местные как будто и не обратили внимания на собственную смерть, мрачно усмехался Сюэ Ян. Повезло им, раз могут сделать вид, что они на самом деле не померли, и все в порядке.
— Душа единственного человека, которого я любил, разлетелась в пыль, и я больше никогда его не увижу, — с наигранной волчьей улыбкой произнес Сюэ Ян, салютуя ей пиалой с чаем. — Так что отстань, старушка, я в печали.
Бабка похлопала его по плечу, и лет пять назад Сюэ Ян поинтересовался бы, не лишние ли у нее конечности, но теперь ему было все равно.
— Ну хоть детей своим мрачным лицом не пугай. Сегодня Дуаньу, сходи на канал, будет красиво.
Ну надо же, они тут даже за календарем следят, подивился Сюэ Ян. Он не обратил внимания, когда топал от озера в чайную, но лоточник на углу улицы торговал не шашлычками, как обычно, а цзунцзы, причем квадратными.
А будет интересно, если на фестивале объявятся забавные сущности вроде развоплощенных духов хули-цзин, подумал Сюэ Ян, допил свой чай и пошел к каналам.
***
Сюэ Ян был идиотом, когда думал, что от мучений Сяо Синчэня испытает счастье. Уже почти потеряв надежду вернуть даочжана, когда в городе И не осталось ни одного живого человека, он нашел в своей памяти момент, когда был действительно счастлив, и мысленно дал себе пинка, потому что стоило все понять еще тогда.
Была весна. Даочжан уже некоторое время подкладывал Сюэ Яну и Слепышке конфеты, пока они спали, и в груди у Сюэ Яна поселилось какое-то странное, незнакомое ему волнение, ведь о нем никто никогда не заботился вот так бескорыстно. То, что Сяо Синчэнь спас ему жизнь и перевязывал ему раны, Сюэ Яна не впечатлило: он воспринимал подобные действия людей как дрочку на собственную святость. Но конфеты… это ведь было сущей мелочью. Никто Сяо Синчэню за это не воздаст. Этот слепой святоша просто послушал мерзкую историю из детства Сюэ Яна и захотел его порадовать. А потом просто… продолжил делать это. Каждый день. Сюэ Ян решительно не представлял, что делать с этой заботой.
Они были на рынке в соседнем городке, который как раз избавили от кучки гулей. Все только успело ожить после зимы, цветочные запахи перемешивались с ароматами горячей еды, в баре неподалеку кто-то неплохо играл на эрху, светило солнце, и день был чудесный, а Сяо Синчэнь так прекрасно, светло улыбался и вертел головой, словно хотел все рассмотреть.
— Подожди, тут, кажется, цукаты и яблоки в карамели, — сказал даочжан, принюхиваясь.
— Мы не упрем, да и денег совсем немного осталось, — с сожалением сказал Сюэ Ян, просматривая содержимое корзины с провизией — в номере их дожидались мешки с рисом, набор инструментов, да еще по мелочи, так что дополнительные свертки они смогли бы дотащить до города И по горным тропам разве что в зубах.
— Тебе же нравится, — просто сказал Сяо Синчэнь и пошел на запах.
Сюэ Ян смотрел ему вслед, в груди вновь всколыхнулось то самое волнение, которому он не мог дать ни названия, ни выхода, пальцы правой руки выбивали на левом предплечье нервный ритм.
А потом Сяо Синчэнь, расплачиваясь за танхулу, снова повернул голову, словно хотел на что-то посмотреть, и Сюэ Ян, не думая и не планируя, в три шага оказался рядом с ним, взял под локоть и быстро повел вниз по улице, описывая все, что видел, со скоростью нечистого на руку торговца.
Он тоже хотел сделать что-то для даочжана. Мелочь, которая заставила бы его улыбнуться — и Сяо Синчэнь улыбался Сюэ Яну дрожащими отчего-то губами. Он не мог вернуть зрение святоше, который так глупо и самоотверженно одарил своего дружка, да и это обернулось бы катастрофой, но он мог стать его глазами, теми, которые видят красивую роспись на паланкине, но игнорируют мелкий мусор под ногами.
Самое всеобъемлющее, горячечное счастье, какое Сюэ Ян чувствовал в своей жизни, владело им именно тогда, когда он вел Сяо Синчэня по улице того провинциального мелкого городка и болтал, болтал, болтал…
Теперь, когда Сюэ Ян знал, что даочжана уже никогда не увидит, он больше не давил в себе счастливые воспоминания, которые охранял на краю сознания, как Цзини свое золото. Это все, что у него осталось.
…Бабка из чайной не наврала: мертвяки в мертвяцком Ханчжоу действительно праздновали Дуаньу, около канала было шумно, людно, на воду уже спускали лодки, повсюду сновали торговцы с горами цзунцзы. Сюэ Ян свистнул пару конфет у торговца сладким, пока его отвлекала местная ребятня, и присел на краю канала, рассматривая народное творчество на воде.
О, а у вот того дракона морда такая ласково-педофильская — чисто Цзинь Гуаншань, раздающий перстни малолеткам в борделе. Была бы возможность — Сюэ Ян бы ее угнал и проплыл на ней до самого Ланьлина, чтобы посмотреть, какое будет лицо у Мэн Яо, когда он тоже увидит сходство.
Увы, шлюхин сын явно был все еще жив.
