Work Text:
Скука. Накатывающаяся на берега разума и разбивающаяся о скалы сознания. Скука. Такая жалкая и противная, крохотная и одновременно огромная, заполняющая всё пространство в комнате, ехидно посмеивающаяся и горько плачущая.
Скука такая су.
Через час ему тридцать. Вторую половину своей жизни Сатору может описать абсолютно белым пятном с разноцветными крапинками. Белая — его однотипная жизнь во всей своей тусклой красе, навешанные на него ярлыки и ожидания, командировки и задания; крапинки — короткие встречи с друзьями пару раз в год, смешные моменты во время обучения своих студентов, выход новых частей его любимых игр и фильмов, покупка бананового карамельного пирожного с арахисом в маленькой кондитерской у железнодорожного вокзала, куда он часто заглядывает после миссий.
Туда — сюда.
Сон, еда, преподавание, сон, еда, миссия, сон, преподавание, сон, командировка, сон, преподавание, миссия, командировка, миссия, миссия, командировка
Туда — сюда.
Юбилей уже не ощущается как праздник. День рождения — просто ещё один день в году, только в течение суток о тебе думают немного больше, чем обычно. (Он надеется)
Убийство бесконечных проклятий потеряло свою уникальность, адреналин. Придумывание стратегий потеряло свою азартность, став обыденностью, программой. Нападают — бей, защищают — бей, бегут — догоняй и бей. Враг есть враг. Сильнейший есть сильнейший. Его нельзя не использовать.
Был ли мир другим, если бы его не существовало? Или если бы его техники не было в целом? Преподавал бы он также, как и сейчас, но уже в обычном университете? Был ли физиком или филологом? А может Сатору мог бы открыть собственную компанию, изобретать новейшие технологии, или построил бы приют, спасая детей, так отчаянно нуждающихся в родительской фигуре.
00:00
Но не сегодня.
Он засыпает.
Через десяток секунд за его дверью слышатся тихие шорохи, и вот в его комнату, без стука, вваливаются его ученики: второкурсник Итадори и третьекурсник Панда. Переступая через них, в комнату спокойно заходят и остальные, во главе с Сёко, несущей в руках ярко розовый торт, с башней взбитых сливок на нём.
— С днём рождения, именинник! — произносит давняя подруга, и Сатору, вскакивая с кровати, в пару шагов оказывается рядом со всеми, окидывая всю неловкую группу взглядом. В дверях примостились Иджичи с Нанами, — директор Яга не смог прийти, он уехал, но просто передать тебе это, — Сёко протягивает ему пару перчаток.
— Сенсей! Пойдёмте в столовую!
Не успевает Сатору схватить их, как Итадори вцепляется ему в локоть, и, наталкиваясь на бесконечность, отступает, но от начальной идеи не уходит.
— Годжо-сан, не стойте просто так!
— Неужто мои дорогие студенты решили впервые угодить мне? — с ехидством произносит мужчина, переступая порог своей комнаты, проталкиваясь через Нанами с Иджичи и поворачивая в сторону в столовой. Студенты, как пёсики, плетутся за ним, а Сёко в конце всей толпы со вздохом скидывает торт на Мегуми и уходит.
Длинной гурьбой они доходят до столовой. Сатору остаётся в дверях. Над столом висит баннер, на котором неаккуратным почерком написано: «С днём рождения, Сенсей!»
Ниже, более коряво: «Не бойтесь, вам и старость к лицу». По остатку громадного листа раскиданы рисунки в виде котиков, смешных проклятий и самого Годжо (но в своей мини версии). Он видит развешанные по всей комнате фотографии, заполненные его общими со студентами и другими взрослыми селфи; он видит расклеенные повсюду кусочки конфетти и даже надувные шарики.
— Это… — рассеянно начинает Сатору и поворачивается, чуть ли не впечатываясь лицом в торт.
— Годжо, — он слышит голос Сёко и оборачивается: её там нет. Разворачивается обратно: пропали все остальные.
— Годжо, — слышится уже со всех сторон.
— Годжо!
Вдох.
— Торт будешь? Иначе я съем.
Он вскакивает с кровати, так и вырубившись: в форме, в повязке, прямо поверх всех нерасправленных одеял.
Сёко стоит перед ним. Торт в её руках уже успел подтаять, крем падал с верхушки на края тарелки.
— Я, конечно, не особый любитель, но проголодалась жутко.
Он только отмахивается, садясь на край кровати. Голова болит.
— Где все? — смотрит уже на Сёко, жующую кусок десерта. Она пережёвывает до конца и сглатывает, достаёт из кармана сверток и протягивает Годжо, — это что?
— Просто открой, — отвечает, плюхаясь рядом с ним и умещая тарелку сбоку на его кровати, — я еле-еле выбила себе перерыв, ты знаешь, последнее задание было не очень, — Сатору кидает на неё удивлённый взгляд (да, из-под повязки), она понимает его вопрос лишь по изгибу его бровей, — хотя такой оболтус как ты мог и пропустить всё мимо ушей, что уж тут говорить…
Сатору вскидывает руки вверх в искреннем негодовании, крепко держа сверток и не позволяя ему выпасть, и уже готовится ответить ей, как она продолжает.
— Некоторые из наших у меня, в лазарете, Нанами и ребят же отправили в Киото для составления протокола и объяснений, ущерб был достаточно большим, — она опускает взгляд, — прости, — не сдерживается и обвивает его плечи руками, но, чувствуя бесконечность, немного отодвигается назад.
— Прости, — уже отвечает Годжо и сбрасывает технику, взаимно отвечая на чужие объятия, и поглаживает подругу по спине.
