Work Text:
Светоч – самая необходимая вещь для адептов света. Необходима так же, как и шинсу другим классам для ведения сражений и обладает важным функционалом для любого стратега. Без светочей как без рук. Это может и звучать грубо по отношению к любому представителю этого класса, словно без них адепт света не способен предпринять каких-либо действий, однако является правдой. Потерять светоч – потерять свой контроль над ситуацией, и повезет, случившись это не на поле сражений.
Помимо необходимости, светоч еще и вещь универсальная. Любой уважающий себя представитель класса это знает и пользуется. Хранение вещей, перевозка и передвижение, щит – самые распространенные способы применения, помимо командного центра.
Кун прекрасно знает о важности светочей и гибкости их применения не понаслышке.
Но впервые видит, чтобы его использовали таким образом.
Все верно, применение светочей – кладезь возможностей, и явно за свою историю подъема на Башню не узнает о всем их функционале. Помимо этого, он знает, что его напарник и друг имел одну удивительную привычку – ломать все возможные устои и находить абсолютно новые пути и варианты. А еще нехарактерные для любого избранного с таким опытом наивность, искренность и ребячество, хотя Кун последнее сомневался называть именно так, должно быть другое слово, более четко описывающее данную черту. Не это.
Вот поэтому он всего лишь вопросительно смотрит на Баама рядом с собой, который молча сидит на светоче и, отталкиваясь носками от стены, буквально крутится на нем последние минут пять, вслух задается вопросом: «Что ты делаешь?».
С момента возвращения Агеро в строй прошло достаточно времени, однако определенные мысли и замечания голову так и не покинули. Как, например, и без того шаткие границы и понятие личного пространства между ним и брюнетом стали еще эфемернее. К нему стали чаще проявлять внимание, прикасаться, и часть адепта света, которая звалась «разумом», звонила не просто в колокольчик, а целый колокол, что при всем желании требуется держать дистанцию, эмоциональный фон должен быть стабилен, а решения следовать логике, анализируя последствия каждого принятого решения. А потом эта же разумная часть рвет на себе волосы, потому что Кун Агеро Агнис – с вечно стоическим рациональным подходом и холодной головой – в очередной раз рвется вперед и отвечает, не думая ни о последствиях, ни о эмоциональном факторе, ни о том, как потом объясниться. Было ли это влияние рыбы или же его вынужденного бездействия на протяжении двух лет – вопрос открытый, но он явно хотел восполнить эти два года отсутствия. Они оба.
Потому не было удивительно, что в который раз Баам сидит рядом и только наблюдает за процессом составления очередной стратегии, разделенной на подстратегии, разделенные на подпункты, являющиеся пунктами еще одного плана. Этакая привычка попробовать включить все возможные переменные, хотя Кун никогда не признает вслух, чем выше они поднимаются, тем меньше он может представить все возможные варианты развития событий, из-за этого исполнение плана походило на импровизацию, а сам план – набор действий для потенциального врага. Скажем, если появится Глава одной из Великих Семей, или, упаси, сам Захард, то ни в коем случае не надо пытаться вступать в прямую конфронтацию. И поэтому при такой встрече, Кун Агеро Агнис, опять же, с вечно стоическим рациональным подходом и холодной головой, устраивает игрища на спор. Где-то все еще существующая его разумная часть бьется в конвульсиях и требует возможности придушить самого себя.
Это было нормой, по крайней мере до нынешнего момента, где брюнет раскачивается на светоче, до того, как в воздухе повис открытый вопрос. Что он делает?
Удивительно, но за таким простым вопросом следует и простой ответ, сопровождаемый пожимающим плечами Баама и взглядом, словно его поймали за чем-то откровенным и напоминает теперь оленя в свете фар.
«Качаюсь».
Это всего лишь одно простое и уверенное слово, с долей непонимания, а Кун уже смотрит озадаченно. Будто как обычно пытается уловить следственно-причинную связь, и эта самая связь вызывает еще больше вопросов. Он знает одну истину; любой человек в Башне не поверит, что под напыщенной суровостью устрашающего незаконного и кандидата в убийцы – врага Короля номер один – Джу Виоле Грейс скрывается мягкий и добродушный, отчасти наивный, но без лести преданный и полный решимости и искренности своих убеждений Двадцать Пятый Баам, способный свернуть горы не ради великой цели, а куда более приземленного – близких людей.
А тем более эти обыватели не поверят, что великий и ужасный незаконный и кандидат в убийцы Джу Виоле Грейс прямо сейчас, словно он пятилетний ребенок, использует светоч как дурацкий стул на колесиках, чтобы на нем кататься.
Это явно не входило в мысли Агеро о потенциальном применении светочей.
И, видимо поэтому, произносит самую очевидную фразу, попутно вернувшись к работе: «Ты так свалишься».
Затем доходит, насколько это звучало глупо. Не понаслышке знает, что его друг и товарищ по команде прошел через многое, чем даже не каждый высший офицер мог похвастаться. А тут говорит про такую мелочь, поэтому и в ответ ему только негодующий взгляд Баама, говорящий будто, что не свалится.
Кун соврет, если не скажет, что эта уверенность Баама, даже в таких мелочах, вызывает у него приятное теплеющее чувство где-то в груди, пока на лицо налезает слабая улыбка. Он видел, что это, когда решимость того колеблется, как обычный пожар ревущего пламени похож на небольшой огонек зажженного фитиля, что от любого дуновения ветра готов потухнуть и оставить все в кромешной тьме. И сейчас понимает, что, быть может, дело не только в долгой разлуке, но и желании ответить тем же. Показать, что за ним готовы верно следовать, сохранить эту уверенность, не дав ей сгореть дотла. Показать, что именно его решимость побуждает двигаться дальше, какие бы преграды не встали на пути. Показать, что искренность его намерений дает уверенность и другим.
Вот почему Кун Агеро Агнис – с вечно стоическим рациональным подходом и холодной головой – в очередной раз рвется вперед и отвечает, не думая ни о последствиях, ни о эмоциональном факторе, ни о том, как потом объясниться.
И, не думая о последствиях, он наклоняет светоч назад, слыша, как проводник цепляется за края мертвой хваткой и, слезая со светоча и бубня себе под нос что-то вроде «Да ну вас», он усаживается под смех Агеро рядом с ним. Естественно, Кун уступает место, пододвигаясь, и с улыбкой на лице чувствует на плече вес чужого тела.
Естественно, от слуха адепта света не уходит ни одно слово Баама – лакомый кусок, который можно смаковать очередным комментарием.
-«Да ну вас» и поэтому садишься рядом? - спокойно констатирует Агеро.
-Вы же меня выгнали со светоча? Это так-то было весело, - вздыхая, отвечает ему Баам, насупившись, а брови сведены к переносице.
-А мне весело тебя дразнить, - и на этот раз все же поворачивается к Бааму лицом, с лукавой улыбкой, прищуром и блеском в глазах.
И затем разражается смехом, когда его толкают в плечо.
Та часть адепта света, которая звалась «разумом», где-то на периферии разума воет. А сам Агеро считает, что так правильно. Правильно, что может ответить тем же – искренностью, даже если причиной является самое дурацкое применение светоча в истории Башни.