Work Text:
Проживая с Данте под одной крышей, привыкаешь ко многим вещам: к ревущей из колонок музыке, к пистолетным обоймам между банкой печенья и банкой кофе, к разбросанным по всему «Раю» пачкам сигарет, к пятнам крови и грязи на полу, которые тот оставлял за собой, вваливаясь в поместье после отвоевания у демонов очередного кусочка Лимбо-Сити; и к тому, что мраморная скульптура в холле периодически использовалась как вешалка для драного плаща.
Все это Вергилия не раздражало — в этом плане раздражаться на Данте было так же бесполезно как орать и топать ногами на смерч. Его даже не удивляли привычки брата в быту — в конце концов, в глобальном смысле с семи лет в них мало что поменялось. Так что на грязь, кровь, пистолетные патроны и сигареты Вергилий реагировал со спокойствием Будды: полами занималась приходящая прислуга, вместе с сигаретами везде были предусмотрительно рассованы пепельницы, а дорогой мрамор все равно был не дороже брата.
Однако Данте, вошедший в его кабинет с айриш-бокалом в руках, все-таки его удивил. За толстыми изогнутыми стенками плескалось нечто темно-алое и пряное — в воздухе ощутимо запахло корицей и гвоздикой. На краю бокала красовался надрезанный кругляш апельсина.
— Что это? — поинтересовался он, когда бокал оказался перед ним на столе.
То есть, конечно, по виду и запаху догадаться было не сложно, но Данте умел преподносить порой крайне неожиданные сюрпризы.
— Это глинтвейн, — гордо возвестил тот. — Рождество на носу, все дела.
— И сварил ты его сам?
Впрочем, это тоже было очевидно — уже хотя бы по мутному осадку на дне. Данте явно взял какую-то из специй в молотом виде, а потому не смог толком процедить свое варево.
— Ага.
— Должен ли я озаботится ремонтом на кухне?
— Да, блядь, Вергилий! — Данте возмущенно уселся на его стол. — Я принес тебе вкусную выпивку, а ты вместо благодарности строишь из себя мудака! Пей давай! Только аккуратно — он горячий.
— Что, даже не будет комментариев в духе «как я»? — Вергилий чуть улыбнулся. — Растешь, брат.
— Да тут и сравнивать нечего, — Данте ухмыльнулся, подмигнул и, будто этого мало, улегся на стол спиной, подвинув клавиатуру.
Вергилий не возражал — уже нет, смирился. Он сумел отучить брата таскать пистолеты в постель, но от сидения-лежания на столе и столешницах — нет.
Как хорошо, что он все равно не складировал канцелярский хлам на рабочем месте. Если бы ещё только его близнец-катастрофа каждый раз не пытался опрокинуть на пол мониторы.
От бокала поднимался пар, и тянуло теплом. Вергилий взял его за ручку, поболтал, глядя, как плещется взвесь из корицы и сухого имбиря, вдохнул насыщенный пряностями запах, а затем осторожно отпил.
На вкус оказалось… Ну, собственно, как глинтвейн. За исключением того, что имбиря на него явно не пожалели: язык тут же обожгло, и горячий напиток жгуче прокатился по горлу.
А ещё содержимое бокала было очень крепким. Очень.
— Ты что туда добавил? — спросил он, принюхиваясь.
— Виски, — ответил Данте с улыбкой.
— Вместо вина?
— Почему «вместо»? Вместе!
— И кто тебе сказал, что виски — это элемент глинтвейна?
Данте блаженно потянулся, ударившись рукой об один из мониторов — Вергилий привычным движением придержал его за край, когда тот угрожающе затрясся. А затем перевел взгляд на черный джемпер, в который был одет брат, испытывая смутное подозрение, что где-то он уже этот джемпер видел.
Например, на себе самом.
Однако, вытряхнуть Данте из потертых джинсов и видавших виды высоких ботинок никому было не под силу.
— Рецепт в Интернете. Правда, там говорилось про ром и мед, но от ближайшей бутылки с ромом меня отделяли полчаса езды до города. Зато были вискарь и сахар — пришлось импровизировать.
Вергилий вновь поднес бокал к губам: их тут же обожгло, а под воротником стало жарче, будто он отхлебнул немного жидкого пламени. Чувствуя, как выпитое продолжило тлеть углями уже внутри, Вергилий позволил себе расстегнуть третью пуговицу на рубашке: он, в конце концов, дома, а Данте — не тот, кто знал правила этикета.
