Work Text:
[По тёмным волнам нам был дан проводник...]
На улице сыро, серо и холодно. Официально в Хогвартсе курить нельзя под страхом исключения, но Ремусу всё равно, откровенно говоря, Ремусу Люпину давно всё равно. В гостиной Гриффиндора Джеймс нарывается на драку, потому что ему грустно и хочется сублимировать, но довольно быстро тушуется, когда Ремус предлагает ему и вправду подраться.
Ремусу тоже грустно и хочется сублимировать, просто он ещё и драться умеет.
Сириус снова не понимает, чего хочет: то ли Ремуса, то ли выклевать Ремусу мозги своим очередным капризом. При всей любви, Ремус не может воспринимать некоторые желания Сириуса иначе, нежели капризы богатого ребёнка, который с детства мог позволить себе купить что угодно. И теперь он, видимо, думает, что и Ремуса купить может — просто не за деньги. Думает, что Ремус будет терпеть все его заскоки, как терпит полнолуния. Ремус терпеть не хочет — Ремус тоже может уставать.
Обидные слова и крики, подобная обстановка быстро наскучивает, и Ремус снова уходит подальше от замка к Озеру, удивляясь тому, как привык к этому и больше ничего не чувствует.
[Ветер.]
Она сидит у озера, кидая камушки в воду, и даже не замечает его сперва. В гостиной ссорятся Джеймс и Сириус, Марлин и Доркас целуются в спальне, все счастливы друг с другом, а она и у озера посидеть может, лишь бы её никто не трогал. Её волосы развеваются, даже собранные в хвост, потому что они мешают ей губить собственные лёгкие; он не осуждает. Он молча садится рядом и протягивает ей пачку сигарет, ничего не спрашивая; она молча протягивает зажигалку в ответ, ничего не отвечая. Закурив две сигареты, он протягивает ей одну ровно на уровне лица — тонкие губы на секунду скользят по шрамированным пальцам — и запускает «блинчик» по воде, смотрит на круги.
Им не нужны разговоры. Они могли бы говорить, но им не нужны разговоры, они друг на друга даже не смотрят, сидя плечом к плечу. У обоих есть свои причины разрыдаться прямо сейчас, опершись спиной о какое-нибудь дерево с извечными колючими веточками и обняв собственные колени на земле. Форму не жалко.
— Я знаю, что, если я вас всех пошлю, вы можете не вернуться. Да никто не вернётся…
— Я вернусь.
— Наверно, единственная.
[Запах стоялой воды в озере наполняет лёгкие пополам с сигаретным дымом.]
Сириус улыбается, когда целует его, притянув к себе за галстук. Сириус пахнет дорогим парфюмом, огневиски и, кажется, шампунем Ремуса, просто из вредности, просто чтобы всем тонко намекнуть на то, что они пара (как будто никто не знает). Ремус позволяет тянуть себя за волосы, кусать в кровь губы и думать, что это любовь и он уже всё понял.
Они знают друг друга с одиннадцати лет.
Им шестнадцать, и они пара.
Конечно же это навсегда.
Ремус любит в Сириусе то, что в своё время ненавидел. Все его худшие черты характера, всю творческую ленность, неустойчивую эмпатию, эгоцентризм, но при этом — всё его обаяние, добродушность и попытки быть хорошим. Ремус видит все его травмы, понимает все его защитные механизмы, не обманывается его действиями. Если проще — Ремус любит в Сириусе человека.
Человеческого щенка.
Розыгрыш случается с ними как-то нелепо сразу, очень больно, как будто назло, почему почему почему он так поступил, Лили, почему он так со мной поступил, он ведь знал, он всё знал, почему он так сделал, Эванс, почему он меня предал, разве это правда смешно, разве правда смешно то, что я мог убить человека?!
Лили нечего на это ответить. Она только крепче сжимает слабую руку в своих и очень старается не дать Ремусу провалиться дальше. Он маленький. Ему страшно. Он запутался. Нежный, трепетный и ранимый Аркан Повешенный. Время замирает, когда он обнимает её, но так случается всегда, это что-то уже традиционное. У него голос дрожит, руки сухие; она внимательно слушает, склонив голову, чтобы разобрать тихое слабое «я не знаю, что делать, я просто хочу как лучше». Ей нечего ему сказать. Она просто хочет, чтобы ему больше не было больно. Он говорит ей, что эта ночь оторвала от него кусок жизни в лице Сириуса, и она думает, как сильно гордится им, пока укачивает его на руках…
[Любовная лодка разбилась о глупый смех.]
