Work Text:
Вообще-то, между нами говоря, Малышке Мю очень нравилось быть собой.
Во-первых, когда ты Малышка Мю, тебе совершенно не обязательно думать о ком бы то ни было, кроме себя самой, потому что ты точно знаешь, кто самое важное существо в Муми-доле и вообще. Остальные тоже иногда бывают ничего так, но с Малышкой Мю не сравнятся.
Во-вторых, у тебя обычно (практически всегда) получается все, что ты захочешь. Летом это не так заметно, потому что вокруг крутится много всякого народа. Братишка Снусмумрик со своей губной гармошкой и историями об очередном странствии, семейство муми-троллей в полном составе, задавака фрекен Снорк и ее братец, трусишка Снифф, всякие там хемули, филифьонки, хомсы, тофслы и вифслы... Зато зимой весь Муми-дол и почти весь мир в полном твоем распоряжении! Муми-тролль, между прочим, так и не научился кататься на лыжах с холма, хотя совершенно непонятно, чего тут сложного: встала, оттолкнулась как следует и понеслась, главное, подол платья как следует зажать коленями. Правда, зимой почти некому восхищенно ахать и говорить, как здорово Малышка Мю катается с горки или скользит на коньках по застывшему морю... Не считать же проплывающих под толстым льдом черных рыб. Но это, в конце концов, не так важно: главное — знать самой.
В-третьих, когда ты Малышка Мю, ты никогда не грустишь — не умеешь. Ты умеешь радоваться или злиться, а это куда лучше и полезнее, чем грустить. Если ты злишься, то можешь, например, укусить кого-нибудь за ногу, или запустить сосновой шишкой, или накричать как следует, чтобы все всё поняли. Злиться приходилось довольно часто, особенно на сестру, но что уж тут поделаешь, родственников не выбирают.
Чувство, которое исподтишка подкралось к Малышке Мю и теперь больно кололось где-то внутри, оказалось ей совершенно незнакомо. Радостью оно не было точно, но и злостью тоже — не хотелось ни кусаться, ни швыряться шишками и кусками льда, ни кричать. В эту зиму она проснулась одна, Муми-тролль, зевая во весь рот, сказал осенью, что зимние приключения ему надоели и он хочет наконец выспаться. Ну понятное дело, во сне время идет быстрее, и так бедняге проще дождаться своего драгоценного Снусмумрика!
Сначала Малышке Мю это даже нравилось. Ей вполне хватало общества себя самой и тех зимних существ, которые порой попадались ей на пути и с которыми можно было переброситься несколькими фразами. Зимние обитатели долины нравились ей больше летних: от них пахло тайной, а кто не любит тайн? Она бродила по спящему лесу, носилась на коньках, сделанных из ножей Муми-мамы, по прозрачному гладкому льду, каталась с гор на лыжах и любимом серебряном подносе, пока голова не начинала кружиться, а лапки — слегка подрагивать от бесконечных подъемов и спусков. Иногда заходила в купальню поболтать с Туу-тикки. Короткие зимние дни утекали вдаль один за другим, сменяясь звездными ночами, и Малышка Мю чувствовала себя вполне довольной и собой, и окружающим миром, а потом...
Когда ты Малышка Мю, Муми-дол кажется тебе огромным — ну, потому что ты сама крохотная. И это на самом деле прекрасно, спросите у кого угодно. Поэтому Мю никак не могла понять, что случилось и почему ей так не по себе. Просто в один совершенно обычный день, когда с низкого неба крупными тяжелыми хлопьями сыпался снег, много-много снега, так что Малышке Мю пришлось остаться в пещере рядом со спящей Мюмлой, и она стояла у входа, глядя в белую пелену, ей вдруг подумалось, что на самом деле долина — маленькая. А мир вокруг — огромный. Как будто Муми-дол взял и уменьшился ни с того ни с сего. Или Малышка Мю выросла? В любом случае, ей это чувство совершенно не понравилось! Что еще за ерунда? И она велела себе перестать, и у нее даже получилось.