— С днём рождения, извини, что так неудачно, — она выпутывается из его хватки и хватает одну из рук, со сжатым в ней свертком, — я недавно была в одном заведении, что-то по типу клуба, — своей рукой придерживает руку Сатору, второй начиная раскрывать подарочную бумагу, — каждый раз выступают разные исполнители, не знаю, любишь ли ты музыку, но мне понравилось, — наружу из свертка выглядывает вычурно украшенное приглашение, с датой и местом (сегодня в девять вечера), названием и адресом. Сатору замечает разные надписи, написанные различными подчерками, он узнает каждых из них. Почти все его ученики, и бывшие и прошлые, написали ему искренние пожелания и извинения, Итадори занял почти половину открытки своим размашистым текстом, утверждая, что закатит масштабнейшую вечеринку в его честь, как только они вернутся. Поверх всего было насыпано немало леденцов, часть из них аж попадала на его кровать и штаны.
Его ночной сон сбудется?
Из мыслей его вытряхнула Сёко, вставая с места, из-за чего матрас принял прежнее положение.
— И ещё раз прости, но придётся тебе пойти самому, я крайне занята, торт можешь доесть.
— Что?
— Может и приударишь за кем-то, — бросает уже у выхода, — я побежала, — захлопывает её со стуком.
— Что?!
***
Морозный воздух крадётся по коже стоящих у входа, когда мужчина, одетый по непогоде в около минусовую температуру, открывает дверь в клуб, проскальзывая внутрь. Внутри полутемно. Мягкий свет от ламп у бара резко переходит в отсветы от диско шаров по всему пространству, создавая слегка неприятный тандем. Одиночные диваны облегчают его задачу, когда он плюхается на один из них и обводит взглядом, шестью глазами, всё остальное. Безопасно.
Меньше чем через минуту к нему со стороны подсаживается девушка. Сидит прямо, ручки на коленях, лицо отдаёт краснотой, кажется, что ещё немного и она заплачет. Он слышит хихиканье сбоку от них и следует взглядом в то место, когда туда же оборачивается девушка. Не успевает Сатору до конца повернуться, как девушка резко возвращается, изумлённо впечатываясь в него глазами.
— Ам, эм… — кажется, она краснеет ещё сильнее, — не хотите выпить? , — прядь спадает на её лицо, дрожащими руками она заправляет её за ухо, — за мой счёт… — смотрит на него из-под ресниц.
— Э-э-э, — Сатору смотрит на неё сверху вниз, даже сидя превышая её почти на две головы. Он случайно поднимает взгляд от её лица и лицезреет чужие плечи раскинувшего на диване мужчины. Диван и сидящий на нём повёрнуты от него почти полностью на 180 градусов, так что он видит лишь струящиеся по мягкой кожаной обивке и изгибу плеч волосы цвета угля.
Сатору снова смотрит на девушку, глаза которой раскрыты настолько широко, что кажется они выпадут в тот же момент, и, слегка поправляя норовящие сползти очки, привстаёт.
- Я прощу прощений, вынужден откланяться, - встаёт уже в полный рост, - либо можем познакомиться, если не боитесь, - маг хватает себя за кончики волос, - но спешу предупредить, мне семьдесят, - крутит белоснежную прядь в руке, - просто я фанат пластических операций, а с волосами, как видите, ничего не выходит сделать, - Сатору выпускает тоскливый вздох.
Челюсть девушки падает с фантомным стуком на пол. Он также слышит удивлённые вздохи позади себя. Без промедлений и ожидания какого-либо внятного ответа он быстрым шагом проскальзывает в толпу. Шестью глазами он вскользь наблюдает за ранее замеченной фигурой, аккуратно проходя сквозь чужих тел. В него чуть не впечатывается какой-то парень, но он быстро отходит в сторону и другой падает, не успев даже почувствовать бесконечность. Годжо даже не оглядывается, исчезая за следующей группой людей. А их много. Они начинают скапливаться по всему клубу в ожидании выступления. Самая большая куча у сцены, где люди вплотную, словно в вакууме, прижаты друг к другу. Сатору рад, что он не среди них.
После ещё пары десятков пройденных людей, нескольких вздохов и тихих шептаний в его сторону, после почти дотянувшихся и кокетливо пробежавшихся по нему чужих пальцев, он останавливается.
И вот он. В прилегающей на тело майке и в свободных черных джинсах. Сатору даже не встречается с ним взглядом, безостановочно пялясь в профиль мужчины. Изгиб его бровей и резкость выреза глаз создают образ опасного хищника в голове Годжо.
Маг давно не видел таких красивых людей. А что ему. Одни трудоголики с мешками под глазами в его окружении. А татуированных (Господи, у него татуировка), особенно с рукавом искусно набитых татуировок, витиеватых и резких, уходящих друг под друга и сталкивающихся десятками линий в одну, он знал особенно мало. Резкость мазков чёрной краски на коже завораживала, заставляла проследить медленным взглядом за каждой точкой, отрезком, линией, завитком. С каждым осторожным морганием взгляд Годжо с обвитых темнотой пальцев и вен на запястье достиг мышц предплечья, где поток чернил круто уходил незнакомцу за затылок, обвивая шею в танце удушения.
Снова переходя на резкие контуры лица мужчины Сатору сталкивается с взглядом из-под слегка приподнятых бровей, с поблёскивающими в софитах помещения глазами.
Объятый искренним интересом и весельем Сатору делает удивлённое лицо и высоко поднимает брови, невинно отрицая свою причастность к какому-либо акту съедения миллиметров чужого тела всеми, от первого до шестого, глазами.
Кошачьей походкой, снежным барсом, словно переступая через поваленные непогодой деревья и занесённые суровым снегом дорожки, осторожными шагами он начал пробираться к этому тёмно-чёрному в тени взгляду, поглощающему его из-под тёмно-чёрных ресниц.
— Хей, — бросает Сатору, остановившись в двух шагах от дивана, на котором королём рассеялась небезызвестная фигура.
