Work Text:
Взрыв.
Крики.
Дым.
А ещё — пронизывающая боль, настолько острая, что он вдруг завидует погибшим.
Кричит.
Не шевелится.
Но завидует.
Завидует — и верит, что хоть кто-то придёт и спасёт. Натягивает турникет повыше, потуже, перерезает самому себе кровотечение в ноге и неожиданно для себя молится, чтобы хоть кто-то успел, чтобы хоть кто-то его отсюда забрал, ужасно хочется домой, он совершенно не понимает, за что ему тут умирать, вашу мать, как же больно-
— В машину!
— Не пройдёте!
— Пройдём!
Двухметровый чернокожий детина с командным голосом — с таким спорить никому не хочется, сколько ты его ни знай как милого обаятельного парня. Так что Сорто, в отличие от сержанта, не спорит, молча собирается, и уже через две минуты они с Райтом трясутся по бездорожью и нюхают бензин. Не такое время, чтобы с носилками бегать пешком по два километра в каждую сторону. От лагеря до поля — устанешь. Обратно — не донесёшь. А им очень нужно донести.
Хотя бы одного. Хотя бы одного конкретного. Одного конкретного придурка, который, очевидно, когда всем раздавали мозги, гонял на дедушкином тракторе по полям в своём штате.
На борту машины — красный крест, они оба — сосредоточенные и серьёзные, когда подъезжают к минному полю. В защитных касках, в тяжёлых жилетах, в полной медицинской амуниции, им тяжело физически и ещё тяжелее морально, хотя это совсем и не первый год, как они здесь.
Не конкретно в Польше, конечно, а в Европе, но есть ли сейчас хоть какая-то разница?
— Райт, а если сами подорвёмся?
Сорто не отрывает взгляда от поля впереди, но Райт по голосу слышит, что его товарищу совершенно не по себе от происходящего. Сорто последнее время сам не свой, да оно и ясно. Райт качает головой, и машина принимается красться по полю мимо уже разорвавшихся мин.
Где он?
Каска, наверно, накрепко к голове привязана… да и форма у всех-
— Сука!
Вот он.
Они оба прекрасно помнят всё, чему учили на медицинских курсах, вот только почему всё теперь вылетело из головы? Как невовремя, как некстати! Одна нога травмирована, может хромать на вторую-
Да к чёрту!
Рядовой первого класса стрелковой роты едва ли соображает, что происходит, в глазах плывёт и темнеет от шока. Он даже не уверен, что это реальность, когда из машины выскакивают двое его товарищей и начинают проверять, откуда из него хлещет кровь. Всё как по учебнику… Кажется, он сам это когда-то учил… Курсы первой помощи или что-то такое…
— Дейвис, ты меня слышишь? — глаз выцепляет из марева знакомое загорелое лицо, Сорто щёлкает пальцами перед его носом, — Отвечай, блять, Тейлор!
Тейлор ужасно хочет ответить, но голос предательски сипит, и почему-то ему так смешно слышать себя со стороны, что он улыбается. Сорто качает головой, говорит кому-то короткое веское «шок», а дальше — в четыре руки пострадавшего складывают на заднее сидение. Рассматривая низкий потолок, Тейлор думает о том, что ему ужасно хочется-
— Эй, не спать!
— Ай…
Тёмная рука больно хлопает его плечу. Сорто не отрывается от дороги, выводя их обратно в лагерь, Райт же — а это именно он, Тейлор уверен, — как вцепился в плечо пострадавшего, так и не отпускает, не давая провалиться в такую мягкую и спокойную темноту. С Райтом вечно сложности, он никогда не даст тебе отдохнуть, когда так нужно, а вообще-то, когда тебе оторвало ногу миной, тебе очень нужен отдых!
Или не оторвало?
Тейлор пытается пошевелить пальцами ноги в тяжёлом берце.
— Парни… — акцент у него такой южный, какой только в анекдотах бывает, даром что Тейлор рыжий и весь в веснушках, — Парни, я ногу не чувствую…
— Конечно, ты её не чувствуешь, ты её жгутом перетянул! — усмехается с водительского места Сорто, — Ногу это, правда, от ампутации не спасёт…
— Как «ампутации»?
— Смотри, как из шока выскочил! — ржёт Сорто и тут же получает серьёзный взгляд в ответ.
— Ты смотри мне, чтобы он из одного шока в другой не выскочил, умник! За дорогой следи.
— Да приехали уже.
«Хирургичку мне, срочно!» — голос у Райта безапелляционный, с ним таким серьёзным никто не спорит. Тут же потолок машины сменяется брезентовым потолком лазаретной палатки, запах бензина — камфорой и нашатырём. А вот койка такая же жёсткая, как и сидения в машине. Тей без удовольствия ёрзает на операционном столе, пока Сорто не кладёт ему руки на плечи, не прижимает к столу почти всем весом.
Других ассистентов Райт не принимает.
Снимать турникет, да и в принципе хирургия — дело грязное, мокрушное. К концу операции у Райта вся его белая униформа — красная, пятнами, тяжело пахнущая железом, у Сорто от усталости отваливаются руки, под медицинской шапочкой крупными бусинами — пот. Зато у Дейвиса обе ноги. Хотя хромать и придётся теперь, видимо, всю оставшуюся жизнь.