Снег валил целую ночь, а наутро пришел мороз, и у Малышки Мю совсем замерзли пальцы и покраснел нос, пока она, то и дело проваливаясь почти по уши, пыталась погулять по своим любимым местам. Когда она в очередной раз выбиралась из сугроба, ночное чувство вернулось, и спящая под толстым снежным одеялом долина Муми-троллей показалась ей... Правильное слово пришло внезапно — скучной. В конце концов, почему она должна сидеть тут зимой и летом? Снусмумрик вон каждую осень уходит в свои дурацкие путешествия, а она почему не может? Просто раньше ей это в голову не приходило, а теперь вот пришло. Мир ведь большой и интересный, в нем наверняка много такого, что ей непременно понравится! И она не станет ждать осени, еще чего, отправится в путь как можно скорее! Надо только предупредить Мюмлу — если, конечно, получится ее растолкать, — сестра все-таки.
Растолкать получилось, но Малышка Мю об этом сразу же пожалела.
— Нет, — решительно заявила Мюмла, едва поняв, в чем дело. — Нет, я тебе не разрешаю.
Малышка Мю так удивилась, что даже разозлиться не получилось как следует.
— Ты мне... не разрешаешь?
— Да! — Мюмла, лохматая после долгого сна, села и широко зевнула. — Я старшая, и я тебе не разрешаю. Что еще за глупости?
— Но Снусмумрик, между прочим...
— Снусмумрик может делать что хочет, а ты должна меня слушаться. И я тебе не разрешаю.
Малышка Мю смерила сестру презрительным взглядом, для чего ей пришлось слегка задрать голову, и вышла из пещеры. Драматический уход слегка подпортила кучка снега, рухнувшая прямо ей на голову с ветки ближайшего дерева. Малышка Мю гордо отряхнулась и, не оборачиваясь, двинулась дальше. Только отойдя от пещеры на порядочное расстояние, она сообразила, куда направляется: в купальню. Ну куда же еще можно идти зимой, как не к Туу-тикки?
Туу-тикки в купальне не оказалось, и Малышка Мю сначала разозлилась: вот раз в жизни тебе кто-то нужен, а этого кого-то нет на месте! Но потом решила, что это как будто немножко такое приключение, и отправилась на поиски. Куда могла пойти Туу-тикки? На мостках ее не оказалось. Подо льдом тоже. Малышка Мю наклонилась, принюхиваясь и приглядываясь. Ага! Следы.
Следы вели в сторону Муми-дома. Малышка Мю не очень любила ходить туда зимой: все спят, ни тебе чая с малиновым вареньем, ни пышных блинчиков Муми-мамы, ни вечерних разговоров на веранде. А что там понадобилось Туу-тикки?
Туу-тикки нашлась в саду, недалеко от веранды. Она как раз вставляла зеркальце в глаз снежной лошади, которая в сгущающихся сумерках выглядела неожиданно огромной и даже чуть-чуть страшной. Ну да, лошадь же! Та самая лошадь, которую Туу-тикки делает из снега каждый год и поливает водой из реки и которая потом оживает, чтобы умчаться вдаль, оставляя за собой длинный шлейф крутящихся снежинок. Малышка Мю чуть не забыла про нее.
— Привет, — сказала Туу-тикки, не оборачиваясь. — Холодно сегодня, да?
— Ага.
Малышка Мю подошла поближе и погладила снежное копыто. Чувство, которое внезапно пришло к ней, было совершенно незнакомым. Ей очень хотелось поговорить с Туу-тикки, рассказать ей про странное желание посмотреть, что творится за границами Муми-дола, про Снусмумрика, который странствовал не пойми где, про разговор с Мюмлой, но что-то мешало. Туу-тикки пристально посмотрела на нее, негромко присвистнула и потрепала лошадь по морде.
— Кажется, кое-кому срочно надо выпить чаю с кексами. Пошли.
В купальне, как всегда, было тепло. Кто-то из мышек-невидимок негромко играл на флейте, на подоконнике горела лампа, рассылая по всей купальне лучи уютного желтого света. Чайник уже стоял на печурке и радостно свистнул, едва Малышка Мю вскарабкалась на стул. Кекс, как по волшебству появившийся прямо перед ее носом, был вкусный и свежий, и постепенно непонятное и неприятное чувство, которое мешало ей говорить, ушло без следа. Болтая ногами и собирая с подола платья крошки кекса, она принялась рассказывать Туу-тикки все, что не смогла выговорить в саду, а та внимательно слушала, чуть склонив голову набок. В какой-то момент Малышка Мю почувствовала, как одна из мышек забирается ей на колени. Туу-тикки молчала и улыбалась, и Малышка Мю замолчала тоже, и несколько минут только ворчание чайника и звуки флейты нарушали тишину. Потому Мю не выдержала.
