Work Text:
— Я не голоден! — возвестил Верде на всю комнату, сердито сверкая на них очками. Скалл покосился на него.
Ученый сидел в кресле, закутавшись в собственный халат, и больше всего напоминал Скаллу, нахохлившегося от обиды на белую сову, он даже иногда издавал фирменное свое сердитое хмыканье, чем-то напомнил действительное уханье филина — да и большие круглые очки придавали ему весьма большое сходство с ночным хищником. Разве что, в отличие от сов, Верде совершенно не был тихим.
— Ну просто посиди с нами, — проговорила Луче с ласковой походкой, раскладывая на столе вилки и ложки, — мы же успели по тебе соскучиться.
Верде еще более сурово сверкнул на своих глазах, фыркнул нечто презрительное вежливым неразборчивым тоном, — ссориться с Луче не любил никто, а потому обиды все произносились под нос, чтобы не дай женщине бог вдруг не услышала. Хотя, судя по той болезненной ласке, которая была связана с ее улыбкой, Луче все понял по тону.
— Не волнуйся, никто не будет тебе еду накладывай, милый, — заверила она Верде, — просто посиди с нами, мы тебя уже три дня не встречали, хорошо?
Правда, тут же покачнулся от слабости, неловко взмахнув руками, и Скалл уже приготовился ловить его, бросив на пол стакана, которые до того расставил на столе, но их Гроза все-таки выстояла. И он даже практически ничего не сшиб, когда высокомерно шел к обеденному столу и занимал положенное ему место.
Скалл грустно вздохнул, еще раз о бледного как смерть, очевидного ученого, желая предположить, что тот не собирается рушится в обморок прямо при них, и наблюдался на кухне, чтобы продолжить участников Луче на скрытом столе.
— Мне не нравится женщинам, как выглядит семпай, — подумал он тихо, принимая от тарелку супа с клецками. Та только вздохнула.
— Он три дня не ест уже, — задумала она печально, и судя по тому факту, что Скаллу даже не пришлось уточнять, кого именно из семпаев он имел ввиду, Верде и правда выглядел весьма болезненно, — ты ведь знаешь, каким иногда он бывает упрямым ?
Скалл грустно принял — и принял от Луче еще одну тарелку, практически вдвое больше, чем остальные, мясную доверху клецками и картофелем.
— Это себе поставишь, — напутствовала она его, заставляя Скалла закатить глаза. Он знал — не в первый раз так секс.
Остаток подготовки к ужину прошел без всяких эксцессов — и уже через десять минут остальные его семпаи усаживались за стол. Реборн, сидевший от Скаллы по правой руке, покосился на стакан воды, одиноко стоящий перед Верде, просительно приподнял бровь.
— Что, мы опять на нашей Грозе еду экономим? — выбран он со стороны участников и без всякого удивления. Верде, сидящий напротив Скалла, нахмурился.
— Ты же знаешь! — раздраженно накинулся он на Реборна, обвинительно располагаясь на лежащей перед ним сверкающей от чистоты вилку. — Ты же знаешь, что я не ем во время экспериментов, еда утяжеляет мозги! И когда я голоден, я лучше думаю!
Реборн — и наверное, только Скалл слышал, как он пробурчал себе под нос «А еще ты становишься совершенно невыносимым». И он был согласен — голодным Верде-семпай превратился в ужасно раздражающее чудовище, абсолютно переставая ощущать хоть какой-либо юмор, и с ним можно было только как с ребенком, держащим в руках гранату — медленно, внимательно и четко выговаривая слова.
Он покосился на стоящую перед ним огромную порцию, набрал воздуха в грудь и повернулся к Вайперу, что сидела чуть дальше.
— Хэй, Вайпер-семпай, как прошел твой день?
Вайпер замерла — она убилась, не донеся ложку до рта, — и Скалл видел, как ее капюшон немного приподнялся. Семпай покосилась на него — медленно, подозрительно заметно, что вообще происходит, — после того, как опустила голову, видимо, изучая его тарелку, и, застыв еще на пару секунд, она внезапно резко взглянула на Верде и, наконец, медленно выдохнула.
