Work Text:
Она ведёт рукой по его спине, пересчитывая слегка прощупывающиеся позвонки. Тецуджи вздрагивает, но не от недовольства — Кейли по себе знает, насколько место у шеи чувствительное. Сейчас всё ощущается как массаж. Потом оно перетечет во что-то ещё неизвестное.
Телесный контакт никогда не был чем-то необычным для них. Разве можно посчитать странным пожать руку, крепко обнять перед отъездом, потрепать по волосам, что всё равно никогда не уложены? Что плохого в том, что-бы кутаться в чужих объятиях, рассказывая истории из жизни. Кейли помнила, что в последние годы она немало дней провела в отъездах, трёпке с журналистами и кипой бумажных отчётов, свалившихся на неё с отъездом. Конечно, бурные ночи с незнакомцами в отелях спасали от тактильного голода, но это оставляло осадок. Хорошо, если мужчина благодарил за приятный вечер и уходил. Для вида иногда требовалось повозмущаться, но внутри это было легко. Неприятно было от тоскливых взглядов, которыми на неё смотрели утром. В груди ворочался комок гнева и отвращения, смешанный с неподдельной жалостью. Она ведь изначально очерчивала границы, почему она должна чувствовать себя неловко от чужих чувств?
Наверное, поэтому она привыкла возвращаться к нему. Тецуджи никогда не был влюблен — ни в неё, ни в других по его же словам. И, подключая все свои психологические навыки, Кейли бы не сказала, что он врёт. Не в этом, по крайней мере. В плане секса с ним всегда вот так легко, если, конечно, то, что они делали, ещё могло считаться сексом, а не какой-то разгрузкой под вечер.
Она наклоняется и слабо дышит ему на шею. Собственная одежда сковывает, но Кейли не хочет без. Возможно, Тецуджи морщится, но она не видит его лица сейчас. Ей это и не нужно. Она мельком поправляет пояс, чтобы не давил на живот. Его кожа по цвету почти фарфоровая, но не чисто бледная — пятна пигментации и вены просвечивали, добавляя какого-то странного шарма.
Она пододвигается вперёд и смыкает руки вокруг его шеи. Не давит, но замечает, как Тецуджи слегка напрягается, мышцы лопаток деревенеют. Сколько Кейли помнила их встречи, в таком контексте он всегда напрягаться и всегда просил. И если честно, Кейли не горела желанием выпрашивать причину. Она сама тоже не любитель трепаться.
Он дважды касается её среднего пальца — знак. Кейли сжимает его шею, доставляя, вероятно, дискомфорт, но ещё не боль. Если честно, на неё потоком воды наваливается спокойствие, и с этого момента дышать стает легче. Она больше не нуждается в его командах, ибо она сама знает, что от неё требуется. Точнее то, чего она хочет.
Она не отпускает его горло, пока не чувствует, как он расслабляется под её хваткой.
– Ляж. На спину.
Тецуджи оборачивается, и Кейли видит недоуменно приподнятую бровь, но она не намерена ждать.
– Быстрее.
Он подчинился, заставляя Кейли чуть подвинуться. Спустя пару секунд она восседает на его паху и касается пальцами торса. Шрамов много — и ни разу не привычнее, хотя не в первый раз уже. Один, достаточно широкий, проходит прямо через грудь, Кейли даже морщится, представляя, собственно, боль. Но спустя секунду вновь наклоняется, оставляет смазанный поцелуй на виске и проводит языком по ключице, чувствуя шероховатость мурашек на чужой коже. Он даже не поднимает руки, хотя, наверное, хочет. Кейли это дурманит — нравится настолько, что даже не хочется ничего отрицать. Ей нравится, когда кто-то позволяет ей контроллировать. А ему, кажется, нравится подчиняться. Оставляя на его шее несколько слабых укусов, она вновь приподнимается, со слабой усмешкой глядя на Тецуджи. Он не выглядит хоть сколько нибудь необычно или вызывающе, но лишь тот факт, что он отводит взгляд, говорит о многом. Ритм его дыхания сбивается, когда рука Кейли по его предплечью спускается к пальцам. Он молчит до тех пор, пока Кейли не начинает их поглаживать. Кейли как никто знает, почему он не любит приветствия с руками, почему он носит перчатки на постоянной основе и почему его раздражает тактильность ирландки, но он никогда не отказывается от неё.
Он чуть поднимается и шипит.
– Медленнее.
Достаточно коротко, что-бы его голову тут же уложили назад, сжав горло. Это немедленно выдирает из него слабый хрип и дрожь по телу. Но она слегка замедляет хаотичные движения пальцев.
Только тогда Кейли толкается навстречу его бёдрам, ведь только тогда, после истязательств над руками, он окончательно ослабляет свой контроль. И, вероятно, теперь напряжение отпускает его достаточно, чтобы он ещё раз подскочил с шипящим:
– Ляйх, блядь!
После которого его тут же с улыбкой уложила назад Кейли. Она сжимает его горло чуть сильнее, держит его на месте, на что она способна даже не морально, а полноценно физически, и ему вновь приходится вспомнить о том, в чьи руки он отдал контроль. Кейли не боится. Она никогда не сжимает насколько, что это повлияло на ходы дыхательных путей(даже временно!!). Даже если он на это напрашивается. Не метафорически. Буквально, со словами. И с явным мазохистическим удовольствием от этого ощущения, но Кейли не позиционирует себя как садистку. Она не готова рискнуть. Но она всё ещё держит его голову на простынях, не давая двинуться лишний раз, пока её пальцы переплетаются с его.
Тецуджи не краснеет совершенно. Очередная интересная деталь о его организме, которую Кейли выучила досконально за уже десяток лет. Но она усмехается, когда указательным пальцем давит на его подбородок, заставляя закинуть голову назад. Положение, заученное на уроках медицинской помощи, позволяющее обеспечить проходимость воздуха. И теперь Кейли чуть сильнее сжимает его горло, удерживая. Спустя секунду отпускает, наконец беря обе его руки и закидывая их над головой. Пальцы просачивается сквозь его ладоней, и она краем глаза видит, как он щурится. Ей не нужен лишний знак, Кейли не слепая и не глухая вдобавок, чтобы не расслышать тихий, почти мучительный выдох. Её зубы вновь сжимаются на его шее, после чуть ниже, оставляя слабые следы.
Кейли хватает одной руки, что-бы держать его, но она намеренно держит двумя. Потому лишь, что чужая покорность кажется чем-то, от чего не хочется отказываться и хочется вкусить в полной мере.
Её пальцы проходят по шероховатой поверхности чужих ладоней, от чего Тецуджи вновь вздрагивает, напрягаясь. Она слегка сбавляет силу и резко нажимает, по памяти находя наиболее чувствительные точки, толкается бёдрами вперед. Это похоже на переключатель — нечто, после чего Тецуджи, дойдя до пика, медленно, с дрожью, расслабляется.
Кейли отпускает — медленно, позволяя своему слуху сосредоточиться на чужом дыхании. Её ладонь ложится на его грудь — чуть левее и ниже того самого широкого шрама. Она чувствует частую дробь под кожей, надавливает чуть сильнее и отпускает, пытаясь сохранить то чувство вибрации на пальцах.
Кейли могла бы уйти — и ушла бы, если бы Тецуджи не потянул её на себя. Она не стала сопротивляться — чужие вечно холодные руки обвились вокруг неё, прижимая ближе и даже немного сжимая ткань водолазки на спине. Она накрутила на палец чужие темные волосы с серебристыми прядками и отвела взгляд к окну. Она была здесь. Там, где ей было хорошо. И он, кажется, тоже.