— Хей, — глаза того хитро сужаются, в паузе вспышек света отсвечивая поцелуем зацветшей сирени и расплавленного золота, но уже через секунду огни снова начинают бить палитрой цветов, скрывая космическое сочетание.
— Тоже впервые здесь? — Сатору пытается унять мелкое подрагивание пальцев рук.
Мужчина на диване лишь мягко ему улыбается.
— Я бы так не сказал.
Он вытягивает свои длинные ноги, открывая обзор на свои тяжёлые кожаные ботинки со звенящими металлическими ремнями на них. Широкие джинсы с на заказ нарисованным на одной штанине ёкаем пикантно натягиваются на широких бёдрах.
Сатору неловко стоит над ним в типичных черных брюках и мужских туфлях, словно по случайности забрёдший генеральный директор.
— Желаешь присесть? — продолжает другой.
Маг расплывается в улыбке, сию же минуту отбрасывая всю осторожность.
— Не смею отказать, — Сатору перелезает между столом и ногами мужчины, плюхаясь на широкий диван. Его белоснежная футболка задирается на спине.
С этой стороны он может видеть незнакомца с другого ракурса. На правом ухе у него уже не только тоннель, но и пирсинг вдоль всего края, от металлических гвоздиков до колец чёрного цвета. Аккуратно заправленные за ухо волосы открывают глаза на подведённые чёрным глаза.
Годжо мимолётом бросает взгляд на бёдра, обтянутые тканью, и, не желая быть пойманным, снова переводит взор на чужой профиль.
Тут мужчина с ухмылкой и прикрытыми глазами отпивает от своего напитка, и, поворачиваясь, смотрит на Годжо из-под ресниц.
— Тебя как зовут, котёнок?
Годжо застывает в комичном выражении лица.
— Ты… — он натыкается на ехидный взгляд, — ты слишком уверен в себе, — Сатору приближает палец к лицу второго, но не касается, оставляя между ними несколько сантиметров, которых хватало для того, чтобы незнакомец не почувствовал бесконечность, — не находишь? , — маг бросает наигранно удивлённый взгляд из-под своих очков.
— А я не должен быть? — в ту же секунду мужчина наваливается в сторону Годжо, и, сидя сбоку, захватывает его в клетку из рук, ставя их по обе стороны от бёдер Сатору. Тот в свою очередь едва успевает откинуться назад, не позволяя мужчине впечататься лицом прямо в его технику, — я Гето.
— Что?
— Ты можешь называть меня так.
Спустя десять секунд непрерывного общения глазами Гето откидывается обратно, заправляя выпавшие из прически волосы за ухо и скрещивая руки.
Сатору в оцепенении.
— Я здесь не впервые, красивые глаза, кстати.
— Что?
— Я что-то не так сказал?
Сатору в оцепенении. Такой резкий подход и нахождение на таком близком расстоянии для него незнакомо. Даже его бесконечность вжалась в ткань его кожи до миллиметра, осев невидимой плёнкой на поверхности его тела. Годжо нравилась физическая близость, даже будучи укрытым множеством слоёв атомов, само осознание близкого нахождения с человеком его радовало: от лёгких похлопываний студентов по плечу до крепких объятий с Сёко в минуты тоски и нескончаемого одиночества, в те минуты, когда даже его бесконечность хаотично вытекала и позволяла тканям их одежды слиться друг с другом в тандеме складок.
Резкие движения от незнакомцев (ого каких незнакомцев) вызывали в нём совершенно другие ощущения.
Обычный человек, полностью отрезанный от мира проклятий и техник, не знающий и не подозревающий даже о капле могущества Сатору в данном мире. Откинутая неловкость и робость, лишь острые и быстрые, точечные движения, не оставляющие минуты на подумать.
Беззаботная жизнь правда заключается в этом? Свободная и яркая.
Не думай, делай.
Он же думает больше, чем делает, превышает количество размышлений и стратегий для успешного завершения работы за минимальный срок в тысячное количество раз.
Думай наперёд, делай.
Звук льда, ударившегося о стакан, позволяет ему всплыть из океана его сознания.
— Извини, мне пора, — Гето влил в себя оставшиеся капли напитка и со звоном поставил его на стол. Он встал прямо и оглянулся на Годжо, улыбнулся, от чего морщинки у его глаз улыбнулись вместе с ним, и развернулся, — ещё увидимся, — махнул напоследок.
Сатору, брошенный в песочнице ребёнок, так и остался сидеть, не успев привыкнуть к новому знакомому уже умудрился с ним распрощаться. В миллионный раз оставленный со своим песочным домиком ребёнок сегодня решил не сдаваться, также встав с диванчика и вклинившись в толпу гостей, протискиваясь предположительно в ту сторону, куда направился Гето. Он проталкивается через поток потных тел, задравшуюся одежды и интимные прикосновение, скользящие по бесконечности. «Незнакомец» уже слился с остальными, затерявшись в море тел, и даже его высокий рост не помог выцепить его среди остальных.
Но шесть глаз точно определили его местоположение.
Мужчина зашёл за сцену, за дверь «служебное помещение», куда Сатору всё же решил не следовать, последовав к бару у стены помещения. Он не собирается терять Гето из виду, но и заходить в служебные помещения не хочет как бы ему не хотелось. Он певец? Охранник? Администратор? Вёл себя довольно вольно, не стесняясь любых взглядов.
Общая масса начала приходить в движение и ещё большим бесформенным потоком скапливаться у сцены, доходившей до их подбородков. Увеличилась как громкость рёва толпы так и гремящая и скрипящая музыка, доносящаяся из-за занавеса. Напряжение потихоньку нарастало, скручиваясь и изворачиваясь в костях Сатору, лёгкой щекоткой пробегая по зрачкам и щекоча слизистую. Он легко извернулся и проскочил мимо чересчур пьяных девушек, мягко отталкивая их в сторону диванов, и, преодолев остальную часть толпы, оказался у стенки слева от сцены, полностью попадающую в слепую зону софитов.
