Chapter Text
do you remember the way it began as a little fluttering of wings
i’m still believing ever since that day, it grew, the hurricane in my heart
— Ваше Высочество! Ваше Высочество!
Беспокойный стрёкот крыльев бьётся в коридорах летней резиденции принца Риэ. Он торопится навстречу придворным. Тонкие пальцы цепляются за оборки рубашки, тянут его за собой:
— Там, на реке! Вы должны взглянуть!
Феи толпятся на берегу. Первые заметившие принца почтительно кланяются и взлетают с причала, уступая место. Рой взбудораженных голосов затихает за спиной Риэ, когда он подступает к воде.
Там, связанный магической сетью, юноша из рода русалок. Длинные чёрные волосы обрамляют лицо, нечитаемое, и он очевидно не от этого мира, будто не заботится вовсе о шуме, которому сам стал причиной, и уверен, что течение вот-вот растворит путы и вернёт его в море.
Но на Риэ он поднимает взгляд и светлеет.
— Это ошибка, отпустите, пожалуйста, — виноватая улыбка мягкая, как касание тёплого прибоя. — У меня не было никаких недобрых намерений.
— Морскому народу запрещено пересекать границу царства фей.
Строгость в собственном тоне кажется Риэ почти жестокой, но не он устанавливал законы и чары в устье реки. Изящным движением руки он указывает на шнур сети, привязанной к пристани, приказывая ей поднятmся в воздух. Жалобный вид нарушителя стирается чем-то, что принц не может определить ни как страх, ни как злость, их окружают феи, и одна из подданных восклицает:
— Знак императорской семьи!
Риэ лишь мельком видит символ на пояснице русалки. Пленник молчаливо, но яростно уворачивается от чужих взглядов и рук, бьёт мощным обсидиановым хвостом по поверхности волн, заставляя фей разлетаться испуганными бабочками.
— И что же здесь делает наследник морей? — отвечают ему только вспышки света в переплетении нитей, которые всё труднее удерживать от разрыва. Улов слишком силён для этой сети, но Риэ не собирается позволять ему улизнуть без объяснений. В миг, когда волшебство рассеивается, он отталкивается от пирса, чтобы подхватить русалку на руки, не давая упасть в воду, и взлетает выше — так высоко, что феи внизу резко становятся размером с сахарные фигурки на пирожном.
Те восторженно кричат и хлопают в ладоши своему принцу. Пленник едва ли замечает овации или самодовольное фейское лицо. Он с силой хватается за шею Риэ. Риэ смеётся:
— Вид потрясающий, правда? — горы, побережье, луга, лес и окутанный им белый дворец залиты золотистым закатом. К удивлению Риэ, создание морских глубин кивает, заворожённое. — Тогда поблагодари меня признанием, каковы были твои намерения. И своим именем.
— Чунджи. Отпусти меня.
— Значит, ты предпочитаешь, чтобы тебя забрали официально. Как пожелаешь, рыбка.
* * *
— Он ушёл на дно и не кажет носа. — Младший брат Риэ, Юджон, мастерски скрывает беспокойство за недовольством ото всех, кроме старшего принца и их друга Милла. — Какая досада, что вы не выловили русалку поразговорчивей.
— Зато он легко выманивается на еду. У меня ощущение, что мы его не прокормим, — фыркает Милл, садясь на кушетку, — но ты можешь поколдовать над ним, чтобы узнать правду?
Юджон мешкает с ответом, и Риэ качает головой:
— Опасно касаться разума кого-то настолько же сильного. Он тоже владеет магией, иначе бы не смог преодолеть границу.
— Или ему помогли.
Милл косится на Юджона со смешком недоверия, за что получает щипок за щёку.
— Риэ, ты уверен, что не хочешь сообщить матери?
— Да. Я хочу думать, что у меня получится… разрешить дело без её участия. И без морских величеств. Столько лет мира не должны закончиться вот так, мы не наблюдали ни одной значительной предпоссылки, и всё указывало, наоборот, на то, что…
Оба неблагодарных слушателя, не сговариваясь, делают вид, что уснули, опершись головами друг о друга.
