Chapter Text
10 ноября 1989г., Берген
В этом нет ничего сложного, так сказал Илья. Закрывая глаза, ты, вроде как, заводишь в голове будильник и устанавливаешь час, когда должен проснуться. В чем секрет? Я так и не понял. С его слов выходит, что ты просто назначаешь себе время и просыпаешься. Стоит попробовать, что скажешь? А, ладно, кого я обманываю. Все эти трюки имело смысл перенимать, пока мы работали вместе. Сейчас, увы, без шансов.
Я думал о значимых событиях. О том, что достойно быть внесенным в архив. Падение Стены? Ввод советских войск в Афганистан? Новая ядерная программа США? Окончание Вьетнамского конфликта? Или, может, появление на карте Объединенных Арабских Эмиратов? Я пытаюсь уложить в голове, как меняется мир вокруг. Пытаюсь осознать свое место... в истории? Пытаюсь оценить значимость человеческой жизни в масштабах, скажем, Холодной войны и важность одного дня в масштабах судьбы человека.
Под таким углом историческая ценность пятнадцатого марта семьдесят первого года, пожалуй, стремится к нулю. Если вдуматься, даже для меня оно значит куда меньше, чем могло бы. И все равно — ты поймешь, я уверен — обидно знать, что оно оказалось заперто где-то в лабиринтах памяти, стерлось, смешалось с сотнями других заурядных дней. И — разговор с Ильей о самодисциплине и внутреннем будильнике пробуждает неуместную ностальгию — я бы многое отдал за возможность пережить те сутки еще раз. С другой стороны, нет ничего предосудительного в том, чтобы сейчас просто домыслить пару деталей: терпкую духоту необжитого номера, пистолет под подушкой, шаги по коридору (мой напарник умеет быть ненавязчиво слышным, когда не хочет напугать). Дверь открывается с тихим скрипом, Илья хмуро кивает, игнорируя направленный на него ствол, и говорит: "Вставай, ковбой, нам предстоит долгий день".