Work Text:
Джесси Кастер далеко не ангел. Тьма в его душе всю его жизнь желала взять верх. И иногда Джесси даже поддавался ей. Только потом ему в кошмарах снились люди, что пострадали от его тьмы, от его зла и от его рук. Мертвые люди.
Дело было в страхе, или в чувстве вины, или, может, в остатке света, что теплился в его душе. Джесси не знал, да и не особо верил в то, что в его душе осталось хоть какое-то подобие добра. Он просто не хотел больше видеть кошмары, не хотел больше чувствовать себя паршиво и совершать плохие поступки. Он сомневался, осталось ли в нем что-то хорошее, но очень хотел хотя бы попытаться найти это хорошее или хотя бы стать хорошим. Добрым, честным, справедливым человеком. Получалось хуево. Но это не мешало пастору пытаться снова и снова.
Правда, тьма в его душе от священнослужения, добрых дел, поступков и проповедей каждое воскресенье никуда не делась. Она глубоко засела в самой его сути, деля его душу на две равные и вечно борющиеся друг с другом половины.
Вот поэтому Генезис выбрал его. Не взорвал как всех остальных, а прочно обосновался внутри души и тела проповедника. Только в Джесси Кастере Генезис нашел некое подобие себя. Тьму и свет, постоянно борющихся. И если Джесси чаще всего страдал от борьбы внутри себя, то Генезис наслаждался этим.
Сейчас.
— Какого черта ты делаешь?!
Тюлип. Это Тюлип. Ее голос. Какого черта он делает? А действительно, какого черта он…
Кастер сидел на полу церкви на коленях, тяжело дыша и все еще ощущая эйфорию, чувство силы и какое-то животное, хищное удовлетворение. А затем к этим чувствам начали потихоньку примешиваться ужас и чувство вины. Джесси как можно медленнее перевел взгляд с Тюлип, стоящей на пороге церкви, на свой кулак. Внимательно рассмотрел сбитые костяшки, покрытые чужой кровью, разжал пальцы и только потом перевел взгляд на тело, лежащее между его бедер. Кэссиди даже не пытался как обычно перевести все в тупую шутку. Не до того было. Он дышал еще громче Кастера, вытирал рукавом кровь с лица, хотя это и не помогало, потому что та была повсюду. Текла из сломанного носа, разбитой губы, рта, порванной/поцарапанной щеки, капала с лица на пол, собираясь в лужу.
Джесси смотрел на него сверху вниз, затем еле слышно прошептал:
— Прости.
Поднялся и быстрым шагом покинул церковь, обогнув Тюлип, словно фонарный столб.
Та лишь недоуменно покачала головой и подошла к Кэссиди, помогая ему подняться. Вампир, матерясь и застонав, принял вертикальное положение, шатаясь и держась за сломанные ребра.
— Что у вас произошло? — Тюлип с любопытством уставилась на Кэссиди.
Вампир, все еще задыхаясь и морщась от боли, посмотрел на девушку, думая о том, что без крови ему никакая регенерация не поможет, а перед ним стоит целый кожаный, симпатичный, но, сука, слишком любознательный мешок с кровью.
— Отъебись.
Любопытство моментально исчезло с лица Тюлип, заменяя место обиде, разочарованию и досаде.
— Знаешь, а вы друг друга стоите, — с этими словами девушка направилась к выходу из церкви. На пороге она обернулась и бросила:
— Знаешь, думаю, ты это заслужил.
Тогда.
Кэссиди даже не помнил, с чего все началось. Он опять нес всякую чушь, а пастор его терпеливо слушал. И да, он выглядел раздраженным, но даже не пытался его, Кэссиди, заткнуть. Вампир ходил за ним хвостиком, шутил, рассказывал разные байки и был вполне довольным собой. А затем случилось это. Кэссиди никак не мог вспомнить, что же он такого сказал, что спина пастора перед ним вдруг окаменела. А через секунду физиономия Кэссиди встретилась с кулаком Кастера. Причем вампир до сих пор не мог понять, откуда в обычном на вид мужчине взялось столько силы. Через пару секунд Кэссиди валялся на полу, а Джесси выбивал из него все дерьмо. Все попытки Кэсса прекратить экзекуцию обернулись полным провалом. В Джесси словно кто-то вселился и дал ему невероятную силу, а еще невероятную злость. Вначале вампир, опешив, даже не пытался ударить в ответ, просто орал: «Какого хуя?!». Затем, после того, как не смог достойно ответить ударом на удар, просто пытался защититься от ударов, прикрываясь руками.