— Только поторопись, пока Юджони не придушил тебя за то, что ты превратил нашу любимую купальню в рыбный пруд.
Риэ посмеялся тогда оскорблённо, но он, в самом деле, признаёт, что угроза довольно справедлива. Купальня чрезвычайно хороша для темницы. Больше похожая на оранжерею, примыкающую ко дворцу, она отделена искусными витражами, уходящими к высокой стеклянной крыше, от сада, но всё же стремится быть его продолжением, утопая в зелени, волшебных цветах и самоцветах, источающих свет.
Глубокой ночью Риэ приходит в купальню. Шелест рукотворных водопадов и фонтанов всегда умиротворяет его, хотя мысли продолжают блуждать где-то около докладов о проверке береговой границы. Как и прежде, всё было спокойно, но он поручил дозорным быть крайне осторожными, чтобы самим не вызвать подозрений, особенно — в похищении императорского отпрыска.
Расстегнув рубашку и оставив её на кресле, Риэ устраивается на прохладных ступеньках, опуская ноги в воду. В самой глубокой, на другом краю от него, части купальни до дна расстояние в несколько его ростов, так что он надеется избежать обвинений в пытках теснотой.
Зачарованная вода здесь настолько освежает или согревает, насколько того желает каждый. Трели сверчков и ночных птиц, перезвон гирлянд музыки ветра у потолка сплетаются в мелодию, которой принц начинает подпевать.
К нему слетаются мотыльки. Обруч наследника блестит у него на лбу под вьющейся чёлкой, но насекомые добровольно венчают его живой короной.
Риэ слышит тихий плеск, прикрывает глаза и продолжает петь.
Вздыхает.
— Не спится?
— Где твои крылья?
— Они появляются, когда я захочу.
— А-а…
Риэ поворачивается, замечая, как Чунджи быстро отводит взгляд. Положив голову на руки, русалка рассматривает скульптуру богомола в тени жасмина и говорит:
— Я прощаю тебе ту выходку на реке.
Смех душит фею так внезапно, что все мотыльки бросаются прочь и растворяются в полумраке.
— Потому что я провинился, нарушив правила. Это не то, чего я хотел.
— Было страшно? — ухмыляется Риэ.
— Было красиво. Меня не так легко напугать, — Чунджи пожимает плечами.
— А я думал, что умру от страха, когда учился летать и наставник заставлял меня прыгать со скалы.
— Ох… Мне жаль.
Почему-то это тоже немного смешно. Риэ улыбается. Смесь полного замешательства и при этом покоя от присутствия чужака в столь личном для него месте ощущается как сон.
— Так и чего хотела великодушная, бесстрашная рыбка?
— Я не рыба. — Это серьёзное заявление. — Могу я сказать… не сейчас?
— А тебя не объявит пропавшим твоя семья?
— Они меня знают. Вода расскажет им, что я в гостях.
— Не в плену?
— Здесь слишком вкусно кормят для плена.
Сложно понять, просто это усталость накатывает на Риэ, или Чунджи правда очень забавный.
— Я понял, ты очень хотел попробовать деликатесов с поверхности. — Брючины липнут к ногам, когда он встаёт и берёт подушку с кресла, чтобы сесть прямо перед русалкой, что порывается тотчас уплыть. — Милли сказал, что тебе понравилась дичь. А какой твой любимый фрукт?
Неразборчивые звуки похожи на «я не знаю». Принц фей щёлкает пальцами, призывая хрустальную вазу с ароматными плодами. По очереди передаёт дольки апельсинов, яблок, груши — и целый персик.
— Осторожно, там косточка… — нет, он не испуган тем, с какой лёгкостью Чунджи её раскусывает. Ни единого воспоминания о хрусте костей в зубах морских чудовищ. — Она ядовитая.
— Ваше высочество решило отравить гостя?! — Чунджи картинно вздрагивает всем телом, точно тонет.
— От одной ничего не будет! — волна брызг из-под ладони Риэ и смех, русалка уворачивается, ненадолго нырнув. — Знаешь, персиковые деревья очень хрупкие. Они могут погибнуть, сломавшись под весом собственных плодов.
— Это печально.
— Но в моём саду такого не случится.
