Chapter Text
Господи, блять, вот поэтому она и не пьёт!
Утро для Крысы всю жизнь синонимично периоду разочарования в себе, своём выборе и чём-ещё-блин-угодно, потому что ночью-то всё казалось здоровским и классным, а теперь... А теперь она выпутывается из бледных веснушчатых рук Рыжего и впервые за долгое время смотрит через свои бирки себе же в глаза:
"Допрыгалась, дорогая? Весело тебе?"
Весело, куда уж веселей? — непонятно, как теперь смотреть в глаза Рыжей, которая конечно же спросит, где Крыса была всё это время. Рыжая будет грустно качать головой, это точно, но скорее разразится тирадой о том, что не держит на Крысу зла, но вообще-то это же брат Рыжей (как будто Крысе он не брат), Крыса могла бы и проявить немного уважения к нежному сестринскому сердцу. Скорее всего, Рыжая будет сверкать на неё глазами, а Крыса будет стоять как всегда с опущенным в бирки взглядом и, по итогу, думать о своём. Потому что то, что ты смотришь в кусок зеркала, не помогает утихомирить то, что у тебя в голове — любимое (мерзкое) правило Крысы.
А в голове до сих пор гудит вчерашний беспредел.
/Крыса закрывает руками глаза, пытается не вспоминать, но кадры прошлого вечера упорно игнорируют её старания/
"Никогда больше не буду с ним пить," — повторяла она себе, пока Рыжий наливал ей ещё.
"Это первый и последний раз," — повторяла она себе, пока Рыжий приобнимал её за плечи, рассказывая какую-то историю.
"Твою мать." — единичный тезис, после которого Крыса обнаружила себя облизывающей Рыжему шею. Ей было почти смешно слышать, как он робко он начинает звать её по имени, когда дыхание сбивается.
В горле пересохло от алкоголя. Мысли плыли от выпитого. Рыжий в её руках послушно замер, когда Крыса на секунду острыми зубами сжала его кадык, а потом он сминаетвпальцахеёжилеткугосподибоже...
/Крыса встряхивает головой, пытаясь отогнать самый страшный кадр/
У него красивые глаза. Она впервые смотрела не на своё отражение, а на Рыжего — с этой его идиотской улыбкой, бледной кожей и огромным глазами — глаза в глаза, без бирок и очков. У него красивые глаза, а у неё иммунитет к тому впечатлению, которое её брат производит, когда снимает очки (маленькое наследственное проклятие василисков).
— Ты красивый. — произнесла тогда Крыса и сама ухмыльнулась непонятно чему; губы ныли, но ей даже нравилось.
— Ты красивее. — ответил Рыжий, нежно убирая ей волосы с лица и придерживая их пальцами, когда она снова к нему приблизилась.
И сейчас Крыса смотрит на лежащего рядом Рыжего — спокойного, растрёпанного и улыбающегося во сне — и не удивляется тому, что называла его ночью красивым.
И даже позволяет себе ухмыльнуться ещё раз.