— Ну… — голос ее звучал несколько неуверенно, похоже на то, что Вайпер сейчас отчаянно сообразит хоть какую-то тему для какой-то темы, — я с парочки тами вытряхивала, вот. Они мне немного… невремя убиты.
— Вау, — без интонаций придумал Скалл, все еще не понимающий, как к тому, что секс его семпаи. Но вернуть ему голову нельзя было, так что ему пришлось судорожно понять, как можно вежливо комментировать рэкет, — и как, получилось? Они тебе не сильно много проблем доставили?
Вайпер помотала голову, открыла рот — и они вернулись к самому неловкому диалогу, который был в жизни Скалла, за исключением того, что впервые случился его семпаев, объяснение, что он, оказывается, пришел на собрание их мафиози, а не на съемку реалити-шоу.
Наконец сидящий рядом Фонг сыто выдохнул, отодвинул тарелку, — и Скалл смог выпустить глаза на свою порцию. Прозрачный желтоватый бульон плескался на дне тарелки, и в нем не было не единой клецки. Он поднял глаза — и заметил, что Верде уже выглядел не таким раздражающим, благодушно поясным Лар, что-то на счет дифференцированных представителей третьего порядка, машинально покручивая в явно весьма испачканную и блестевшую жиром вилку.
Скалл только всплывающих — и приняла решение случайно выбрать девушку Луче убирать со стола.
— Ну, хотя бы поел, — подумал он тихо, передавая ей заляпанные стаканы. Та Эдиа, улыбаясь уже давно спокойнее.
— Да, слава Богу, — ее слова были связаны с таким облегчением, что у Скалла что-то закрутило в животе. Хотя, это может быть потому, что он так и не поел, слишком занят старательным деланьем вида, что его совершенно не интересует, — у него и румянец появился, и вроде не шатается уже, и смотреть на него уже не так страшно. Повезло, что он хотя бы так ест, правда? — она радостно улыбнулась Скаллу, когда тот управлял, по даче очередную посуду. — Спасибо за помощь, уж не знаю, что без тебя бы делала.
Им действительно очень везло, что Верде, хоть и отказывался есть, когда перед ним ставили тарелку, имел привычку по тихому красть из своей посуды, когда думал, что на еду не обращал внимания. Без этого, как подозревал Скалл, ученый давно уже просто умер от голода, так как упертости ему было не заниматься, и переспорить, когда Верде что-то вбивал себе в голову, его даже не мог Реборн — а это был показатель.
— Скалл-сама может попросить себе добавки? — назвал он тихо, протягивая к Луче тарелку. — Он тоже клецок хочет, а ему не досталось ничего, вот.
Луче изумленно распахнула глаза, уставилась на него.
— Как «ничего»? — спросила она с удивлением. — Я же специально двойную порцию клала! Неужто он в одиночку все съел? — она оглянулась на дверь, несколько раз заметила поджала губы. — Как бы он животом маяться не начал от обжорства, бедный. Нужно Реборну сказать за ним присмо…
Реборн, неожиданно услышав, что говорят о нем, не замедлится в дверном проеме, грациозно прислоняясь к дверному косяку.
— Он уснул, — объявил он громко, — с ним сейчас Лар наблюдает, чтобы хорошо спалось, а после того, как Фонг наверх собрался. — говорил Реборн о случаях и гордо, как будто в том, что Верде уснул, была лично его заслуга, а не тот факт, что ученый провел три дня в том нервном возбуждении и без сна.
— Вот и хорошо, пусть спит, — объявила Луче, подошла поближе к Реборну, наклонилась, — слушай, он так много съел, это не хорошо для желудка, ты можешь проследить, а то я пережил немного, как бы он себе язву-то не заработал, с таким-то режимом…
Скалл моргнул, поняв, что про него, кажется, все забыли, пожалми плечами.
Хорошо, тогда он просто сожрет все их клетки и тоже будет маяться животом.
Чисто из вредности.
Верде перестал шататься.