Work Text:
When I Close My Eyes — Tom Odell
Все сходило на нет постепенно, почти незаметно, как листья с приходом осени: все желтело, а затем плавно падало на землю.
Настолько, что Майк принял разрыв, находясь в объятиях когда-то любимого человека.
Это не было больно — это было закономерно.
Не было смысла отрицать, что они давно выросли. Их положение требовало быстрого взросления и здесь уже ничего не попишешь. Все вместе они стойко держались, смирившись со своей судьбой и борясь за свои жизни.
Они полюбили друг друга детьми.
Теперь им требовалось полюбить самих себя.
Сначала они играли днями напролет, сидя в теплом подвале дома Уилеров, выдумывая сюжеты и монстров, а потом эти самые монстры взяли и сошли в их реальный мир, создавая реальную угрозу. Для тебя самого и твоих близких.
Это было страшно.
Даже не так.
Это вызывало первобытный ужас.
Может, поэтому Майку было так просто поговорить с Эл, а Эл с Майком. Над ними есть что-то выше, чем они сами.
Они сидели на крыльце хижины и просто молчали, смакуя тишину на вкус. Пение птиц и хруст веток успокаивали, а теплый ветер освобождал голову от тревог.
Эл положила голову ему на плечо, и Майк почувствовал легкость в груди. Сидеть с ней вот так без лжи, без притворства, абсолютно искренне — успокаивало что-то в глубине души парня.
Бушевавшее все это время море внутри подернулось гладью.
Он тепло улыбнулся.
— О, я всё хотел спросить.
Эл подняла голову с плеча и улыбнулась в ответ, вопросительно моргая.
— М?
— Ты действительно попросила Уилла нарисовать ту картину? — Начал он, активно жестикулируя.
— Какую картину? — Она нахмурилась.
— Где мы нарисованы как наши персонажи из «D&D» — задумка и правда потрясная, но… — Майк не понимал, как она могла забыть.
— Я не понимаю, о чем ты.
— Правда не помнишь?
— Я помню, как Уилл рисовал какую-то картину днями. Но я понятия не имею, что он там рисовал, — она пожала плечами и умостила голову на место.
Как будто это не имело никакого значения, но внутри Майка на самом деле что-то треснуло.
О.
О.
Так это всегда был Уилл?
Слишком большой поток воздуха поступил в его легкие, и Майк поперхнулся. Эл резко выпрямилась, потеряв опору.
— Прости.
— Что с тобой? — Она нахмурилась так, как делала всегда, когда в чем-то его подозревала.
— Нет, все нормально, просто…
— Друзья не лгут, Майк.
Он закатил глаза.
— Нам не по двенадцать!
Она хмыкнула.
— Но врать все равно хреново.
Почему Уилл сказал это? Никто его не просил рисовать эту картину для него. Это изначально было его идеей.
И тут Эл была права — врать и правда хреново.
Только почему Байерс это сделал?
— Тут ты права, — он задумчиво пожевал губы, озвучив свои мысли. Глаза вперились в носки кед. Маленькие букашки ползали по траве, вызывая желание поднять ноги.
Он вскочил, ведомый неизвестной силой. Эл уставилась на него, как на идиота. Где-то на фоне он услышал раскаты грома.
— Мне нужно идти.
Во взгляде девушки что-то промелькнуло, но Майк не смог разобрать эти полутона эмоций.
— Вперёд, паладин.
Уилер нёсся по пустынным дорогам, обдуваемый сильным ветром. Дождь уже начал накрапывать и попадать на щеки, лоб и нос. Но он не обращал внимания.
Свинцовые тучи нависали над ним, и, казалось, что небо гораздо ближе, чем есть на самом деле.
Единственная цель — дом. Уилл ведь должен быть дома? Он должен.
«Ты — сердце, Майк».
Сердцесердцесердце.
Но это Уилл всегда им был.
Если бы не всеобъемлющая поддержка друга, Майк бы попросту уже отбросил коньки. Уилл. Это всегда был он.
Ни одну речь, спасшую Эл и других, он бы не произнес, не стой Уилл позади него. Если бы не чужая теплая ладонь на его плече — он бы давно сгинул, потерялся бы в этой непроглядной тьме вокруг. Чтобы сказать что-то поистине воодушевляющее, прийти к чему-то верному — ему нужен был он.