— В каких пропорциях ты это намешал? — спросил он, дотрагиваясь одной рукой до груди лежащего перед ним брата. Тот тут же перехватил его ладонь, стянул с неё перчатку и сунул к себе под джемпер.
От прикосновения к горячей коже стало ещё жарче. Пожалуй, если бы Вергилий залез в пылающий камин, который они иногда разжигали в гостиной, там было бы и то холоднее.
— Три бутылки вина и что-то около бутылки виски. Да чего? — вскинулся он, когда Вергилий посмотрел на него с вежливым недоумением. — Думаешь, я бы из-за пары бокалов стал напрягаться?
— Думаю, что твое дьявольское пойло может называться как угодно, но только не глинтвейном. Уверен, в чем-то подобном варятся грешники в аду.
— Ой, да заткнись. Ты просто нихера не понимаешь, — Данте прикрыл глаза, когда Вергилий скользнул пальцами вдоль солнечного сплетения к животу.
Наверное, он и вправду чего-то не понимал: зачем измываться над рецептом, который довели до совершенства задолго до них? Зачем переводить хороший алкоголь впустую?
Не понимал и продолжал пить.
— Как ты раньше праздновал Рождество и Новый год? — вдруг поинтересовался Данте, не открывая глаз.
— Как все, — Вергилий дернул плечами. — Традиционный ужин, запеченная индейка, подарки — ничего особенного. Потом просто перестал праздновать. В Ордене перед Новым Годом было принято устраивать небольшую вечеринку, но я обычно не присутствовал.
— Потому что боялся выпить лишнего и начать танцевать на столе у всех на глазах?
— Потому что существует такая вещь как субординация, Данте. Я не поощряю панибратство и считаю, что руководитель должен держать дистанцию по отношению к своим подчиненным.
— Пиздец, ну ты и нудный. Так и скажи, что тебя просто запирали в шкафу, чтобы ты не портил всем веселье своей постной рожей.
— Нет, просто это у тебя весьма размытые представления о том, что уместно, а что — нет.
— Все, завязывай, иначе я сейчас усну от твоих речей.
Вергилий усмехнулся, провел ладонью вверх по груди Данте и сжал правый сосок.
— Читер, блядь, — фыркнул тот, дергаясь.
Пародия на глинтвейн наконец более-менее остыла: Вергилий допил все, что оставалось, и, не сдержавшись, зажмурился и горячо выдохнул ртом. Он в целом предпочитал крепкий алкоголь остальному, но зелье Данте было способно вышибить слезу даже у искушенного и подготовленного человека: весь имбирь как раз осел на дне, и со смесью вина и виски являл собой геенну огненную.
От мысли, что этой геенны на кухне было ещё с целый котел — о да, мелко брат не мыслил — становилось слегка тревожно.
Данте явно рассчитывал, что пить они это будут вместе. Вергилий — что нервные окончания на языке ему понадобятся и в следующем году тоже.
— Как праздновал ты? — он снял с края бокала кружочек апельсина и съел его вместе с кожурой.
Помогло слабо: во рту жгло, будто он ложками ел чили, глотка горела огнем, а рубашку стоило бы сразу расстегивать полностью.
— Зависело от того, сколько мне было лет и где я находился: за решеткой или на свободе, — Данте хмыкнул. — Ну или в Лимбо — демонам плевать на праздники, и выходных у этих уебков тоже нет. Короче, очень по-разному: начиная от того, что просто валялся в кровати с коробкой пиццы перед теликом, и заканчивая... Да чем только не заканчивая, — он засмеялся. — Иногда уже то, что утром я вообще просыпался, было успехом: где и с кем — не важно, главное, что на этом свете.
Вергилий продолжал рассеянно водить пальцами по телу Данте: легко, касаясь самыми кончиками и порой слегка царапая кожу ногтями. Тот под этими прикосновениями расслабленно расплылся по столу и лишь иногда вздрагивал, когда они приходились на ребра или рядом с подвздошными косточками, с которых сползли джинсы. Большим пальцем Вергилий забрался под их пояс, проходясь по самому краю и чуть цепляя резинку белья.
— Надеюсь, это окончание года будет отличаться от предыдущих, — произнес он.
— Есть какие-то планы?