Но больше у Ремуса никого нет. Смотреть на грустное лицо Сириуса больно, смотреть на его пустое лицо — невыносимо, у Ремуса щемит сердце, конечно же, ведь это любовь, просто иногда она очень глупая и делает больно, но это любовь.
Вот только Сириус так и не понял, почему Ремус не разговаривал с ним все эти месяцы.
Ремус вернулся к нему, уверенный, что Сириус осознал свою ошибку, а Сириус подбирал этот сложный пароль из слов «прости меня», просто чтобы снова быть рядом с Ремусом. Ведь рядом с Ремусом так удобно. Ведь рядом с Ремусом Сириус чувствует себя любимым, чувствует себя рок-звездой, чувствует себя победителем лотереи… и не догадывается, что Ремуса нужно любить в ответ, а не просто обладать им.
«Ты мой самый красивый» звучит как «ты самый крутой аксессуар».
Все комплименты — чтобы похвастаться им как вещью.
Все поцелуи в гостиной и громкие стоны в спальне — чтобы показать, что именно у Сириуса на коротком поводке загадочный высокий шрамированный валлийский мальчик, которого так и хочется пожалеть и залюбить.
Ремус это чувствует, вот только идти ему больше некуда — кому нужен плохо социализированный калека-оборотень без образования и богатой семьи? — так что он подставляет горло, надевает ошейник и носит его как корону на голове, а никак не как отметку для гильотины, которая уже сорвалась со своей высоты… или это Ремус не удержался на самом краю обрыва, на котором балансировал столько времени после Розыгрыша? Ремус стал грубее, стал злее и поссорился со всеми, кто хотя бы на секунду попробовал заикнуться о том, что Сириус не слишком похож на любящего партнёра. Боясь того, что он останется в одиночестве без Сириуса, Ремус так в него вцепился, что все остальные просто выскользнули из его пальцев. Так что теперь, когда уцепиться за кожаную куртку ему не хватает руки, Ремусу больше цепляться и не за кого.
[Ремус смотрит на Лили; ощущение падения.]
Он миллионы раз пытался с ней заговорить снова, как раньше, как до всех ссор, когда они сидели плечом к плечу у Чёрного Озера, вместе кидали камушки в воду, а потом она обнимала его за талию, а он напевал ей какую-то колыбельную, потому что так у них создавалось чувство дома.
Вот только больше она не хочет читать ему странные философские стихи или слушать его рассуждения.
Он перестал быть для неё другом почти год назад, когда что-то в их споре испортилось, непоправимо сломалось, и больше он не «Рем» и даже не «Ремус», теперь он
Люпин
Люпин
Люпин
Сириус его никогда не боялся, потому что до конца не понимал, что Ремус тоже живой и имеет чувства. Сириус его не боялся в силу ограниченности собственного воображения, в силу собственной уверенности, что Ремус Сириусу никогда ничего не сделает, никогда не пойдёт поперёк его слова, что прибежит к Сириусу снова, как тогда после Розыгрыша. И Ремус молчал, терпел и прибегал обратно, панически закрывая глаза от одной только перспективы на секунду остаться одному.
Хотя на Сириусе мир не заканчивался.
Были и те, кто видел в нём человека, а не просто временно контролируемое чудовище. Зажигалка дрожит в шрамированных пальцах, когда он прикуривает самостоятельно, наклонившись так близко к огню, что почти опаляет себе губы. Ремус снова сидит у Чёрного Озера, прислонившись спиной к дереву с колючими веточками, кидает в воду камушки и обнимает самого себя за талию, стараясь не завыть прямо сейчас от разрывающей изнутри боли потери. Были те, кто не боялся его, потому что верил в него. Выпускной послезавтра, и Ремус знает, что завтра их с Сириусом история закончится.
[Лили отворачивается; удар об воду.]
Он всё это время следовал за кем-то неправильным.
[По тёмным волнам нам был дан проводник…]