Chapter Text
Дождь не падает вверх. Мёртвые не произносят тостов. Кровь не заливает обратно в раны и не передаёт испорченных генов от потомков к предкам.
Крылатые существа о тысяче глаз не исполняют желаний. И всё же люди идут к ним. И всё же.
Галлахер ступает вперёд и под грубой кожей ботинок хрустит опавшая хвоя вперемешку с человеческими костями. Чем дальше вглубь леса, тем меньше света пробивается сквозь кроны деревьев — золотистые нити, опутавшие воздух на манер паутины, лишь подтвержают искусственно сотворённую ночь, чем разгоняют её.
От существа пахнет мокрей птицей и жжёным коричневым сахаром. Оно сидит на поваленном дереве в метре над землёй — толстые ветви не дают стволу коснуться в поцелуе земли. Галлахер касается земли вместо него, опускается на колено, склоняя голову и нащупывая пистолет в кармане.
Пули не пробивают перья, отлитые из стали, и всё же. И всё же.
— Я пришёл просить о чуде, — говорит он.
В шаге от ботинка белеет голая берцовая кость. Галлахер скользит по ней безразличным взглядом и поднимает голову к существу — а оно смотрит на него в ответ сотней глаз, проступающих чёрными провалами среди белоснежных, обманчиво мягких перьев.
Существо не вызывает в Галлахере страха. В конце концов, если оно его убьёт, решится большая часть его проблем.
Существо молчит.
— Говорят, ты выполняешь желания взамен на определённую плату, — а чёрные глаза скользят по нему, заползают под воротник охотничьей куртки, под рубашку, под ореолы сосков и кобуру заряженного пистолета. — Многие, полагаю, не могут с тобой договориться, и всё же.
Существо молчит.
Говорят, что глаза его видят до костного мозга и внутри него тоже. Говорят, они видят настоящее, прошлое и будущее, видят исходы всех решений и их причины, видят слова, так и не соскользнувшие с языка.
— Смотришь на меня? Надеюсь, моё нутро тебе по нраву.
Ему кажется, что крылья вздрагивают. Галлахер прищуривает глаза — привычка, оставшаяся со времени, когда он ещё не сделал коррекцию зрения, и кончиками пальцев поддевает куртку. На то, чтобы выхватить пистолет, уйдёт…
Существо медленно раскрывает крылья — первая пару взметает вверх, вторая — за спину. Третья раскрывается снизу, там и остаётся, у согнутых коленей; но на неё Галлахер уже не смотрит, замерший в безмолвном откровении.
У существа белоснежная кожа. Лучи солнца тянутся к нему, оглаживая костлявые плечи и тонкие ключицы, расчёсывают пепельные волосы и маленькие крылышки у задней стороны шеи. Молодой мужчина смотрит на него спокойными золотыми глазами, а сердце Галлахера вдруг бьётся гулко, громко, быстро-быстро — а существо будто светится изутри, будто поёт без слов, будто исполняет желание одним своим видом, потому что других желаний не остаётся.
Оно спрыгивает с ветки на землю, медленно, грациозно. Крылья взмахивают один раз, наполовину лениво, и хвоя с костями разлетаются с земли. Галлахер не находит в себе сил прикрыть лицо. Щёку царапает чем-то, но ему безразлично, чем.
Ангел, обнажённый и прекрасный, подходит ближе и смотрит на него сверху вниз.
— Поднимись.
У существа мягкий и тихий голос. Молодой, как люди, которых Галлахер любит тащить в постель. И эту мысль существо должно видеть тоже.
Галлахер поднимается. Ангел ниже его на полголовы, если не считать бритвенно-острые крылья, возвышающиеся над головой.
Что быстрее — они или пистолет?
— Я пришел просить тебя выполнить моё желание, — голос хрипнет, приходится прочистить горло. — Что ты попросишь взамен?
Галлахер старается не смотреть, но взгляд съезжает. Так ос тянет на выпотрошенную рыбу, на блестящую её чешую — Галлахер срывается с ровной линии челюсти на ямку между ключиц, на выступающие рёбра, впалый плоский живот. На тазовые косточки, что тянет прикусить зубами.
Галлахер всегда хорошо понимал собак. В вопросах охоты, травли дичи и её загона, свежего мяса и обгладывания костей их мнения совпадали.
А ниже…
— Ответь на мой вопрос.
Прохладный голос окатывает водой. Галлахер поднимает глаза, но в ответном взгляде ангела нет злости — он не выражает ничего. Лишь нежные крылья чуть сгибаются у лица, и подрагивают светлые ресницы.
— Только и всего? — Галлахер выгибает бровь. — Ответа на вопрос достаточно?
Существо кивает.
Нити заходящего солнца алеют, всё дальше уходя от золота и всё ближе — к крови. Стекают каплями с мочки уха. Укусить бы — и пролить настоящую, всего отголосок её попробовать на вкус.
— Почему вы, люди, так смотрите на моё тело? Для вас я — уродлив?
Ни выражение лица, ни интонации голоса не выдают волнения — но слова сеют в Галлахере незнакомое чувство переживания, будто бы скопленного за сотни встреч.
— Вовсе наоборот, — Галлахер мурлычет, склонив голову немного вбок. — Ты слишком прекрасен для нас, чтобы остаться при своей просьбе и не возжелать о большем.
Порядок всегда тянется к хаосу. Жизнь всегда тянется к смерти. Галлахер глядит из-под чёрных ресниц и медленно касается стройного тела, опасаясь лишиться рук прежде чем коснётся гладкой кожи — и она мягкая, тёплая и живая под грубыми пальцами. Существо не вздрагивает. Лишь трепет крылышек его выдаёт.
— Ты ответил на мой вопрос, — голос — как гладь воды, не потревоженная рябью. — Какое твоё желание?
Его что-то ждало там, за деревьями, где медленно катится в море солнце и гаснет, чтобы с другой стороны подняться вновь. Что-то привело его сюда, и всё же… и всё же.
— Позволь мне поцеловать тебя.
Взгляд, наконец, падает на тонкие губы, и остаётся там. Они кривятся в уголке, словно существо смущено — и если бы Галлахер не знал, что ему незнакомы чувства людей, решил бы, что так и есть.
— Только и всего? — существо чуть склоняет голову набок. — Одного поцелуя достаточно?
Срывается смешок. Галлахер наклоняется, прижимаясь к тёплым губам своими, притягивает существо к себе за поясницу.
Ладонь задевает перья сложенного крыла, и на землю незамеченной падает капля крови.