Темнота накрыла его, он спокойно снял очки и закрыл глаза.
Гето за сценой
Техника клещами вцепилась в мужчину и не давала сделать тому и шага не будучи отслеженным. Глаза Сатору болели от и так постоянного наблюдения за окружающим его миром.
Гето с кем-то обнимается и похлопывает их по плечу
Гето улыбается (?) он улыбается
Гето машет кому-то
Гето за занавесом
За занавесом?
Сатору открывает глаза и ловит момент того, как Гето, с другими незнакомыми магу парнями, выходит на центр сцены и приветствует толпу широким поклоном. У Гето в руках барабанные палочки и волосы его наполовину заплетены, открывая вид на широкий лоб и убирая мешающие зрению пряди. У Гето всё также едким черным цветом выделялась татуировка.
Гето всё также остро и резко красив.
Стоящих рядом с ним членов группы он не знает и видит впервые. Каждый из них встаёт на своё место, в том числе и Гето, усевшийся за барабаны и сложивший обе палочки в одной руке. Вокалист, симпатичный парень с чёрными волосами до плеч и с татуировками на скулах, начинает что-то кричать в микрофон, отчего толпа перед сценой отвечает криком. Годжо замечает лишь резкое увеличение громкости музыки и Гето, слегка постукивающего ногой по полу и палочками друг от друга.
И тут всё замирает. Многочисленные светильники в одни момент выключаются, оставляя всё помещение на пару секунд в темноте. С криками и визгами толпы свет резко врубается и оглушающий стук барабанов и рёв гитары распространяются во все уголки зала.
После вступления инструментов вокалист, со вторым гитаристом на подпевке, начинают петь, с рыком срывая глотки.
Сатору снова смотрит на Гето.
На сцене он тоже поёт. Не голосом, не ртом, а всем свои телом, захваченным светом софитов. Изгибы его мышц ловят собой свет и поглощают в себя все оттенки радуги, выпускаемые диско шарами по всему залу. Гето на сцене словно выпущенный из клетки зверь, опасный и безумный, с яростью бросающийся во все стороны. Оглушающие удары по барабанам, сливающиеся со звучанием электро гитары и хрипящим голосом гитариста создают гармоничный тандем, запускают мурашки по коже. Сатору отряхивается от набежавшего ощущения.
Он, кстати, такую музыку не слушает. Но в этот момент он не может не восхититься гениальной игрой всей группы. Группы фанатов сбились прямо у края сцены, наступая друг на друга и крича во всё горло. От мужчины в возрасте в солидном костюме двойке до парня-подростка в растянутой футболке с юбкой поверх штанов, от молодой женщины в кофте «мама номер 1» до двух, вроде почти одинаковых но в другой момент так отличающихся друг от друга девочек — все, все слушают. Ранее играющая из-под рук диджея клубная музыка, еле-еле перебивающая громкие голоса всех посетителей заведения, постепенно утихла под звуком живой, доводящей до дрожи, скрипящей, хрипящей и настолько мелодично дополняющей саму себя мелодией.
Солист на сцене во всю упивается интимным моментом с микрофоном, осторожно перебирая пальцами его подставку и основание.
Гитарист же со спокойным покачиванием головы выбивает из гитары небывалые звуки.
Сатору снова бросает взгляд в сторону барабанщика. У того майка почти прилипла к телу от стекающего пота, волосы расплелись и раскинулись по плечам, яркий свет разноцветными звёздами отсвечивается в бесконечных серьгах и бесконечном пирсинге на его теле.
Из всех четверых Гето выделялся больше всего, более яростно и жёстко работая на сцене. Либо просто Годжо выделял его больше всего.
Он снова хотел увидеть, не способный абсолютно полностью почувствовать прикосновение, наклонившегося к нему и придавившего его к дивану Гето.
Позволит ли он Годжо узнать своё полное имя? Даже если Годжо не сказал ему даже свою фамилию?
Он успевает застать момент окончания выступления, продлившегося не так долго, и, в последний момент очистив разум от лишних мыслей, натыкается взглядом на глаза барабанщика, с ехидством пялящегося я на него. Через пару секунд мужчина отводит взгляд и со скромной улыбкой кланяется с остальными участниками своей группы, майка, вся мокрая и потная, натягивается на мышцах его спины. Под крики толпы они спускаются со сцены и заходят за неё.
Сатору выдыхает, не способный дышать. Его бесконечность еле заметно подрагивает от не пойми откуда взявшегося адреналина.
***
Привычная рутина наконец-то разбавляется.
Он находит группу Гето в интернете и скачивает всю их дискографию на свой новый мп3-плеер. Даже не постеснялся отдать за него огромную кучу денег.
Каждая его миссия теперь сопровождается текущей в ушах музыкой. Убийства проклятий под подобное времяпровождение оказались довольно интересным занятием.
Он переслушал все их новые альбомы, слегка старые и даже самые первые, пока не наткнулся на парочку синглов, где наравне с голосом уже знакомого ему вокалиста он услышал знакомый мурчащий голос, пером щекочущим его позвонки. Это был не более высокий голос на подпевке, нет, после почти двух недель с того момента, как Годжо познакомился с Гето и в последний раз виделся с ним, он уверен, что не забудет ни одну из его черт, от голоса до полированных гремящих металлом ботинок.
Он продолжал прокручивать эти песни из раза в раз, с каждым разом стараясь сильнее впитать в себя хоть какую-то частичку Гето. На миссиях, на тренировках и уроках, перед сном и в свободные часы, даже во времена собраний со старшими он осторожно вставляет один наушник и погружается в свой собственный мир, вылавливая каждую секунду песен с чужим голосом.