Ему нужен был волшебник.
Если бы не он, его сердце давно бы уже остановилось.
Руки гудели от хватки на руле велосипеда, дождь стеной шел на него и заливался в уши, мочил насквозь его одежду и превращал волосы в мокрые сосульки.
Сердце работало на пределе, и Майк не знал, от волнения это или от того, как быстро он крутит педали.
Еще немного.
Доселе неизвестное ему чувство вдруг открыло новую дверь в его сердце. Не важно, был ли он сердцем партии.
Кажется, он хотел бы быть сердцем для Уилла.
Внутри все смешалось: злость за вранье, забытая теплота от подарка, физический холод, пробирающий до костей.
Все встало на свои места.
На самом деле, Майк все никак не мог взять в толк, каким образом Эл придумала это всё. Этот сценарий для картины. То, что Майк — сердце.
Это никогда не вязалось между собой.
Но ему не хотелось слишком много думать об этом тогда. Майку всегда хотелось, чтобы ему говорили вещи прямо, потому как он не мог считывать знаки.
С Эл они начали встречаться потому, что та была прямолинейной и все, что ни происходило — озвучивалось. Поэтому было просто.
Майк любил все простое.
Он так думал.
Но сейчас он как будто увидел. По-настоящему.
Он подъехал к подъездной дорожке к дому. Гром стучал в его спину, а вода стекала по крыше тяжелыми ручьями, разбиваясь оземь.
Уилл сидел спиной к открытым дверям гаража, склонившись над столом. Он всегда сидел так аккуратно, Майк не мог назвать это иначе. Сердце сжалось, когда он покатил велосипед вперед.
Младший Байерс часто проводил время здесь, когда они перебрались в дом Уилеров. А еще он любил запах дождя.
Майк отмел навязчивую мысль о том, что сейчас он точно пахнет дождем.
Зубы стучали от холода. Его тело было скованно, но дрожь завладела его онемевшими конечностями.
Колесо от велосипеда наехало на что-то металлическое, и Уилл вздрогнул, повернувшись на звук.
В его руках был простой карандаш, и Майк подвис. Тонкие пальцы держали предмет непозволительно красиво и, складывалось впечатление, что карандаш очень красивый. Рука очень красивая.
Уилер часто смотрел, как парень рисует, потому что на это было приятно смотреть. Чужие руки в известном только автору танце кружились над бумагой.
Он думал, что его интересует процесс.
Но это Уилл был красивым.
На нём была толстовка, которую он позаимствовал у Майка еще в первые дни. У него всегда что-то приятно щекотало в животе, когда он видел друга в своей одежде.
Художник подскочил с места, когда увидел друга в абсолютно несносном виде.
— Майк! О боже!
А что Майк? У Майка тысячи сфер в груди взрывались, заставляя каждую клеточку тела трепетать от неизвестности. Он даже не хотел представлять, как выглядит со стороны. Насколько глупо он выглядит со стороны, пялясь на парня.
— Земля вызывает Майка! Ты весь промок! Тебе срочно нужна горячая ванная, я сейчас поднимусь и… — Друг беспрестанно болтал, а Уилер лишь хотел схватить трепещущие от эмоций руки друга и положить их в свои.
Наверное, они теплые.
Уилл пытался быстро найти в гараже хоть что-то, чем можно вытереть стекающую с него ручьем воду.
— Ты можешь заболеть! Спасать мир с сопливым носом куда тяжелее, поверь мне!
Он так суетился и это было так мило, что Майку хотелось сжаться до размеров пылинки, надеясь, что будет лежать только на его плечах.
Уилл вытащил откуда-то плед и, о, боже. Где он вообще его взял? Он точно волшебник.
— Майк, тебя пришибло, что ли? — Уилл не выдерживал глупо стоящего Уилера рядом.
У Байерса от влажности завились волосы, и это все, на чем Майк мог задержать свое внимание. Одна прядь выбилась и упала на глаза, поэтому он поддался порыву и осторожно убрал ту с лица, задевая кончиками пальцев теплую кожу.