— Ну?
Туу-тикки улыбнулась.
— Ты тоже сейчас скажешь, что я должна оставаться здесь и не делать глупостей?
— Нет, конечно, — рассмеялась Туу-тикки. — Каждый должен сделать свои собственные глупости, если время пришло. Подожди, дай мне подумать...
Она опять замолчала, постукивая пальцами по столу в такт мелодии. Малышка Мю очень не любила ждать. Она ерзала и чуть-чуть подпрыгивала на стуле, так что мышка не выдержала и соскочила с ее колен, но Туу-тикки думала и думала, никакого терпения не хватит!
— Хорошо, — сказала Туу-тикки наконец, вставая из-за стола. — Приходи вечером, когда взойдет луна. И мне нужна будет какая-нибудь твоя вещь.
— Какая вещь?
— Все равно, главное, чтобы ты считала ее своей и чтобы она тебе нравилась. Ну, беги, мне надо кое-что сделать.
Малышка Мю, сама удивившись своей покладистости, сползла со стула и побежала обратно к норе. Она была готова к тому, что придется как следует поругаться с сестрой, которая наверняка опять вздумает утверждать, что старшая и не разрешает. С чего ей вообще пришли в голову такие глупости? Не разрешать что-то Малышке Мю, подумать только! Но на счастье, Мюмла крепко спала, завернувшись в одеяло почти с головой. Малышка Мю немного постояла в раздумьях, оглядывая нору. Вещь, которая ей нравится и которую она считает своей, сказала Туу-тикки... Хм. Она никогда не привязывалась к вещам — зачем, если есть набитый всякой всячиной Муми-дом и Муми-мама со своей волшебной сумкой? Можно пойти и одолжить все, что тебе нужно, а потом вернуть обратно, если не забудешь, конечно. Но что-то подсказывало ей, что Туу-тикки совсем не это имела в виду. Что-то свое. Что-то, что нравится...
Она быстро бросилась в дальний угол пещеры, куда Мюмла сгребала нападавшие за осень листья, и с трудом отодвинула от стены камень. Да, это должно подойти!
Этот розовый гребешок с одним отломанным зубчиком, украшенный блестящими бусинками, ей отдала как-то летом фрекен Снорк. Мю так и не поняла, зачем фрекен Снорк это сделала, но, судя по помрачневшей мордочке, та сразу же пожалела о своем внезапном порыве, и поэтому возвращать подарок Малышка Мю и не подумала, быстро спрятав к карман. Пользоваться гребешком она, понятное дело, не стала, но иногда, когда Мюмлы не было поблизости, доставала его, чтобы поводить пальцем по блестящим разноцветным бусинкам. Она крепко сжала гребешок обеими ладошками и села у выхода из пещеры — ждать, когда взойдет луна.
Луна поднималась медленно и неторопливо. Огромная, круглая, желтая, она выплыла из-за Одиноких гор и повисла над лесом. Небо вокруг нее было черным-пречерным, а потом на него высыпали звезды, много-много звезд, и все они смотрели на Малышку Мю, а она так засмотрелась на них, что едва не забыла про Туу-тикки. Пришлось бежать со всех ног, а луна катилась за ней по черному небу, и звезды подмигивали с высоты.
Туу-тикки снова нашлась возле лошади. Нет, возле лошадей — рядом с большой, которую Малышка Мю видела раньше, теперь стояла еще одна, маленькая и очень симпатичная.
— Ой, — сказала Малышка Мю, остановившись и слегка отдышавшись. — Это... что? Кто?
— Хм. — Туу-тикки задумчиво посмотрела на маленькую лошадь, склонив голову на бок. — Ну, ты же не собираешься странствовать пешком? Так гораздо быстрее. Ты принесла?
— Да. Вот.
Туу-тикки серьезно кивнула, взяла у Малышки Мю гребешок с бусинками и осторожно воткнула его в гриву лошади. Та как будто вздрогнула, и Малышке Мю показалось, что лошадь смотрит прямо на нее.