Рассмотрев свое отражение в воде, Сюэ Ян не в первый раз за свое посмертие подумал, что больно молодо он выглядит, будто ему снова пятнадцать.
Негромко хмыкнув, Сюэ Ян закинул себе в рот конфету, и вдруг почувствовал у шеи холод клинка.
Очень знакомого клинка.
— Не двигайся, ты арестован, — сказал ему Сяо Синчэнь.
Губы Сюэ Яна растянулись в широкой улыбке еще до того, как он обернулся.
***
Клан Юэян Чан предоставил двум странствующим заклинателям исчерпывающее описание того, кто жестоко расправился с Чан Цыанем. Новый глава, Чан Пин, шепотом добавил, что убийца где-то откопал Печать Преисподней Вэй Усяня и не стеснялся ей пользоваться.
(На самом деле Сюэ Ян просто ее продемонстрировал и поинтересовался у сыновей Чан Пина, не хотят ли они, чтобы их упокоили. Они не хотели.)
Сяо Синчэнь и Сун Лань, конечно, охотились на нечисть, а не людей, но раз какой-то заклинатель ступил на путь тьмы и убивает людей, его следует изловить и предать суду! А кто поймает такого опасного субъекта, если не они?
Убийца, к слову, как будто и не пытался скрываться — останавливался на постоялых дворах, бил морды торговцам вместо того, чтобы нормально договариваться, ходил, по словам свидетелей, простоволосый и растрепанный, словно безутешный вдовец, а узнаваемый меч из темного металла открыто носил на поясе.
И так, всего через две недели после начала поисков, Сун Лань и Сяо Синчэнь уже были в Ханчжоу.
— Вот же не повезло, — проворчал Сун Лань, продираясь сквозь толпы людей у канала. — Дуаньу, народу полно.
— Много свидетелей, быстрее найдем, — Сяо Синчэнь был настроен более оптимистично.
— Сбежит, в толпе затеряется, — покачал головой Сун Лань. — Надо будет скрутить его быстро, пока он этого не ждет, он ведь не знает, что мы пришли за ним.
Сяо Синчэнь мягко придержал за плечо сновавшего в толпе ребенка и спросил, не видел ли он заклинателя с темным мечом.
— Того, который волосы не забирает? — уточнил мальчик, и Сяо Синчэнь понял, что они близко. — Во-он там стоял, — он указал в сторону канала, дальше по набережной.
Сяо Синчэнь переглянулся с Сун Ланем и бесшумно вынул из ножен Шуанхуа.
Подозреваемый обнаружился именно там, куда указал мальчик — он стоял лицом к каналу (видимо, лодки разглядывал), и на прохожих внимания не обращал. Под описание свидетелей он подходил: невысокий, худощавый, с копной растрепанных жестких волос; на поясе его висел меч, а левая рука была затянута в черную перчатку и слегка подрагивала, будто была когда-то сильно искалечена.
Сяо Синчэнь жестом велел Сун Ланю достать зачарованные веревки и, дождавшись от напарника кивка, приставил Шуанхуа к горлу вероятного убийцы Чан Цыаня.
Парень, несмотря на приказ не двигаться, развернулся, и ему повезло, что рука у Сяо Синчэня была твердой, а то он мог и с жизнью расстаться. Лицо подозреваемого оказалось юным, но изможденным, под глазами его залегли синяки, словно он пару недель не спал и продолжал держаться на ногах только за счет своей ци.
(Сюэ Ян не спал, потому что считал себя мертвяком, которому сон и не нужен.)
Но его шокировала не молодость, и не ужасное состояние этого человека, а адресованная ему, Сяо Синчэню, радостная улыбка во все лицо.
— Даочжан… — едва слышно произнес этот странный человек, а затем, отодвинув от своей шеи Шуанхуа, он подошел ближе к замершему в изумлении Сяо Синчэню и заговорил громко и радостно: — Что ты здесь… Как?! — Молодой человек смотрел на него так, словно увидел чудо, и никак не мог насмотреться. — Так значит, для того чтобы снова тебя увидеть, мне не нужно было валяться в ногах у Вэй Усяня? Достаточно было просто умереть?
Сун Лань, услышав этот безумный пассаж, поперхнулся. Предполагаемый убийца тем временем взял лицо все меньше понимавшего, что здесь происходит, Сяо Синчэня в свои ладони и сказал нечто еще менее понятное:
— Как я рад снова видеть эти глаза на твоем лице, тебе они идут больше.
Сяо Синчэнь краем глаза заметил, как двинулся его друг, чтобы скрутить подозреваемого, но это оказалось излишним: парень закрыл глаза, опустил ладони к его плечам, вжался лицом в ханьфу с морозным узором, а потом медленно осел на землю, да так и остался лежать.
Сун Лань присел рядом с ним, хмуро приложил пальцы к худой шее и вынес вердикт:
— Не могу поверить. Он заснул.
Сяо Синчэнь неловко почесал щеку — поведение парня его жутко смутило.
— Так легче будет доставить его в Ланьлин, да?
…Сюэ Ян всегда много трепался, а еще он считал себя мертвым. И в этот раз бродячие даочжаны пришли на совет кланов в Башне Золотого Карпа не требовать суда над ним, а публично вскрывать черные делишки Верховного Заклинателя и его команды.
Когда до Сюэ Яна наконец дошло, что он не умер, а вернулся назад во времени, он еще долго вопил «не верю», потому что не могло ему так повезти в этой жизни.