Он словно запертый с тухлым мясом в клетке — не может решить что лучше: остаться голодным или вкусить пищи. Не искать больше Гето и не посещать больше клуб, или поддаться любопытству и проявить слабость.
Сатору наведывается к Сёко, без умолку болтая о тёмноволосом барабанщике с татуировкой, от чего та из раза в раз выгоняет его из помещения, оставляя за своей дверью. Он лишь прислоняется к стенке рядом и в наигранно грустных эмоциях начинает орать строчки песен группы. Из кабинета доносится лишь громкий вздох. Два громких вздоха. Три. Они всё ближе. Годжо уходит.
Через ещё одну неделю он, обезумевший от голода, вгрызается в тухлое мясо.
Он находит афишу будущих выступлений в этом клубе и, перескакивая глазами от строчки к строчке, находит знакомые ему слова, объединяющиеся в название группы.
25 декабря 23:00
***
В белых джинсах и в такого же цвета рубашке он проходит в клуб, снова сталкиваясь с бегающими друг за другом огоньками разного цвета и дребезжащей музыкой, вылетающей из-под рук диджея.
И снова толпы людей, от скучающих подростков, сбежавших на рождество в ближайшее заведение, до уже максимально напившихся «белых воротничков», которых дома и так никто не ждёт. И снова повсюду лезущие к нему руки, хохочущие с хитрыми прищурами глаз девушки, заметно тыкающие в него пальцами, и не сводящие с него глаз мужчины, изредка облизывающиеся. Он становится неким образом жертвой, под всем этим пристальным наблюдением за ним в секунду своего появления здесь. Но жертвой он себя совсем не чувствует.
В помещении безопасно. Ни одного проклятого духа, лишь небольшие насекомоподобные, увязавшиеся за пьяницами твари, не доставляющие больших хлопот и опасности. В остальном всё тихо. Так и хочется миллиметр за миллиметром открыть свою кожу, отпустить бесконечность, прочувствовать всю атмосферу и телом.
Годжо продвигается по стенке к бару, заказывает слегка разбавленный алкоголем сок и садится на тот же самый диван, где впервые встретился с Гето. На сцене в этот момент пусто, выступавший до этого певец успел закончить до того, как пришёл Сатору. Оставалось пятнадцать минут до назначенного в афише времени.
Его нога, закинутая на другую, начинает слегка поддёргиваться. Дополнительно попрошенные кусочки льда в его стакане начинают перестукиваться между собой, создавая неплохой, приятный его ушам перезвон.
Он чувствует как прогибается диван рядом с ним.
— Ты снова здесь, — мурчаще втекает в его уши.
Сатору переводит искренне удивленный взгляд на Гето, который почти вплотную уселся к нему. На нём широкая чёрная футболка с непонятными ему надписями и просторные черные штаны, заканчивающиеся уже знакомыми ему ботинками. Он сегодня заплёл волосы в высокий хвост, позволяя сполна насладиться проколами в ушах.
Гето, ощущающийся как единственный хищник в этом помещении, не сводит с него любопытного взгляда.
— И ты снова здесь, — парирует Годжо.
— Я всегда здесь, — слегка улыбаясь, — ты, кстати, мог прийти раньше.
— Зачем мне это? — спрашивает Сатору с притворным удивлением, комично поднимая одну бровь.
Гето посмеивается.
Сатору с трепетом ловит этот звук.
— Я думал интерес взаимен, и я вот, тебя искал, Годжо Сатору. Не нашёл ни единого упоминания твоего имени в интернете. Кроме одного, где тебя чуть не посадили за кражу в кондитерской. Удивительно, — Гето смотрит ему прямо в глаза, прямо через очки, прямо через бесконечность, — думал ты модель.
Годжо краснеет.
— Какая я тебе модель?! Бизнесмен как минимум, глава якудзы, — снова норовит ткнуть пальцем прямо Гето в лицо, — не смей даже ставить меня ниже.
— По-моему, статус модели не ниже статуса того же якудзы, особенно для такого красивого мужчины как ты.
«Он что, флиртует со мной?”- проскальзывает у Годжо в голове.
Гето постукивает пальцами по спинке диван, и Годжо кажется, что его рука становится ближе к нему с каждым движением пальцев.
Маг опускает взгляд на часы на своём запястье. 22:54. Он всматривается в блеск белого золота на ремешке и совсем не обращает внимания (спасибо бесконечности) на чужое дыхание за ухом. Гето уже максимально близко к нему: рука на спинке дивана, почти соприкасаясь с задней стороной плеч Годжо, бёдра почти трутся друг о друга, их отделяют лишь жалкие миллиметры пространства и проклятая техника, о которой Гето даже не имеет понятия.
— Тебе не пора идти? , — Сатору поднимает взгляд и почти нос к носу сталкивается с чужим лицом. У музыканта задумчивое лицо, и он всё также смотрит прямо через его очки в самую суть всех его глаз. Через секунду он отдаляется, и Годжо понимает, что рука позади него исчезла. Гето плюхается на свою сторону и, с недовольным выражением лица, складывает руки на груди.
— Думаю ты прав, — хмурится, но через пару секунд выражение на его лице разглаживается, перескакивая от нейтрального до хитрого, — но, если вдруг у тебя появится желание, после выступления я буду в личной комнате группы за сценой, — встаёт, — но всё же я надеюсь, что желание у тебя присутствует и сейчас, — волосы заплетённые в хвост задорно качаются за ним, когда Гето продирается через дикую массу людей. Годжо лишь и остаётся следить за его покачивающимися вслед волосами. В этот раз он решает не вставать с дивана, а остаться и сидя наслаждаться концертом. Он не хочет снова сталкиваться с сенсорной перегрузкой, будучи фантомно прижатым десятком чужих тел.
