Work Text:
Дороги в «светлое будущее» не случится.
То есть её никогда не будет и нам пора примириться с этим пока не стало поздно и мы не начали жалеть о том, чего на самом деле не могло произойти. Мне пора смириться.
В четырех стенах, в комнате с белым потолком и скромным интерьером человека высокого чина и хорошего вкуса — мы слушали пластинки и ели черный шоколад. В этой же комнате мы встречались множество раз по множеству причин. Каждый из этих — не был последним, но ощущался так, будто таковым и был. Поэтому из каждой встречи мы брали всё.
— У Вас так дрожат руки, Штирлиц.. Вам нужно пить меньше кофе. —
Почти лежа на диване поверх покрывал, с такими же дрожащими руками, ты перебираешь мои твердые пальцы и мне кажется, что я уже в аду.
За то, что предал тебя. За то, что, когда встал перед выбором, кого же предавать будет легче: себя, или Родину — выбрал себя. И тебя. Я выбрал не Нас, как ты называешь этот малый тайный союз. Ведь Отто — не мое имя и не моя личность.
Ты тоже пьешь кофе. Ты тоже не бессмертен.
Идет 1944тый год.
————————
— Герр Штирлиц, не спите. Не забывайте о деле. — В кабинете с отодвинутыми шторами, в комнате с множеством тайн, ты думаешь, что видишь меня насквозь.
В твоих словах столько официоза, что я не могу поверить, что ты говоришь полностью серьезно. Я желаю подыграть, поднимаю голову вверх как поднимал бы морду кот, подставляясь к ласке.
Ты улыбаешься, твою улыбку честную сложно отличить от той, которую ты так любишь использовать на работе, но мы так часто сидим в квартире с белыми потолками, что мне кажется, я выучил каждую твою черту и все отличия. Иногда я думаю, что, ослепнув вдруг, я смог бы понять улыбку «наощупь».
Хотя я никогда не могу поймать, когда же успевают так сильно уходить твои раньше здоровые щеки.
Мы оба стареем, но когда я целую твои скулы и вижу проблеск седины в висках — я чувствую себя погано.
Тысяча девятьсот сорок пятый год не успевает начаться, как я вдруг чувствую, что мне нужно чаще бывать в квартире с белыми потолками и старыми пластинками.
В Союзе меня расстреляют, тут все сложится так же, нет никакой разницы. Ничего не изменится от того, что я буду оставаться после двенадцати.
Ничего не изменится от того, что я на минуту дольше буду сидеть в твоем кабинете.
На секунду дольше буду держать в руках шоколад.
Вальтер напоминает мне его — сладкий, почти приторный вкус, дорогой, удивительно популярный — и так быстро плавится в пальцах.
Вальтер тоже плавится. На пальцах остаются только разводы — воспоминания. И сильнее всего я боюсь, что переживу его.
Война оканчивается капитуляцией Рейха, как и предсказывали знатоки. Как и говорил Вальтер.
Не дожидаясь её окончания, я велю ему уехать. Удивительно, он внемлет моим словам и я несказанно благодарен ему за то, что он не спрашивает дважды, не боюсь ли я оставаться. Дважды соврать я бы не смог.
В последний раз мы ночуем в комнате с высоким белым потолком. Ночь почти белая из-за обстрела.. или зажженного света. Мы не говорим.
Вальтер крепко сжимает в руках книгу и взгляд его устремлен в страницы, хотя он не читает.
Я топлю в пальцах шоколад.