Work Text:
Кофе грел ладони, а пальцы скользили по рельефному логотипу кофейни, отпечатанному на картонном стаканчике. Из-под крышки тянулся крепкий запах — двойной эспрессо без сахара был убийственно бодрящим, и от горечи у Айзавы сводило скулы и щеки. С другой стороны, усталость и сонливость как рукой сняло, так что оно того стоило. Да и в конце концов никакой другой кофе Айзава все равно не признавал. Он вновь поднес стаканчик к губам и угрюмо уставился на безоблачное небо над головой.
Солнце слепило глаза, на часах был почти полдень, а в списке оставалось больше половины учеников.
Мимо кофейни промчался мальчишка на велосипеде. В корзинке на руле шелестел пакет из супермаркета, и гремели консервные банки: они дребезжали, ударяясь о металлические прутья, и Айзава вслушивался в этот звук, пока велосипед не скрылся за поворотом. Позади звякнул колокольчик, и из кофейни вышла девушка. В одной руке она держала стаканчик с кофе, а во второй — телефон. Она яростно стучала пальцем по экрану, печатая что-то, хмурилась, а из её наушников ревела музыка. Девушка перешла дорогу, а Айзава, глядя на неё, предположил, что она ругается с подругой или, может быть, со своим парнем.
Улица жила своей жизнью: мирной, беззаботной, полной бытовых мелочей и ежедневных проблем. А Айзава, сидя на скамейке у кофейни, не мог отделаться от тревожного предчувствия скорой катастрофы. Он разглядывал блестящие от солнца окна домов, ярко-голубое небо, пересеченное проводами, и в этом солнечном умиротворении ему чудилась угроза.
Как будто затишье перед бурей.
Айзава дотронулся рукой до скамейки. Дерево, нагретое солнцем, было теплым и сухим — касаться его было приятно. Всесильный сидел рядом и слегка побалтывал свой кофе в стаканчике. Худая ладонь в ссадинах подрагивала, а слишком широкий рукав рубашки задирался вверх и обнажал выступающие костяшки запястья.
В своей одежде на несколько размеров больше Всесильный производил впечатление долговязого и нескладного подростка. Даже в лице у него сохранилось что-то мальчишеское, вот только само лицо было очень изможденным и усталым. Хотя на губах все равно играла легкая полуулыбка.
Айзава смотрел на Всесильного и не понимал, откуда тот берет силы улыбаться.
— Ты так смотришь, будто меня жалеешь, — вдруг сказал Всесильный. Он отпил кофе из стаканчика и зажмурился от удовольствия. В воздухе отчетливо повис запах корицы и чего-то сладковатого, Айзава даже пожалел, что не взял что-то такое же ароматное. Его собственный эспрессо можно было использовать вместо нашатыря.
— Выглядишь паршиво. Поберегся бы лучше, — Айзава кивнул на забинтованную руку Всесильного. — Я и сам справлюсь.
Всесильный весело усмехнулся и мотнул головой, сбрасывая с лица светлые пряди. Его торчащие во все стороны волосы, которые ему никогда не удавалось пригладить, напоминали Айзаве солнечную корону.
— Не тебе говорить кому-то, что он паршиво выглядит.
— О чем ты? Я-то сегодня просто сногсшибателен, — флегматично отозвался Айзава. Он откинулся на спинку скамейки и прикрыл глаза. — Рубашку с галстуком надел, волосы убрал — даже щетину подровнял, — он потер костяшками пальцев подбородок. — На жертвы иду, чтобы благоприятное впечатление произвести.
— Ну, пока тебе это вроде бы удается, — хмыкнул Всесильный. — Родители, конечно, беспокоятся — их можно понять — но согласны на новую форму обучения.
— Ага, хотя я не то чтобы в восторге от этой идеи.
— Так безопаснее для учеников, в академии их могут защитить, а дома — нет. К тому же, — голос Всесильного резко помрачнел, — так проще держать все под контролем. Кто-то же шпионит для нашего врага, и если все будут в одном месте и на виду…
Раздался грохот: напротив кофейни стоял целый ряд автоматов с газировкой. Мужик в серой куртке снова ударил кулаком по одному из них и стал в красках расписывать, что он думает об этом автомате, о фирме, которая его выпустила, о газировке и вообще о мире в целом. Он лупил по толстому стеклу с подсветкой, требуя назад деньги, и от этого шума у Айзавы заныло в висках. Он стал считать удары: если после десятого мужик не уймется, то Айзава подойдет к нему и будет долго бить его об автомат головой.
На свое счастье мужик ударил ещё пять раз и, выругавшись, пошел прочь. Айзава на мгновение зажмурился, чувствуя, как шум стихает в ушах, а затем вернулся к разговору:
— Это все понятно, но я не о том, — он ущипнул себя за переносицу. — Ты только подумай: толпа подростков с причудами в одном здании. Это кошмар.
— Ты думаешь они будут м-м-м… Драться?
— Надеюсь, что только драться, — мрачно отрезал Айзава.
Всесильный тут же поперхнулся кофе и недоверчиво уставился на него:
— Да брось, они же…
— Ну а что? — Айзава развел руками. — Запри ораву парней и девчонок в одном общежитии, и посмотришь, что будет. Как будто сам подростком не был.
— Я был паинькой.
— Ага, конечно.
— Во всяком случае, доставлял не больше хлопот, чем остальные.