Через некоторое время уже хорошо знакомая ему группа выходит на сцену, каждый участник кланяется толпе и занимает своё место. Главный вокалист безудержно орёт что-то в микрофон по поводу Рождества, от чего толпа отвечает ему общими визгами.
Сатору лишь сидит, поставив локоть на колено и уперев на ладонь свою голову.
Через пару минут свет выключается, идентично прошлому выступлению, и через несколько секунд врубается снова.
***
Выступление проходит сногсшибательно.
Сатору уже не так сильно вклинивается взглядом только в Гето, но, полюбив за почти три недели многие песни группы, иногда посматривает и на других участников, изучая их, но в конечном итоге всегда возвращается к барабанщику, который уже сильно вспотел и волосы его начали вылезать из хвоста, прилипая ко лбу и щекам.
Вокалист объявляет последнюю песню, тогда Сатору и встаёт. Громкая музыка бьёт по ушам, пока он проходит через толпу. Фанаты вокруг него безудержно орут строчки песен, не обращая на него какого-либо внимания. Находясь максимально близко к сцене, он сразу ловит взгляд Гето за барабанами, от чего тот хитро ему подмигивает, немного замедляя движение руками (мышцы перетекают у него под кожей, Сатору это ох как видно) и сразу продолжает свою игру.
Годжо заходит в служебное помещение в тот момент, как песня заканчивается, он слышит счастливые крики людей, прощание группы, поздравление с праздником и последующую речь диджея, всё это время он стоит у поворота в коридор с гримёрками, ожидая.
Первыми он замечает двух гитаристов, идущих слегка вприпрыжку наперевес со своими инструментами. За ними идёт Гето с вокалистом группы, о чём-то со смехом переговариваясь. Годжо встречается с ним взглядом и барабанщик слегка притормаживает, останавливает другого, и, прошептав тому что-то на ухо и проследив его уход за гитаристами после, подходит к Годжо.
— Ты пришёл, — тихо.
— Ты ждал? — также тихо.
— Конечно, — Гето резко протягивает к нему руку и хватает его за предплечье. Годжо едва успевает отключить бесконечность.
В клубе безопасно, бояться нечего, уверяет он себя.
Уверяет, пялясь в широкую спину, пропитанную потом.
Гето заталкивает его в обещанную ранее комнату, закрывает дверь и тянет к небольшому дивану. Бесконечность так и просится обратно, иглами покалывая его кожу. Годжо приземляется на чужие колени и чувствует, как с него стягивают очки. В тёплом свете посещения их глаза наконец-то сталкиваются друг с другом, без каких-либо преград: без безумного танца разноцветных огней и без поглощающе тёмного, словно черная дыра, цвета очков. Кристально голубой встречается с сиренево золотым.
— У тебя центральная гетерохромия? — интересуется Сатору, чувствуя постукивание чужих пальцем по своим бёдрам.
Руки полностью обхватывают его ноги, медленно и осторожно перетекая от внутренней стороны колен до бёдер. Годжо слегка поддёргивает.
«Мне тридцать мне тридцать мне тридцать», — в мыслях.
— Так и есть, — промурлыкивает Гето, в его голосе слышно ехидство. Годжо хватает его за ухо и тянет, рассматривая проколы и тоннели. Тот слегка морщится на это действия, шипя. Руки на бёдрах сжимаются сильнее.
— Так как тебя зовут? — спрашивает, прокручивая кольца на ушах между пальцами. Они перекатываются, играя между собой лучиками отражающегося от них света.
— Сугуру, — в ответ, с рычащей буквой «р».
— Сугуру… — идентично, с рычащей и протяжной «р».
Сатору не перестает трогать мочки чужих ушей, осторожно переходя к вискам, а оттуда к волосам, слегка дёргая за них. Другой рукой он обхватывает плечо мужчины, ладонью приземляясь прямо промеж лопаток. Чужие же руки трепетно поднимаются по его ногам, к пояснице, обхватывают талию, прижимая ближе к другому телу. Примерно так они и застывают: прижавшись друг к другу, обмениваясь нежными поглаживаниями.
— Как давно ты в группе? — тихо спрашивает Годжо, уместив свой подбородок на чужое плечо. Бесконечность уже не норовит так резко защищать его.
— М-м, — задумчиво протягивает Сугуру, — может где-то лет семь? Мы пару раз почти распадались, да и состав часто менялся, точно даже не вспомню.
Годжо знает. Он читал про смену то одного, то второго гитариста; читал про найденного бэк-вокалиста и срывы голоса основного певца, когда группа уходила в длительные отпуски; читал даже про некоторые споры внутри группы, информацию о которых получалось найти на просторах интернета, в старых форумах. Он знает, что Гето на несколько месяцев младше него и он водолей, что он всегда особенно добро общается со своими фанатами и с радостью фотографируется с людьми, благодаря чему у Сатору регулярно пополняется папка на телефоне с чужими фотографиями.
Но про то, как тот обнимался, он не читал.
— Я думал, — начинает, — мы будем заниматься чем-то более… зрелым?
Сугуру тихо хихикает, Сатору чувствует движение его груди от смеха.
— Честно, я тоже, но так мне нравится даже больше.
Годжо сложно не согласиться.
Следующие минут двадцать они и провели в таком положении: сплетённые в клубок с руками по всему чужому телу. Сатору рассказывал о работе учителем (не упоминая свою «специальность»), о своих учениках и противном начальстве, желания о смерти которых он решил умолчать. Гето лишь тихо слушал, спокойно постукивая кончиками своих пальцем по чужой спине и иногда посмеивался, когда сидящий на его коленях мужчина начинал рассказывать что-то с напыщенной самоуверенностью. Годжо лишь сжимал обеими руками чужие плечи, иногда в порыве эмоций хватаясь за них с большей силой.
Сугуру ловко переворачивает себя и тело на своих коленях, приземляя Сатору на спину на диван и умещаясь меж его ног, всё также обнимая.