Уилл замолчал и резко вдохнул свежий воздух с запахом дождя. Все вокруг пахло дождем. И Майк пах дождем. А Уиллу нравился запах дождя.
Все пространство вокруг сжалось до размеров «метр на метр», прохладные порывы воздуха лишь усиливали дрожь. Уилл продолжал неподвижно стоять, держа в руках несчастную ткань.
Вода била и стекала по крыше.
Сейчас или никогда?
— Сердце.
Глаза Уилла округлились, казалось, что он абсолютно потерял нить происходящего.
Непонимающий взгляд встретился с наконец осознанным.
— Картина. Её не просила рисовать Эл, не так ли? — У Майка сузились глаза. Он почувствовал легкий укол несправедливости где-то в районе груди.
Он ненавидел, когда ему врут, но он слишком сильно доверял Уиллу, чтобы действительно разозлиться.
Байерс побледнел, сжав плотную ткань до белых костяшек. Через пару секунд он пришел в себя и сделал шаг назад.
Как же он прекрасен.
У Майка было стойкое ощущение, что его глаза были старым и пыльным зеркалом — и только сегодня его отмыли. Только сегодня он видел Уилла.
Парень напротив уставился в землю и пытался взять себя в руки. Майк не мог ошибаться.
— Как ты узнал? — Голос Уилла заскрежетал и затрясся. Дождь продолжал лить, и Майк не знал, то ли от холода, то ли от нервов чужой тон показался ему напуганным.
— Спросил у Эл, — он пожал плечами и вздрогнул от того, как промокшая ткань прошлась по его коже.
Уилл будто очнулся и, подойдя ближе, накинул ему на плечи тяжелую ткань. Когда тот наклонился к нему, Майк вдохнул такой привычный и теплый запах родного человека, и у него закружилась голова.
И стало теплее. Тяжелая ткань на плечах здесь ни при чем.
Байерс просто кивнул, не произнося ни слова.
Но Уилеру нужны были ответы.
— Почему ты соврал мне? — Надавливал парень, руками хватаясь за плед, чтобы тот не соскользнул на бетонный пол.
— Майк, что ты хочешь от меня? — Уилл встал в защиту, скрестив руки на груди.
— Всего лишь правды, — пожал он холодными плечами и посильнее закутался в
спасительную ткань. Поймав на себе чужой волнительный взгляд, Майк слегка наклонил голову, чтобы его перехватить.
Глаза в глаза — и Уилера затрясло с новой силой. Мурашки островками прыгали по спине. Они стояли чуть ближе к друг другу, чем ранее, и Майк мог чувствовать исходящий от друга жар.
Каждая клеточка его тела хотела прильнуть к источнику тепла.
— Правду, — кивнул художник, задумавшись.
Одежда неприятно липла к телу, но Майк всеми силами игнорировал это чувство.
Байерс осекся, желая что-то сказать, но сомкнул губы, не позволяя правде выскочить и прилететь другому парню в лицо.
Майк осмотрел его: все те же глаза, что и раньше, нос, губы. Но теперь это ощущалось совершенно иначе. Уилл облизнул слегка потресканные губы, и глаза парня приросли к этой картине.
— Правду, — голос Уилера внезапно охрип, и он сглотнул.
Уилл отвернулся и теперь стоял спиной к другу, не в силах выдержать чужой пронзительный взгляд.
Неужели Майк ошибся?
— Никто меня не просил, да. У меня у самого язык еле поворачивался врать тебе, но иначе было никак, — порыв ветра ударил по ним, Уилл обнял себя за плечи и вздрогнул. Он казался таким маленьким, хотя они уже давно выросли, особенно Майк. До ломоты в кончиках пальцев ему захотелось накрыть его своим пледом.
Отдать ему все, лишь бы ему не было холодно или некомфортно. Никогда.
— Я хотел отдать тебе картину еще в аэропорту, но ты вел себя так отстраненно, что я передумал. Ты как будто совсем не был рад мне, — он пожал плечами и усмехнулся следующей мысли. — Мы же просто друзья.
Майку будто проткнули живот, и все его чувства вываливались наружу.
Он смутно помнил этот день из-за сильных переживаний и контраста от Хоукинса и Леноры. Майк редко задумывался о своих чувствах, но в тот момент он ярко ощущал страх.