Джесси словно не был собой. Словно он отдал контроль над своим телом кому-то другому, а сам наблюдал за происходящим со стороны. Или словно в его теле были два разных Джесси. Одному из них нравился Кэссиди, его тупые похабные шутки и кривая улыбка, а второму нравилось, как Кэссиди беспрекословно его слушается, смотрит на него как преданный пес и вот сейчас, даже толком не пытаясь защититься, стонет, давясь собственной кровью. И этот второй Джесси наслаждался. Как хищник играет со своей добычей, так и Кастер «играл» с вампиром. Он чувствовал силу, власть, возбуждение. В его голове появлялись самые разные картинки того, что он может (и хочет) сделать с Кэссиди. Избивать, трахать/насиловать, посадить на цепь, да даже убить, если захочет. Джесси Кастер чувствовал себя непобедимым, великим, всемогущим. А затем открылась тяжелая церковная дверь и раздался крик:
— Какого черта ты делаешь?!
Сейчас.
Пустая, пустая, пустая. Да какого хуя? Неужели он все выпил за эти дни? Недавно ж только ездил в город за покупками/выпивкой. Ну и плевать, завтра купит еще, а сейчас спать.
Джесси первый раз с тех пор, как приехал в город, пропустил воскресную проповедь. Он боялся зайти в церковь и встретить там Кэссиди. Боялся смотреть тому в глаза. Боялся увидеть разбитое лицо ирландца. Он все прокручивал у себя в голове случившееся и к своему ужасу никак не мог понять, какого черта он вообще ударил Кэсса. Как будто что-то щелкнуло в голове, повернули какой-то выключатель, и его вдруг захлестнула невероятная злость, ярость, гнев. Ну и еще больше пугали Джесси те мысли, что словно черная паутина опутали его разум. Если быть с собой совсем честным, то да: Джесси Кастеру нравился Кэссиди и совсем не по-дружески. И да, иногда пастырь задумывался о том, каково это, трахаться с этим говорливым ирландским парнем. Особенно, когда Кэсс увлеченно что-то рассказывал, размахивая руками, или когда смущенно пялился, а затем отводил взгляд и кривил губы своей фирменной кривоватой улыбкой. В такие моменты у Джесси перехватывало дыхание, и единственные мысли были о том, как сдержаться и не поцеловать парня-называющего-себя-вампиром. Но он прежде никогда не хотел, чтобы человек ему принадлежал. И да, Кастер иногда радовался чужой боли, но только когда люди, избитые им, действительно этого заслуживали, потому что были кончеными уродами. А Кэссиди, да, он мог быть надоедливым и раздражающим, но он точно не заслужил такого.
Днем Джесси обдумывал произошедшее и топил чувство вины в алкоголе, а ночью пытался бороться с кошмарами тем же способом. Вот только запас выпивки оказался не безграничным, и сегодняшнюю ночь проповеднику предстояло провести наедине со своими демонами.
Его крик эхом пронесся по пустым комнатам. Постельное белье было мокрым от пота, сердце колотилось как бешенное. Джесси схватил в руки будильник и уставился на циферблат. Два часа ночи. Ну и хер с ним! Слишком узкие черные брюки спросонья никак не желали налазить, рубашка не застегивалась, а сапоги вообще куда-то делись. На их поиски пришлось потратить десять минут. Зато теперь пастырь во всеоружии, так сказать, шел к церкви. Было темно и очень тихо. Городок спал.
С каждым шагом, приближающим его к церкви, Джесси все больше сомневался. Как объяснить? Что сказать? Да на что он вообще надеется? Именно поэтому Кастер остановился перед церковью, а затем присел на крыльцо. Он, вроде, не был трусом, ну, до этого момента, по крайней мере. Теперь же Джесси сидел на крыльце своей же церкви и старался себя перебороть, чтобы зайти внутрь. Смелости он так и не набрался, поэтому, вздохнув, пастырь поднялся с крыльца, собираясь уйти. Как вдруг прямо за спиной раздался голос:
— И куда это вы собрались, падре?
Джесси быстро обернулся. За спиной, двумя ступеньками выше, стоял Кэссиди. Даже такого слабого света хватило, чтобы заметить, что на его лице ни единой отметины.