— Не знал, что ты такой заботливый.
— Ага, — бездумно отвечает, рассматривая чужую кожу под пальцами, поочерёдно надавливая каждым из них, прослеживая мягкость чужого тела в районе талии. Сатору прячется в изгибе локтя, другой рукой прижимая голову Гето к своей груди, лишь бы тот не смотрел так пристально. Вроде он и считал, что его с его Шестью Глазами ничего не может сравниться, но настойчивый взгляд Сугуру, прорезающий плоть, почти доказывает обратно.
В дверь стучат.
— Гето, ты здесь?
Мужчина на нём резко дёргается, поднимаясь на локтях и резко оборачиваясь по направлению к двери.
— Да, — громко отвечает, — можете ехать без меня, — тараторит через пару секунд.
— Не бойся, я съем твою порцию, — слышится ещё один голос из-за двери, — веселись, — до них доносится смех, и через время становится слышно, как другие участники группы уходят.
Гето с хихиканьем утыкается ему в живот.
— Они идиоты, — бубнёж.
Сатору фыркает, распуская остаток чужого хвоста и ныряя руками в разливающиеся по спине водопадом волосы.
— Ты давно их знаешь?
Сугуру приподнимает лицо, смотря из-под ресниц, нос уткнут в чужую рубашку, сбившуюся на талии.
— Лет тринадцать, они мне как семья, — было произнесено им с выливающейся за края нежностью. Сатору завидовал.
Гето приподнялся, оставив Годжо лежать на подушке, и, одним мощным рывком, потянул того за руку за собой. Оба оказались на ногах. С неловкими смешками они посмотрели друг на друга, не отпуская руки. Внезапно врубившаяся от резкого движения бесконечность окутала не только тело владельца, но и чужое.
— Мне кажется, или стало слегка прохладно, — произнёс Гето, бегая глазами по помещению, словно разыскивая виновника, бегающего вокруг и дующего на них морозным, холодным воздухом, с переливающимся хихиканьем, словно Питер Пен парящим по воздуху, скрывающимся от чужих глаз.
«Это я! Это я!» — хотела закричать бесконечность, почуяв чужое внимание.
«Заткнись» — мысленно прошептал Годжо. Та словно нахмурилась, иголками постукивая его в кожу, волнами огибая всё его тело, предупреждая. Гето так и остался стоять, в неведении; через пару секунд он посильнее сжал его руку.
— Пойдём, — потянул за собой, отпирая дверь и протискиваясь через ряды коробок и оборудования, которыми были захламлены все служебные помещения и коридоры.
Сатору, словно пушистик БайлаИгрушка в виде пушистого червячка(?), которой можно управлять с помощью нитки., лавировал за ним, крепко держась за чужую руку. Бесконечность похихикивала ему вслед, продолжая делать ему предупредительный массаж микроиголочками в затылок, отчего он покрывался мурашками.
— Тебе холодно? — спросил обернувшийся к нему Гето.
Они уже успели выйти на улицу через чёрный вход, снег медленно падал, отскакивая от них. Гето ничего не заметил. Он снял с себя чёрную джинсовую куртку, с различными нашивками и авторскими рисунками, которую он успел захватить по пути с одной из вешалок, и накинул её на плечи Сатору.
— Мне не холодно, — Сугуру крепче сжал его руку, — правда не холодно, я сам удивлён.
(Он не знал, что бесконечность отделяла их от обвивающих его и Сатору потоков ледяного дыхания мороза, запирая их в герметичном пространстве. Говорить ему об этом не хотелось, да и вряд-ли бы он хоть что-нибудь понял)
Сатору ради приличия посильнее закутался в чужую широкую джинсовку, глубже утыкаясь в аромат, оставшийся от чужого тела
Сугуру продолжал тащить его за собой: сначала они передвигались медленно, но встретившись взглядами с группой уходящих из клуба фанатов, им пришлось перейти на бег. Позади слышались восторженные возгласы и крики с комплиментами. Они засмеялись. Годжо хотелось отпустить бесконечность, поймать снежинку ртом и запустить руки в снег, обвивающий лавочку, но здоровье другого было для него важнее, у них одна куртка на двоих, как никак, и Гето знатно удивится врез поменявшейся погоде.
Мимо них пролетело проклятье, похожее на смазанную тридешную3D кляксу. Оно уселось маленькой девочке на плечо и впилось крохотными зубками в её кожу. За её маму рядом с ней схватилось длинное нечто, булькающее и лопающееся. За одиноким, идущим по другой стороне дороги мужчиной, словно шарик было привязано похожее на тучу проклятье, временами стукающееся о чужую голову.
Почти за каждым человеком, встречающимся им по пути, ползло летело шагало прыгало впивалось в любую часть тела противное склизкое существо, любой формы и размера.
Почти каждый человек был несчастен.
Но чужая рука в его собственной была тёплой. Обволакивающей и мягкой, с мозолями на пальцах.
Словно подросток, пытающийся влезть в предназначенные для детей качели, Сатору держится за эту руку с остервенением, упиваясь моментом сполна, упиваясь чужим присутствием и вниманием.
Словно большой, высокий и долговязый ребёнок, он цепляется, цепляется за ту крохотную частицу чего-то для него так давно невиданного, чего-то оторванного от него в юном возрасте и втоптанного через искрящийся снег в самую мякоть почвы.
Хочется плакать.
Он сам останавливает их у озера, уже успевшим покрыться тончайшим слоем льда, потянув Сугуру к себе, назад, за руку. Тот останавливается и оборачивается к нему, улыбаясь. Его глаза похожи на смеющиеся полумесяца.
— Что-то не так? — интересуется искренне. Честно? Всё не так. Всё слишком не так.
Сатору тянет его к себе его ближе, одним качанием, не отрываясь от чужого тела, оборачивает руку через плечи другого, пальцами обхватывая чужую мочку уха.