Что сделает что-то неверное, или из его рта снова вырвутся те слова, которые он не хотел произносить вслух. Он так переживал, что уже потерял Уилла и он ему не нужен, что просто отталкивал его все то время, которое он был в Калифорнии.
Когда Уилл протянул ему картину в фургоне — внутри все заликовало. Он нарисовал это для него.
Узнав о том, что это лишь заказ Эл — все упало и вновь обросло шипами, но теплое чувство в груди при прикосновении к высохшей краске, которую накладывал на пергамент сам Уилл — было сильнее.
Он таял, молчал и ловил каждое слово.
— Я плохой человек, Ма...
— Что за бред?
Уилл наконец развернулся, и Майк увидел в его глазах злобу вперемешку с отвращением. Он никогда не видел такого в глазах напротив.
Это было чем-то новым, но одновременно очень знакомым.
— Я не могу сказать, — речь была отрывистой, — Ты уйдешь.
— С чего ты взял? Уилл, я никогд…
— Нет! Если я это скажу, то…
— То ничего не изменится.
Они раз за разом перебивали друг друга, пытаясь справиться с эмоциями и переубедить.
Уилл прикрыл глаза и выдохнул. Было видно, как он пытается взять контроль над собой и своими чувствами.
— Прости, могу я?.. Я не могу смотреть на тебя, пока это говорю. И прошу, не перебивай.
Майк кивнул, и Байерс вновь отвернулся.
— Я другой, Майк.
Внутри Уилера что-то шевельнулось, но он не сказал ни слова.
Он обещал.
— И это тяжело, наверное? Да. Испытывать отвращение к чему-то, что заставляет сердце прыгать от радости, а руки трястись. Из раза в раз я говорил самому себе, что я лишний, неправильный. Что я не имею права даже думать о чем-то подобном. Но это сильнее меня. Всегда было, — невооруженным взглядом было видно, как он часто дышит.
И сердце Майка спотыкалось об чужие слова.
Стая бабочек в вихре закружилась у него между ребер. Он уже протянул руки к парню, но тут же осекся. Тело Майка дрожало от холода, нервов и беспокойства.
— Я был рад за вас с Эл, искренне. Я… был рад, что ты не чувствуешь того же, что и я, потому что это невыносимо. Знать, что ты никогда не будешь счастлив — не в этом мире точно. Не тогда, когда столько людей против и мешают твою любовь с грязью. Такое ощущение, что я играю в детскую настольную игру и из раза в раз попадаю на ячейку с ловушкой. Смотрю, как игроки делают ходы и им везет. Конечно, им везет, они ведь нормальные, — он поднимает голову к небу, но упирается лишь в потолок.
Щелчок.
Голос Уилла твердый, как будто он заранее знал, что скажет.
— Я вечно кидаю хренов кубик, а моя фигурка просто стоит на месте. Круг меняется, начинается второй, третий, пятый, десятый, — Уилл начинает активно жестикулировать, и Майк очень хочет видеть его лицо. — Но я все на том же месте, в чертовой ловушке, стою на одном месте, пока другие двигаются вперед. И мне просто интересно, когда блядский кубик покажет не «семь».
И Майк все понимает: свою холодность в Леноре, свои слова «не моя вина, что тебе не нравятся девчонки» и страх в тот момент, ужас от того что его «нормальность» нарушат.
— Каждую игру я кидаю кубик с придыханием надежды на что-то другое. И вроде, пора смириться, да? Туча людей живет в «ловушках», но я просто не могу. Я не могу смириться с этой несправедливостью, — он разворачивается. И Майк видит самого смелого человека на свете — он смелый не только в борьбе с Векной, но и в своей внутренней. — Я надеюсь каждый дурацкий бросок.
Майк восхищен.
Взгляд Уилла с надломами, но твердый и уверенный.
Что-то внутри Майка расцветает, раскрывает легкие, и он наконец может вдохнуть полной грудью.
Он обещал не перебивать, но никто не запрещал ему трогать.
Поэтому он легко касается чужого локтя, очень теплого, по сравнению с его ледяной ладонью.