Чунджи убирает от своих глаз мокрые пряди. Он вдруг совсем близко, Риэ замечает лазурные чешуйки у его век, тонкую цепочку на широкой груди, как стекают капли по украшенным плавниками рукам на борте купальни–
— Ты красиво поёшь.
Так тихо, что Риэ готов поверить — мерещится в шуме воды.
— Благодарю, — он видит, как Чунджи мечется между желанием сохранять серьёзность и улыбаться, и торопливо тянется к вазе. Предлагает клубнику, а тот кусает ягоду сразу из пальцев Риэ.
— Вкусно, — кивает довольно, но потом смотрит будто сквозь с немым вопросом.
— Радостно слышать, — Риэ осознаёт, что у него трепещут крылья. Они похожи на крылья стрекозы с золотыми прожилками, в сумраке их невозможно не заметить. Наверное, Чунджи подумал, что Риэ собирается удалиться, потому что они появляются, когда он захочет. Лучше согласиться, чем выяснять, почему нет. — Да. Мне пора.
— Спасибо, что позволил остаться. Спокойной ночи.
Он скрывается в глубине бесшумно, оставляя только блики дрожать на затихающей ряби.
— Спокойной ночи.
* * *
— Ты говорил с нашим пленником?
— Разумеется.
После завтрака Риэ с Юджоном разбирают утреннюю почту. Беседка из белого камня прячется в глубине сада, прекрасное место для уединённой работы. Место, из которого совершенно не видно витражей купальни.
— И ты узнал, что ему нужно в наших владениях?
— …ещё нет.
— Вот как. Тогда о чём вы разговаривали?
О персиках.
— Будь спокоен, я не теряю бдительности. Выясню истину самым дипломатичным образом.
— Дипломатической ванной на двоих, — Юджон не поднимает глаз от письма.
— Что?
— Ничего.
— Если потребуется, то и ванной, — Риэ театрально взмахивает руками со своей самой сладкой улыбкой, — не сомневайся во мне.
— Только не в тебе, братец, — Юджон кривится, будто укусил лимон, но ловит его бумаги, подхваченные ветром, и возвращает ему на колени.
Когда отступает дневной зной, феи собираются среди холмов. Лунные цветы, едва проснувшись, следят, как они развешивают прямо в воздухе волшебные фонари, стелят ткани на мягкую траву, носят угощения под первые ноты арфы и флейты. Под ясным небом с бледными звёздами закручивается калейдоскоп разговоров, звона бокалов, мелькания юбок и крыльев, шуток и песен. Принцев непренно зовут танцевать — пока Юджон умело захватывает всеобщее внимание, Риэ изображает, что чрезвычайно увлечён дегустацией клубничного вина.
Что сказал бы Чунджи, будь он здесь, среди них? «Скука заставит его сознаться», — рассуждает Риэ, будто сам не сидит в стороне от праздника вопреки обыкновению. Он смотрит на танцующих — вьются ленты и рукава, слышно всплеск хохота в толпе: похоже, Юджон удирает от Милла, жаждущего подарить ему поцелуев, — и думает, поступает ли как должен, не совершает ли страшную ошибку, подвергая их всех опасности. Крылатый и морской народы причинили друг другу много боли в прошлом. Они изобрели общий язык — но стали по-разному его записывать. Если Риэ взял на себя слишком много, решив, что способен прочитать всё правильно, утаив от королевы… Королева фей, а не принц, предсказывает грядущее в своих песнях; когда Риэ был совсем мал, она пела ему причудливую мелодию и говорила, что, когда он станет старше и снова услышит эту песню, он поймёт свою судьбу.
Сейчас он понимает лишь то, что музыканты переходят к медленным сентиментальным произведениям. Эту часть вечера в нынешнем расположении духа Риэ предпочтёт пропустить.
Он не провидец, но нечто подсказывает, что не стоит идти туда, куда он идёт, когда намереваешься избегать попыток потрогать себя за душу. Скорее всего, подсказывают его крылья, которые Риэ не способен скрыть, только оберчённо сложить вдоль спины на ступенях дворца.
Как бы то ни было, он не знает своей судьбы — но знает свой долг.