Work Text:
Им по пятнадцать и они только что подрались. Из-за какой-то ерунды. Отцы тренировано, как сборная по синхронному плаванию, оттаскивают их друг от друга. Даня уже слишком высокий, чтобы папа мог держать его на весу, как раньше, но папа всё равно крепко цепляется пальцами за ворот комбинезона, бухтит «ну что опять началось», старательно пряча веселье в строгом тоне (папа считает, что пару раз покататься клубком орущих котов мальчикам только на пользу). Карлосу от его отца прилетает подзатыльник – не болючий, не унизительный, так, для приличия.
- Вы уж простите, молодо-зелено.
- Да и вы извините, мой тоже всё никак не уймётся.
Отцы переговариваются как генералы враждующих армий – с уважением, но нет-нет да и проскочит в глазах азартное «как мой твоего отделал, а?». Даня закатывает глаза. Карлос надувает губы. Не разбил значит. И хорошо. Если бы разбил, Карлос бы не фыркал «прости, больше не буду» (ещё как будет), протягивая руку с подачи своего фыркающего «хоть одну неделю слово сдержи» отца. Даня пожимает тёплую ладонь. Они расходятся как приличные мальчики. Брехня. На следующей неделе они опять дерутся, будто намагниченные тянутся друг к другу. И потом опять. И опять. Постепенно драки становятся всё менее болезненными – Карлоса вообще сложно ударить, когда он смотрит сияющими глазками-пуговками и протягивает шоколадный батончик, только тшш, палец прижимается к пухлым губам. Даня думает, хорошо что не разбил. Даня думает, что они такие же красивые, как у моделей в рекламах помады. Даня думает, что волосы Карлоса пахнут жёлтой фрезией и шелковистые, как у девчонки. Даня вгрызается зубами в батончик, чтобы не думать.
***
Им по шестнадцать когда на запястьях появляются имена друг друга. У Дани на несколько месяцев раньше и он застывает в тревожном ожидании сентября. Когда Карлос с радостью демонстрирует его имя на своём запястье, они целуются в первый раз. Из-за света города звёзд почти не видно, но они горят у Дани под веками. Сирень расцветает в начале осени. Сирень, потому что других цветов Даня не признаёт, а сорвать душистую ветку и притащить маме это вроде как по-мужски и все в классе так делали. Теперь вот ещё и Карлосу хочется притащить.
***
Им по двадцать два, когда всё рушится. Лучше бы они подрались. Лучше бы данькин локоть, острый, сам по себе холодное оружие впечатался ему в солнечное сплетение. Даня говорит «мы никогда не были друзьями, а имена…ничего не доказывают». Вот так вот просто. Жёлтую фрезию смяли и выкинули. Сирень зачахла.
***
Им про тридцать один и тридцать – Имола в мае, так что Карлос ещё не перепрыгнул рубеж и кокетливо хлопает ресницами, настаивая на «тридцать почти как двадцать». Даня держит в руках сирень. И жёлтую фрезию. «Ты мой первый и единственный» и «я доверяю свое сердце тебе» - то, что он не в силах сказать ни на одном из языков, которые знает. Даже на русском. Особенно на русском.
***
Карлос обнимает букет – вот прямо обнимает, не заботясь что может вымазаться в пыльце или смять обёрточную бумагу. Зарывается носом в смешение сладкого и цитрусового. Даня застывает на пороге в ожидании приговора, как ледяное изваяние. Карлос говорит ему подзабытое, корявое «спасибо». Может путает пару букв – но Даня буквально срывается с места, чтобы уже впечатать Карлоса в себя. Букет многострадально шуршит упаковкой.
- Жалко, красивые ведь.
- Ты красивей.
Почему-то это выбивает из Карлоса воздух – лицо вспыхивает красным. Может потому что он успел забыть, как сносит волной теплоты, когда Даня перестаёт зубоскалить и говорит от всего своего сердца, преодолев кордоны стеснения, неловкости и молчания между ними. Может потому что руки, те, на которых имена друг друга, сами собой переплетаются. Может потому что он знает, что значит сирень и фрезия, что Даня всё-таки не говорит, но показывает и доказывает. У Карлоса тоже слов нет – он только подаётся вперёд. Сам даже не уверен зачем – просто даже то малое расстояние, что есть между ними, кажется невыносимым сейчас. Даня наклоняет голову и как-то само собой получается, что губы Карлоса мажут по его щеке. Случайно. Естественно. Неизбежно.
***
Все эти сказочки про притяжение между соулмейтами враньё конечно – имена на запястье приобретают ровно тот смысл, который ты хочешь вложить. Имя друга. Имя врага. Имя безразличного тебе человека, которое исчезнет под татуировкой, стоит столько захотеть. Имя первой любви. Имя того, кому ты доверишь своё сердце.
Вокруг имени Карлоса фрезия. Вокруг имени Дани сирень. Чтобы точно не завяли больше.
***
- Хочешь, возьму твою фамилию?
- Чтобы у Макса случился инсульт, когда он увидит в таблице «Квят»?
- Я вообще-то имел ввиду чтобы тебе было приятно, осёл.
- Тогда хочу. Но инсульт будет бонусом. Мааааленький такой, ничего серьёзного.
- КВЯТ!