Уилл ожидаемо вздрагивает и переводит взгляд на чужую руку. Майк начинает поглаживать чужое предплечье, чувствуя, как от этого ему начинает колоть кончики пальцев.
— Я не хотел этого, Майк, правда не хотел. И мне жаль, что я такой плохой друг. Я хотел быть лучшим. Но сердцу не прикажешь, — парень пожимает плечами, и его голос начинает слегка подрагивать от волнения.
У Уилера сердце иссохло и превратилось в безвольную кучку пепла.
Он не выдерживает.
— Ты закончил? — Тихо и осторожно, будто Уилл — маленький диковинный зверек и Майк не хотел его спугнуть.
Байерс беспомощно угукает. Он устало трет лицо, и, хмурясь, отводит взгляд куда-то за спину друга.
— Майк, я знаю, как это звучит, но…
— Посмотри на меня.
— Майк, нет.
— Уилл, да. Посмотри на меня. Пожалуйста.
Художник переводит взгляд, и у Майка все внутри холодеет.
— Послушай, я могу уйти, все в порядке, я был частично готов к этому. Просто дай мне…
Майк не дает ему возможности без умолку лепетать глупости — он сокращает то мизерное расстояние между ними и хватается за чужие предплечья, будто без этого действия он пропадет.
Уилл бледный. Он напуган, а на его лице залегли тени. На щеке отпечаток от грифеля карандаша — видимо, замарался, когда тер лицо.
Руки начинают чесаться в желании стереть этот след.
Теперь Майк не знал — трясется он от холода или ему передалась чужая дрожь.
Все это время они разделяли один страх — быть отвергнутыми друг другом и всеми вокруг.
И им нужно было прекратить бояться.
Ведь чтобы ни случилось, Майк знал — Уилл нужен ему.
— Я не хочу быть твоим другом.
Наступает молчание, и складывается ощущение, что дождь усилился.
Что-то в глазах парня напротив ломается, простреливает болью, и Уилл пытается вернуть себе невозмутимый вид.
Лживый невозмутимый вид.
Майк опять сказал раньше, чем подумал.
Байерс пытается вырваться из его хватки, чтобы уйти из помещения, пропитанного запахом дождя и их прерывистыми вздохами.
И Майк понимает, что теперь он действительно может все потерять.
— Ты был прав, я — сердце. Сердце, но не мозг. Я не силен в объяснениях и причинно-следственных в отношении чувств и эмоций, я просто чувствую и…все.
Уилл прекращает попытки уйти и замирает.
И Майк просто надеется, что понял все правильно.
Он действует наугад. Ставит на кон слишком многое.
Прыгает со скалы, как в детстве. Ведь бояться нечего — Уилл его поймает, как ловил всегда.
Он кладет свою ладонь на горячее лицо парня напротив, большим пальцем растирая кляксу от карандаша.
Кажется, Уилл не дышит.
Гром продолжает раскатываться, звонкими ударами бить в спину Майка, но у него ощущение, что на улице светло и пахнет весенними цветами. Или это все у него внутри?
Его глаза продолжают жадно рассматривать обескураженное, но такое красивое лицо Уилла. Он переходит от бровей к изгибу носа, от носа к ямке под ним, от ямки к слегка приоткрытым губам.
Майк смотритсмотритсмотрит.
И не может оторваться.
Не теперь, когда он увидел.
Как будто это все, что было нужно.
Он медлит, одновременно боясь упустить момент и спугнуть Уилла. Тот все еще смотрит на него с широко распахнутыми от удивления глазами.
— Майк, что ты…
Уилер позволяет себе кроткую улыбку. Холода больше нет — его сердце качает кровь с неимоверной скоростью.
Он пылает.
— Бросаю кубик.
Они настолько близко, что у Майка перехватывает дыхание. Он утыкается носом Уиллу в щеку, умоляя. Ладони греются о жар чужого тела.
Майк чувствует, как собственные ресницы скользят по бархатной коже лица парня напротив.
Всего один порыв. Ему требуется спуститься лишь на дюйм. Майк был выше, поэтому ему пришлось наклонить голову чуть в бок, чтобы быть так близко.
Уилл лишь судорожно дышит, прикрыв глаза, как будто борется с самим собой.
