Work Text:
Они победят. Они победят и вздохнут спокойно, Лар увидит это своими глазами. Но до этого еще надо дожить. И — горькая правда жизни — получится не у всех.
Это дети. Просто чертовы дети, которых всосало в этот мир крови и хаоса, разбивая о стенку: десятый босс Вонголы мертв, а кольца то ли сгинули, то ли уничтожены боссом, у власти субъект, чьи копии в альтернативных мирах присвоили себе статус бога, аркобалено мертвы.
Колонелло мертв. Он мертв, а у этого ребенка его улыбка — она ее давно не видела на его лице.
Лар стискивает зубы и бьет со всей силы. Ребенок, поднявшийся из гроба, где пару мгновений назад лежал ее мертвый босс, теряет равновесие и последние капли уверенности. Его пока-еще-не-правая-рука дергается и злобно шипит, обжигая ногу о клетку из пламени. Лар скрипит зубами и замахивается сильнее. Ей не нравится бить детей. Ей не нравится бить Саваду. Колонелло бы посмеялся — у нее благородная цель, они поймут и оценят. Не убивать же их она собирается, хоть и советует Саваде выложиться и выжить.
Савада выкладывается. Она ругает его на тренировках — просто, чтобы не расслаблялся. И чтобы не слишком привязывался. Выжить удастся не всем, она хорошо помнит. Пусть лучше боится ее, чем скорбит. Но он старается. Очень старается, и да, она им горда. Не скажет этого вслух, но прочувствует полностью. Савада надоедливо ноет и жалуется на тяжесть, но продолжает — так нужно, так правильно, так он защитит того, кого хочет.
Лар не нравится бить детей. Ей не нравится бить Саваду. Но так тоже нужно: выбить из него эту дурь про привязанность к первому встречному члену его будущей Семьи, от создания которой он сейчас всеми силами отстраняется. Талдычит свое приевшееся «мы друзья, я спасаю друзей, это не имеет ничего общего с мафией». Стыдно признавать, но где-то внутри она чувствует облегчение — дети должны быть детьми. Даже в таком дерьме, в котором все они оказались.
И они остаются. Плачут от страха и сожаления, от отчаяния. Но все равно улыбаются. Устраивают свои приторно-дружелюбные обеденные посиделки и даже успевают так по-человечески поддержать Гокудеру. Это нормальное поведение нормальных детей, не извращенных тем, что произошло с миром, которого Лар уже не помнит другим. Они ведут себя, как гражданские, говорящие о погоде и простых радостях жизни и тревожно косящиеся из окон на людей Бьякурана, отлавливающих по улицам вторженцев из прошлого.
И ей странно на это смотреть.
Ей странно смотреть, как человек, которого она запомнила, как лучшего мечника с «предрасположенностью к убийствам», как говорил Реборн, глупо улыбается, шутит совершенно обычные шутки и сам же над ними смеется. Ей странно видеть его таким полным жизни.
Колонелло выглядел так же. А потом ушел с Вайпером. Насовсем.
Колонелло был шумным и до раздражения родным и уютным. Лар огрызалась и фыркала в ответ ему, как Гокудера огрызается и фыркает в ответ Ямамото, и ей на это смотреть… она не знает, как ей. Не хочет знать. Она повторяет себе, что нельзя отвлекаться, нельзя забывать о деле, о долге, о смутной надежде. Талдычит с той же упорностью, что Савада отрицает Вонголу. Выживут не все, но, пожалуйста, пусть хотя бы как можно больше. Пусть хотя бы эти несчастные дети доживут до конца и вернутся домой.
А потом Савада вываливается на пол тренировочного зала, кашляя и задыхаясь, крича, что уничтожит Вонголу, и в Лар что-то ломается вместе с ним. Если эти дети вернутся, они больше не будут детьми.
Если вернутся.
Лар ненавидит быть обузой, ненавидит, когда ее защищают, спасают, как деву в беде, ненавидит признавать, что ей нужна помощь. Ямамото тащит ее на спине по вражеской базе, и она знает, что ему тяжело, что такое положение мешает свободно махнуть мечом, если потребуется. Но это их проклятое «мы спасем всех и откажемся бросить балласт» жмет изнутри, и она отчаянно хочет сползти на пол, а затем подняться и выйти вперед — она здесь, чтобы направлять Вонголу по незнакомой базе и принять первый удар, а не висеть бесполезной и полуобморочной.
Колонелло однажды ее защитил, и где он сейчас?
Этот мир плевать хотел на ее желания и мысленные почти что мольбы не наткнуться ни на кого из особо опасных противников и спокойно добраться до неопознанного устройства. На Генкиши они натыкаются, как пацан потом на стену, появившуюся из ниоткуда, всем весом на бешенной скорости. Лар хотела сползти на пол и встать, но вместо нее сползает Ямамото.
Только он не встает.
Лар хватается плетью за его ногу, приподнимаясь над полом на дрожащем локте, кашляет сквозь до предела сжатое горло. Воздух застревает, как и жалкая попытка помочь. Генкиши безразлично разрубает сколопендру, словно отмахивается от обычной живой, а не оружия. И все же она успевает понять: для мальчишки все кончено.
Она не чувствует в нем пламени. Как и жизни.