— Твое лицо? — Кастер не задумываясь преодолел разделяющее их расстояние и прикоснулся к щеке Кэсса кончиками пальцев. Тот слегка вздрогнул, но не отвернулся.
— Как? Как такое может быть?
— Я вампир. Ты вообще слушаешь, что я тебе говорю? Пришлось пилять в город ночью, искать больницу, воровать кровь. Но можешь поверить, это того стоило. Как видишь, я…
Кэссиди не успел договорить, его вдруг заключили в удушающее сильные объятия, а к губам на пару секунд прикоснулись губы пастора.
— Ну и как это понимать, преподобный? А?
— Прости меня.
На крыльце на несколько минут воцарилась тишина. Джесси все еще обнимал Кэссиди, словно боялся, что тот куда-то исчезнет, если он разожмет руки.
Наконец, Кэссиди кашлянул, а затем смущенно ухмыльнулся:
— Да я как бы уже простил. Без тебя в этой церквушке скукотища адова. Я уж думал к тебе припереться, но боялся, что ты опять психанешь.
— Прости, — Джесси простонал это, уткнувшись лицом в плечо Кэсса.
— Да простил я уже, простил.
Они постояли на крыльце еще немного в молчании, а затем Кэссиди произнес:
— Хотя было бы интересно узнать, за что?
Кастер перестал обнимать парня и сделал шаг назад. Его лицо, несмотря на темноту, было очень хорошо видно вампиру. Джесси выглядел не просто виноватым, он словно был раздавлен грузом своей вины, и, судя по его выражению лица, слова Кэсса о прощении не сильно помогли. Они лишь немного облегчили вину, но не забрали ее полностью.
— Я не знаю, Кэссиди. Клянусь, понятия не имею, почему я сделал это. Это словно вспышка, приступ. Вот он я, и через секунду это все тот же я, но переполненный гневом. И дело вовсе не в тебе, ты просто под руку попался. Тебе не повезло. Но не подумай, что это из-за тебя. Ты ни в чем не виноват. Будь на твоем месте кто-то другой, я сделал бы тоже самое. Мне кажется, что будь на твоем месте даже ребенок, я бы все равно не остановился.
— Хм. Так может, это к лучшему, что ты мне рожу начистил, а не кому-то еще?
— Да. Нет. Черт, Кэсс, прости!
Вампир ухмыльнулся и шагнул вплотную к проповеднику.
— Тогда у меня еще два вопроса.
— Валяй.
— А стояк твой был из-за припадка или из-за меня?
Джесси невольно обрадовался темноте, потому что покраснел как школьник на первом свидании.
— А ты как думаешь?
— Ну, если учесть, что ты меня сейчас обнял. Хотя, возможно, это было дружеские обнимашки, принятые среди преподобных. Хотя, может, мне показалось, но твои губы, вроде, задели мои. Но ты не подумай ничего. Если что, я не педик и мне просто показалось. Ну, знаешь, воображение разыгралось или…
Его бессвязный, бесячий поток речи прервал поцелуй. На этот раз это не было легкое касание губ. Это было жестко, сильно, горячо, настойчиво. Настолько настойчиво, что Кэсс почти сразу приоткрыл рот, пропуская язык проповедника внутрь.
За свои 119 лет жизни Кэссиди целовался со многими. И с девушками, и с парнями, но сейчас все было словно впервые. Словно весь прежний опыт вампира стерли, и он узнавал и ощущал все вновь с самых азов, с самого начала.
— Или мне не показалось, и это действительно был поцелуй, — договорил Кэсс, как только Кастер перестал его целовать.
— А второй вопрос?
— Че?
— Ты сказал, у тебя два вопроса.
— Ты на него уже ответил, — кривая, довольная улыбка и смущенный взгляд.
Джесси снова чувствует, как удушающей волной на него накатывает чувство вины, и, стараясь заглушить его, он притягивает Кэссиди к себе и целует того в губы, щеки, нос. Тот ржет и орет что-то про то, что это уже слишком по-пидорски, даже для них. И Кастер послушно прекращает и затягивает вампира в еще один глубокий и страстный поцелуй. Он готов сделать все, что угодно, лишь бы Кэссиди его простил. А Кэссиди довольно стонет и перед тем, как окончательно потерять голову, думает, что придется приложить немало усилий, чтобы падре простил сам себя.