Уилл придвигается ближе и кладет свои руки Майку на плечи, поддаваясь этому танцу. Уилер чувствует чужое дыхание на своей шее. Мурашки пляшут по позвоночнику — туда и обратно.
Их затрудненное дыхание перекрывает звук тяжелых капель о крышу. Воздух вокруг становится густым и терпким.
Майк мажет губами по чужой щеке, а затем и по скуле, не вынося эту пытку. Грудь Уилла вздымается непозволительно часто.
Майк сглатывает свое желание.
Ему никогда не было так хорошо.
Байерс проводит горячими ладонями по ткани тяжелого пледа, оставляя горячую дорожку. Его ладонь ложится на шею Майка, заставляя того прикрыть глаза от удовольствия.
Уилл слегка оступается.
Майк надеется, что у него тоже кружится голова.
Из-за неловкого движения Уилер может почувствовать губы парня на своем виске. Чужое дыхание щекочет ухо, и Майк поднимает голову, чтобы посмотреть прямо в глаза.
Уилл больше не напуган.
В его глазах плещется что-то другое. Что-то, чего Майк еще не может разобрать, но он уверен, что в его глазах можно увидеть то же самое.
Уилл опускает взгляд на чужие приоткрытые губы.
И Майк больше не может.
Как Уилл мог терпеть столько лет?
Майк в секундном порыве приникает к чужим губам, пробуя их на вкус.
Аккуратно, почти невесомо.
Судорожный вздох Байерса точно был громче раската грома.
Ощущение, будто молния пронзила его, и теперь проходится волнами по всему телу, затопило смазанное сознание Майка.
Проходит несколько долгих секунд, и Майк уже хочет отстраниться и просить прощения.
Умереть со стыда.
Он очень надеется, что не ошибся.
Ему в подтверждение Уилл податливо приоткрывает губы и отвечает на поцелуй так искренне, тепло и осторожно, что Майк, кажется, парит над землей прямо сейчас. Будто каждая клеточка в его теле делает глубокий вдох.
И он не под влиянием Векны.
Он под влиянием Уилла Байерса.
Майк задыхается, и его сознание сфокусировано только на чужих губах. Уилл аккуратно, очень нежно целует его в ответ.
Гири, так долго лежащие на груди, падают громом на пол.
Стыд за мысли смывается дождем.
Майк держит лицо лучшего друга в руках, эмоции сбивают с ног рассудок, и он проводит ладонью по скуле, достигая затылка и зарываясь в копну густых волос.
Сложно понять, дышат ли они слишком часто или не дышат вовсе. Уилл прижимается ближе, и плед спадает с плеч Майка, подставляя замерзшее тело прохладному воздуху.
Он весь мокрый и продрогший, но суставы в руках скручивает не от холода. Байерс игнорирует холодную ткань влажной одежды и ведет руками от спины к груди, останавливаясь в районе талии, сжимая его ребра так, будто он — самое ценное, что держал в своих руках.
Живот Майка напрягается от действий художника, жар тела поднимается наверх от низа живота, и на его щеках выступает румянец.
Это чувство было с ним всегда, но он всячески игнорировал его, не пытался осмыслить.
Майку Уилеру всегда нравилось простое.
Но если Уилл Байерс будет самой сложной головоломкой на свете — он будет ее решать.
Холодные губы из раза в раз встречаются с горячими. Майк больше не чувствует своего тела. Он весь — в Уилле.
В судорожном дыхании; в подрагивающих руках, которые создают произведения искусства; в крепком теле, к которому он наконец имеет возможность прикоснуться.
Он — небрежные движения, сотканные из воспоминаний; проникающие под толстовку другого парня ледяные руки; мурашки на чужом теле; сокращение мышц от прикосновений и тянущее чувство где-то внизу.
Уилл отстраняется первым, и Майк тянется за ним, как за светом, оставляя напоследок легкий поцелуй.
Прижимаясь ко лбам друг друга, они пытаются восстановить ритм своих сердец.
Уилл пахнет пергаментом, грифельным карандашом и теплом, а Майк дождливым днем и бурей.
— Выпало не «семь», кажется? — Шепчет Майк.
Ответом ему служит широкая улыбка.
— Выпало «двадцать».