Work Text:
В первый день весны
На краешке земли
Нечаянно мы встретились с тобой
Падал белый снег,
И розы не цвели,
Но к нам пришла весенняя любовь —
Она была отчаянно красива
Северус тогда еще не знал, что навсегда запомнит, как солнечные лучи играли в ее волосах, разбрасывая зайчики, окружая лицо золотистым ореолом; как искрился ее смех, рассыпаясь сверкающими бубенчиками; как сияли восторгом ее глаза, устремленные на него.
Она ворвалась в его жизнь, словно свежий ветер, теплый дождь и весеннее солнце, растопила грязный снег его души. С ней он впервые почувствовал себя чего-то достойным, настоящим человеческим существом.
Как она восхищалась его всемогуществом. Как она восхищалась им. Как впервые в жизни кто-то им искренне восхищался.
Перед ней — перед Лили — блекли и злобный, грубый и жестокий отец, и несчастная в браке мать; меркло пренебрежение окружающих, забывались косые взгляды, затхлый дом, поношенная одежда, чужая палочка.
Лили. Прекрасное, звонкое имя, как апрельская капель. Лили. Лили.
С ней ему было хорошо, как ни с кем.
Ни с кем. Никогда. Навсегда.
Глухие и безнадежные слова — противоположность ее легкому, летучему имени.
В первый день зимы
На краешке земли
Нечаянно расстались мы с тобой
Падал первый снег
И розы отцвели —
От нас ушла весенняя любовь
Но ты была отчаянно красива
Им было по одиннадцать. Церемония сортировки. Маленький Северус знал, что лучший факультет — это, конечно, Слизерин (взрослый Северус склонен был с ним соглашаться... отчасти; он сам не знал, сколько в этом согласии было объективности, а сколько — слепой приверженности). Фамилия «Эванс» прозвучала, словно звон серебряных колокольцев, Шляпа коснулась солнечно-медных волос и завопила:
— ГРИФФИНДОР!
Северус почувствовал, что воздух в Большом зале вдруг закончился весь, а вместо него в груди поднялось было, шевельнулось что-то темное, отчаянное, безнадежное. Но он не успел толком ощутить это «что-то» — взамен пришла спасительная мысль: они ведь и так смогут дружить. Будут. Обязательно.
Лили в школьной мантии с летящим подолом. Лили, подвязывающая широкие рукава перед уроком Зелий. Лили в красно-желтом гриффиндорском шарфе, на который медленно ложатся снежинки и тают от ее теплого дыхания, теплого взгляда, от тепла ее души.
Это было так красиво.
Красиво ты вошла в мою грешную жизнь
Красиво ты ушла из нее
Но, играя, разбила мне душу
А ведь это совсем не игрушка —
Это сердце мое
Память услужливо подсовывала осколки и сцены. Как на квиддичном матче она грела руки под его мантией, забыв перчатки в общей гостиной Гриффиндора. Играли Слизерин и Рейвенкло, а она пришла — поболеть за команду его факультета, не своего, а его, Северуса. Верхняя зимняя мантия у него была слишком большого размера, и он распахнул ее и накинул на Лили с двух сторон, словно обнимая, а она обхватила его бока руками-ледышками. Но это было так приятно... и почему-то тепло.
Как они пробрались на кухню замка — Лили подслушала разговор мальчишек со своего курса и узнала, что надо пощекотать спелую грушу на картине — и домовые эльфы приняли их, словно самых дорогих гостей, и целый вечер потчевали самыми вкусными блюдами, какими только кормили студентов Хогвартса.
Как на третьем курсе они выбирали предметы, и Лили выбрала Арифмантику — как он, а он выбрал Древние руны — как она. Расписания получились такие, что по понедельникам ее занятия заканчивались на один урок раньше, так что она ждала его в коридоре, а по пятницам — наоборот, и это он ее ждал.
Красиво ты вошла в мою грешную жизнь
Красиво ты ушла из нее
Но, играя, разбила мне душу
А ведь это совсем не игрушка —
Это сердце мое
На пятом курсе Лили завела кошку — рыжую, как и она сама. Северус ревновал Лили к кошке настолько, что даже не запомнил, как ту звали. Кошка, в свою очередь, ревновала Лили уже к нему. Лили смеялась, в ее зеленых глазах плясали искорки восторга и нежности, и за эту нежность к бесполезному животному, не умеющему даже носить почту, как могла бы сова, Северус был готов простить кошке ее существование.
Кошка рычала на него — странно, он думал, что кошки шипят. Но и это он ей прощал — потому что это была кошка Лили.
Поттер. Чертов Поттер. Он бесил Северуса, он бесил Лили, он бесил всех на свете, кроме своих дружков. Поэтому Северус сперва не поверил, когда увидел тонкие пальцы Лили, сплетенные с грубыми пальцами Поттера. Да как он смеет к ней прикасаться своими мозолистыми от постоянных квиддичных игр и тренировок руками?
Как так, ведь он ее бесил?
Теперь уже Северус знал, что это такое, когда в помещении вдруг не остается воздуха.
Кончилась любовь
Когда пришла зима
Недолог был сезонный наш роман
Но было все отчаянно красиво
Губы Лили на ярком красно-белом леденце, который — он знал — купил ей чертов Поттер. Ясный свет, чарующее тепло ее сияющих глаз — теперь направленное не на него, не на Северуса, а на этого чванливого павлина. Тень румянца на щеках — словно их обласкали последние лучи заката. Длинные медно-рыжие ресницы, доверчиво опускающиеся навстречу...
Не ему.
Горькая ярость, поднимающаяся в груди ледяной волной. Застывший в легких воздух, перехватывающий горло.
Он словно медленно застывал в холодном стекле, как муха в янтаре, только янтарь был теплым и живым, а то, как держались за руки Лили и мерзкий Поттер — нет. То, как она ему улыбалась — нет. Нет. Нет. Нет...
Когда Лили и Поттер объявили о помолвке, Северус почувствовал, что сходит с ума, и сам удивился: куда же дальше еще сходить? Разве могло быть хуже? Оказывается, могло.
Какая мелочь — но еще ведь и то, что теперь она будет носить самую отвратительную фамилию на свете...
Совсем не мелочь — что она вскоре будет носить и ребенка. Ребенка с самой отвратительной фамилией на свете.
Красиво ты вошла в мою грешную жизнь
Красиво ты ушла из нее
Но, играя, разбила мне душу
А ведь это совсем не игрушка —
Это сердце мое
Волна медных волос, растекшаяся по полу, словно свежая кровь. Бледное лицо, даже в смерти прекрасное, словно мраморная статуя. Раскинутые в защитном жесте руки. Последнее, что она сделала в жизни — то же, что и всегда: отдавала свое тепло. И на этот раз отдала всё, целиком.
Он не замечал разрушенного дома. Не слышал растерянного плача годовалого малыша. Не видел тела Поттера на первом этаже, его небрежно брошенную палочку. Забытую палочку, которая стоила жизни Лили.
Лили больше не будет, не будет никогда.
Лили останется с ним навсегда. Живая и теплая, искрящаяся солнцем, а не холодная и мраморная.
Лили остается с ним.
Красиво ты вошла в мою грешную жизнь
Красиво ты ушла из нее
Но, играя, разбила мне душу
А ведь это совсем не игрушка —
Это сердце мое
Это сердце мое
Это сердце мое