— Ты бы знал как я хочу поцеловать тебя прямо сейчас.
— Так почему ты этого не делаешь? — Сугуру снова посмеивается захватывая руками тело напротив в объятия, впиваясь ладонью в чужую талию а второй нежно проводя по спине.
— Ты первый, — сам Сатору второй рукой обхватывает чужие волосы, играючи проводя рукой по угольным локонам.
— Ты же хочешь.
— А ты нет?
С протяжным выдохом Сугуру клюёт его в уголок губ, переходит на щёку. Притягиваемый не своими руками за шею он наконец попадает прямо в губы, оставаясь там на несколько секунд дольше. Они почти не двигаются. Зажмурившийся Сатору чувствует чужую улыбку на своих губах. Он слегка приоткрывает один глаз. Там он снова натыкаются на «смеющиеся» глаза Гето.
— Это твой первый? — шёпотом.
Сатору вспыхивает, дёргая другого за волосы назад, отчего Сугуру шипит как кот.
— Какой первый?! Не первый! Просто давно не практиковался!
— Сколько? Двадцать лет? — Сугуру снова оказывается к нему лицом вплотную, всё ещё слегка дергаясь от покалывания после хватки на волосах.
— Н-ну, — признавать особо не хочется. А реально, сколько? Последним в голове всплывает пьяный поцелуй с Сёко, после которого она призналась ему, что лесбиянка, а он, поймав момент, признался что он гей. Вот и поцеловались, — где-то примерно пятнадцать?.. — к концу голос сел, также переходя на шёпот.
— Сказать честно? — кивок, — тоже не лучше, — Сугуру снова зашипел от резкой хватки за волосы.
Тут уже сдаётся Сатору: тянется к чужому лицу своим, сильнее обхватывая Гето за плечи, обнимая. Их губы встречаются, Сугуру пытается вникнуть в их своеобразный поцелуй, более яро отвечая на движение Сатору, пока тот лишь краснеет, чувствуя руку, забежавшую под джинсовую куртку и белоснежную, полностью выглаженную рубашку, и обхватившую его талию.
— Ты как пень, — выдыхает Сугуру ему в губы, резким движением, положив ему сзади ладонь на шею, впечатывая в себя.
Сатору чувствует, как они оставляют отпечатки на душах друг друга.
Их неловкость медленно уходит. Сатору подстраивается под чужой ритм и начинает понимать любовь к поцелуям у других. Ему снова кажется что он слышит чужое коварное хихиканье в ушах, но лишь отмахивается, сильнее сжимая шею Сугуру и пальцами дразня его за волосы, притягивает его к себе.
Потянувшийся за более глубоким поцелуем, Сугуру разбивает все его детские желания, превращая их во взрослые и грязные. Наполненные непреодолимым подростковым интересом перед чем-то большим, о чём родители всегда намекали, из-за чего переглядывались между собой, но так и не находили момента рассказать.
Сатору, опьянённый, тянется назад, убегая от прикосновений, но тело спереди начинает наваливаться, не позволяя губам разделиться. Он ещё немного позволяет им влипнуть друг в друга, но уже через момент отталкивает Сугуру, успевая схватить того за руку не разрывая техники. У того раскрасневшиеся губы, волосы, подпорченные чужими длинными пальцами, и взгляд, взгляд ненасытившегося хищника, прямо как тогда.
— Всё в порядке? — интересуется, поглаживая чужую ладонь своим большим пальцем.
— Вполне, — доносится бормотание Сатору, — а ты хорош.
Смех.
— Благодарю.
Сугуру словно светится. Словно улыбается всем телом. Он нежно обхватывает чужую шею и впечатывает в свои объятия, проходясь руками по чужим волосам и спине. Спрашивает в чужую макушку:
— Давай возвращаться. Может догоним ещё ребят, познакомлю.
Сатору тут же отталкивается руками от чужой груди, успев примоститься.
— Шутишь?!
— Уверен, ты им понравишься.
Так они и уходят: с Сатору, без остановки восклицающим по поводу скорой встречи с другими участниками, и с Сугуру, со всей нежностью мира на него смотрящим.
***
Сёко, не вините её, тоже слегка зафанатела по тем парням, которых все время слушает Годжо. Его вечные протяжные завывания хоть и не блистали, но текст въелся в подкорку мозга на все сто. После прослушивания наверное половины их песен она только и делает, что выстукивает ритм по столу в морге, во время работы.
Украв одни из бесконечных пар наушников Сатору она наконец решила посидеть и расслабиться, конкретно устав от томно тянущейся работы. Не тут то было. Музыку в ушах перебивает звонок от Яги. Мужчина требует Сатору, потому что тот, якобы, не отвечает на его звонки, и Сёко будет намного ближе и легче его позвать.
С тяжелейшим вздохом, несущим в себе тонны несчастья и страдания, она встаёт, злобно притопывая. Уже даже курить не хочется.
Останавливается у чужой двери. Решает, стучать или нет. Очевидно нет, о каком уважении тут речь.
В глаза сразу бросается спина, объятая несметным количеством чёрных чернил. Чужая спина. На кровати её друга. Сам друг уместился ну чужих коленях, такой же полуголый (они в штанах, Слава Богу, будь иначе она бы переубивала всех нафиг). Незнакомец тоже поворачивается.
А лицо то она знает...
— С-сёко, в общем… — Сатору начинает перелезать уже через знакомого ей мужчину; не обессудьте, ей тоже интересно как выглядят участники группы, — раньше не выходило как-то рассказать…
— Я поняла, — она захлопывает дверь.
Аж курить захотелось.
Она набирает номер.
— Он занят, — сразу сбрасывает и идёт на своё законное тихое место во дворе, с музыкой в ушах и с Сатору на чужих коленях перед глазами.