— А как... — спросила она, чтобы скрыть неловкое чувство, возникшее от этого взгляда. — Как ее зовут?
— Я не знаю, это твоя лошадь. Как ты ее назовешь.
Малышка Мю подошла поближе. Ей пришлось встать на цыпочки и потянуться, чтобы погладить лошадь по снежной гриве, украшенной теперь розовым гребешком.
— Бусинка, — уверенно сказала она. — Тебя зовут Бусинка.
— Хорошее имя, — рассмеялась Туу-тикки. — Ей понравится.
Она понюхала воздух, сняла шапочку, прислушиваясь, а потом тронула Малышку Мю за плечо.
— Нам надо уйти. Чудеса не любят, когда на них смотрят...
— А как же...
— Нам нельзя оставаться здесь сейчас. Пошли, переночуешь сегодня в купальне. В странствия лучше уходить с утра, как следует позавтракав.
Малышке Мю не хотелось уходить. Ей так понравилась маленькая снежная лошадь... Бусинка! Хотелось рассмотреть ее как следует, потрогать, погладить. Даже луна спустилась пониже, чтобы лучше видеть, что происходит на полянке перед верандой Муми-дома. Но Туу-тикки настойчиво тянула ее за плечо, и Малышка Мю подчинилась.
Спала она очень плохо. Туу-тикки устроила ей постель в корзине для пикника, которую Муми-мама, видимо, забыла летом, но Малышка Мю никак не могла уснуть и когда наконец задремала, ей снилась белая лошадь Бусинка, которая скакала по заснеженной равнине, все набирая ход, а потом поднялась на холм и скакнула прямо в небо. А она, Малышка Мю, осталась барахтаться в сугробе совсем одна.
Разбудил ее запах кофе и булочек. Сначала казалось, что от волнения ей и кусок в горло не полезет, но как-то незаметно блюдо с булочками, которое поставили перед ней на стол мышки-невидимки, опустело, да и кофе совсем не осталось. Допивая последние капли, Малышка Мю вдруг услышала на мостках тихий стук копыт и негромкое, но явно приветливое ржание. Она тут же сорвалась с места, едва не свалившись со стула, и кинулась к выходу.
Бусинка стояла перед дверью в купальню, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. Увидев Малышку Мю, она стукнула копытом, вскинула голову и заржала, и в ее белой гриве сверкнули разноцветные бусинки на розовом гребешке.
— Ой, — сказала Малышка Мю. — Здравствуй...
Туу-тикки прошла мимо нее и пристроила на спину Бусинке большую сумку. Та не возражала.
— А это зачем?
— В странствия, — назидательно сказала Туу-тикки, — нельзя уходить без запаса еды и теплых носков, разве ты не знала? Ну и тут еще кое-что, что может пригодиться в пути. Ты готова?
Еще секунду назад, как и всю свою жизнь, Малышка Мю была уверена, что готова ко всему, но сейчас ей вдруг страшно захотелось вернуться в пещеру, лечь рядом с Мюмлой и закутаться как следует в спальный мешок. Может, ну их, эти приключения? Пусть Снусмумрик странствует, а ей и в Муми-доле хорошо. В конце концов мир большой, а она, Малышка Мю, все-таки маленькая... Но Бусинка била копытом по заледеневшим мосткам, готовая сорваться в путь, а Туу-тикки смотрела и улыбалась, и Мю никак не могла сказать, что передумала. Поэтому она закусила нижнюю губу и решительно кивнула.
— Отлично. Давай помогу забраться.
Туу-тикки подставила ладони, и Малышка Мю одним ловким прыжком — оппа! — взлетела на спину Бусинки. Та одобрительно покосилась на нее и весело заржала.
— Подожди! — Малышка Мю дернула Бусинку за гриву и нагнулась к Туу-тикки. — Я вернусь весной. Обязательно вернусь, правда?
— Ну конечно! Самое главное в приключении — вернуться домой и все рассказать, иначе какой смысл приключаться? Доброго пути!
Малышка Мю счастливо рассмеялась и слегка подтолкнула Бусинку пятками в бока. Бусинка еще раз заржала, словно прощаясь с Муми-долом, и поскакала по черному замерзшему морю туда, где за далеким-далеким лесом появился, впервые за долгое время, краешек солнца.