Айзава вперился в него тяжелым взглядом: Всесильный непринужденно улыбался и только что не светился от честности. Такому честному лицу поверить было невозможно, поэтому Айзава лишь укрепился в своем мнении: учителя от Всесильного наверняка выли волком и мечтали его тихонько придушить за неуёмную энергию. Он даже порадовался, что Всесильный старше, и Айзаве не пришлось учиться вместе с ним и уж тем более учить его.
С другой стороны, на его долю выпал отчаянный и упертый Мидория, Бакуго, и…. И вот тут Айзава в очередной раз представил, как его неугомонный класс разносит общежитие по кирпичику. Свои горькие черные мысли он запил очередным глотком горького черного эспрессо.
— Не сгущай краски, Айзава, — сказал Всесильный. — Они всего лишь первокурсники — ну что они могут устроить, кроме мелких стычек?
— Мне бы твой оптимизм. В любом случае, это и твоя головная боль тоже. Особенно если меня куда-нибудь отправят на задание.
Рядом с урной топталась стайка голубей. Они клевали голый асфальт и беспокойно дергали головами. Айзава без интереса наблюдал за ними, пока проезжающая мимо машина не спугнула их, и вся стайка не бросилась врассыпную. Хлопая крыльями, они разлетелись кто куда, чтобы потом вновь осесть у какой-нибудь другой урны. Ускользнули от опасности, чтобы потом вернутся к привычному делу как ни в чем не бывало.
Совсем как люди.
— Один район лежит в руинах, а здесь так мирно, — тихо произнес Всесильный, щурясь от солнца. — Странно, правда?
— Тоже думаешь, что все это как-то неестественно, да? — Айзава утомленно потер лоб пальцами. — А я считал, что у меня паранойя.
— У тебя не паранойя: хаоса не избежать, и он уже начался.
— Ну да, полиция какой день на ушах стоит. Вся та гниль, которая прежде не высовывалась из-за страха перед тобой, обязательно вылезет из своих нор и ринется на улицы.
То, что его выдернут в ближайшее время из академии, Айзава не сомневался. Будет много работы, опять придется не спать ночами: когда преподавать, спрашивается? Не говоря уже о том, когда жить вообще. Не то чтобы у Айзавы и так было много свободного времени, просто он уже сейчас чувствовал усталость, граничащую с отчаянием.
— Не перенапрягайся, ладно? — сказал Всесильный.
— Говорит мне человек, перебинтованный вдоль и поперек, который не усидел в больнице.
— Уел, — признал Всесильный с усмешкой. — Прости, мне так жаль, что я не смогу помочь, — добавил он с нескрываемой горечью в голосе.
Его светлое, печальное лицо походило на безжизненную маску. Не потому что щеки впали или под глазами залегли тени, а потому что он вдруг перестал улыбаться. В его опущенных плечах, на которых рубашка болталась как на вешалке, виделся страшный внутренний надлом.
Смотреть на это было больно.
— Не начинай, — не выдержал Айзава, — у меня и так два десятка подростков, которым сопли вытирать нужно, давай хотя бы ты не… — он осекся.
Не это он хотел сказать. Вернее, это, но не в таких словах. Айзава обреченно опустил голову, чувствуя себя глупо: видимо, когда людям раздавали умение поддерживать и сопереживать, он свою очередь проспал. Зато взял двойную долю раздражительности и беспокойства за других.
Всесильный с минуту пристально смотрел на него, а потом неожиданно расхохотался.
— Хороший ты человек, Айзава, — сквозь смех проговорил он. — Только колючий как еж.
— Я это к тому, чтобы ты не занимался самобичеванием, — со вздохом продолжил Айзава. — Мир на одном тебе не держится что бы ты сам себе ни думал, — мягко добавил он.
Он хотел было похлопать Всесильного по плечу, как-то ещё показать свое участие, но решил, что это будет неуместно и нелепо. Вместо этого он сделал довольно странный жест: легонько ударил своим стаканчиком с кофе об стаканчик Всесильного. Что он хотел этим выразить, Айзава и сам не знал.
— Точно не хочешь напиться? — поинтересовался он.
— Даже если и хочу, все равно не стану, — Всесильный покачал головой. — Давай в другой раз, когда найдем более позитивный повод, чем надираться от безысходности, — засмеялся он. — А пока ограничимся кофе, — он поднял свой стаканчик, салютуя Айзаве.
Хотелось сказать, что им, скорее всего, долго не представится никаких позитивных поводов. Хотелось сказать, что, дела могут пойти настолько плохо, что им вообще не представится больше шанса выпить вместе. Но Всесильный улыбался, в его светлых взъерошенных волосах блестело солнце, и от него исходило неумолимое чувство надежды и уверенности в том, что все будет хорошо. Теплое, уютное, успокаивающее — сразу становилось ясно, почему к нему всегда тянулись люди, и почему самого Айзаву к нему тянуло.
В конце концов все живое тянется к солнцу.
— Я ловлю тебя на слове, — сказал Айзава, одним глотком допивая свой эспрессо. — А теперь пойдем, нам ещё кучу учеников объехать нужно.
Всесильный метко забросил стаканчик в стоящую поодаль урну и поднялся со скамейки. Айзава замешкался, глядя ему в спину и запоминая этот ощущение спокойствия, а потом последовал за ним.