— У меня — нет. Но я открыт твоим предложениям, если таковые имеются.
— Любым? — Данте ухмыльнулся.
Со словами следовало быть осторожнее, но Вергилию было интересно, к чему может привести фантазия его брата. Поэтому он чуть склонил голову и ответил:
— Любым.
Глаза у Данте заблестели как у ребенка, которого привели в магазин игрушек и пообещали купить все, что душе угодно. Вергилий почти видел, как шестеренки в мозгу брата бешено вращаются, соображая, что бы такое попросить, пока ему позволяют.
— То есть, если я, допустим, предложу тебе, — протянул он задумчиво, — например, обчистить хранилище национального золотого резерва в костюмах Санта-Клаусов, то ты не станешь возражать?
Ограбление — всего-то? Вергилий ожидал чего-то более экзотичного. Не будь затея настолько бессмысленной, он бы, может, даже согласился.
— Если опустить то, как повлияет на экономику сокращение золотого запаса страны, и посмотреть чисто с практической точки зрения, то в таких хранилищах, как правило, не меньше тонны золота: вынести это вдвоем — весьма… Нетривиальная задача. А вламываться ради десятка слитков как-то несерьезно, не находишь? — он улыбнулся. — К тому же сбывать золото на черном рынке — это довольно утомительно и совершенно не то, чем хочется заниматься в праздники.
Данте уставился на него круглыми глазами. Какое-то время он ошарашенно хлопал ими, а затем произнес:
— Не думал сменить сферу деятельности?
— В каком плане?
— Ну, вместо того, чтобы заниматься программированием и спасать-порабощать мир, пошел бы работать с преступниками. Я тебе гарантирую: твоя терапия занудством имела бы успех — даже меня проняло, можешь, блядь, смело вписывать это в резюме, в полиции оценят и сразу падут перед тобой ниц.
Вергилий хмыкнул: остановить и удержать Данте силой было так же невозможно, как управлять баллистической ракетой, когда та уже в полете. Но можно было скорректировать её траекторию на этапе запуска, и уж этому он научился в совершенстве.
— Стратегическое мышление, брат, только и всего. Последствия твоих авантюр в любом случае разгребать мне, так что приходится думать наперед.
Данте вдруг неприязненно оскалился, и Вергилий тут же понял, что совершил ошибку — не стоило так упиваться своим тщеславием.
— Мне не нужна нянька, братец, — проговорил он сухо. — Я большой мальчик, и с последствиями своих авантюр вполне способен справиться сам. Но за заботу спасибо.
Вергилий примирительно повел рукой, признавая свою неправоту. Ну, как признавая — скорее, делая вид, потому что методы решения проблем у Данте обычно сводились к пистолетам и мечу. Но в споре не было смысла, поэтому он просто продолжил ласкать тело брата, вслушиваясь в его размеренное дыхание, которое слегка заглушалось шумом компьютера.
— Знаешь, а я ведь так и не услышал четкого «нет», — произнес Данте, глядя ему в глаза.
Вергилий усмехнулся и, не отводя взгляда, ответил:
— Вероятно, потому что я его не говорил.
Данте довольно прищурился, цыкнул и прикусил губу. А затем резко сел на столе (все тем же отработанным движением Вергилий придержал тот монитор, который зашатался сильнее) и подался вперед:
— Ладно, у меня есть предложение получше: пить и трахаться до потери сознания. Золотые блестяшки мне все равно нахер не сдались.
Откинувшись на спинку кресла, Вергилий сложил руки на груди: вот это уже было куда интереснее. Правда существовало одно «но»:
— Если мы будем пить твое варево, то, боюсь, потеря сознания может наступить удручающе быстро.
— Раз тебе, сестренка, слишком крепко, то там ещё осталось вино — могу разбавить, — Данте нахально осклабился.
Это что, попытка взять его на слабо? Как глупо — Вергилий не собирался вестись на такую чушь.
Ведь не собирался же?..
— Ты переборщил с имбирем, Данте, — произнес он, чувствуя, как против всех собственных привычек и убеждений разгорается желание ответить на вызов. — В остальном, — он схватил Данте за цепочку медальона и притянул к себе, — меня все устраивает. И твое предложение — тоже.
Сцеловывая довольный смешок с губ брата, Вергилий думал, что уж в этот раз, где и с кем тот проснется, можно было сказать наверняка.