Work Text:
«Пара года» – так писали СМИ, когда в интернете появились первые фотографии со свидания двух гонщиков Ferrari.
Сначало это были слухи, которым едва ли кто-то мог предать значение, кроме фанатов. Но те отличались и без того бурной фантазией, раз могли представлять парой какого-нибудь Макса Ферстаппена и Джорджа Рассела – двух альф, между прочим, которые ненавидели друг друга какой-то лютой ненавистью. Но люди падки на драму, так что с этим все было понятно.
А еще падки на то, когда наблюдают какие-то вежливые, заботливые вещи между другими людьми.
Абсолютно никакой золотой середины:
глубокая ненависть или чистая любовь. И того, и другого людям просто никогда не хватает друг в друге и они ищут это в других: в знаменитостях, в популярных личностях, которые проживают эту блаженную жизнь полную страсти и любви вместо них.
Видите ли, Льюис отодвинул стул для Шарля или же посмотрел на него больше пяти секунд.
Господи, Нико и сам отлично знал, что и его с Льюисом видели больше чем друзей, сокомандников, врагов. Пожалуй, это был один из многих случаев, когда они оказались правы. Между ними действительно происходило что-то большее. Но, естественно, они так и не узнали об этом официально, они с Льюисом со скандалом расстались уже как восемь лет назад.
Гребанные восемь лет назад.
А Нико все равно сжимает губы, когда глаза цепляются за силуэты двух гонщиков на размытой фотографии где-то под одним из многочисленных домов Монако. Кажется, это был дом Льюиса. Это был дом Льюиса.
Это без сомнений были Льюис и Шарль, которые обнимались в самых что ни на есть крепких объятиях. Голова монегаска была спрятана в плече Хэмилтона и Нико понадобилась вся сила воли, чтобы не сдать девайс смартфона до подозрительного хруста.
А потом появились еще фото. Здесь они вместе в машине, и Льюис снова обнимает Шарля за талию. На другом Шарль выходит из дома Льюиса и выглядит он совершенно помятым. Черт. У них действительно что-то есть?
Они восемь лет уже не вместе, а он ревнует Льюиса как малолетний дурак.
А потом эти строчки:
«Пара года: Ferrari отказались комментировать жизнь своих пилотов, сохраняя их приватность».
И вроде бы нет, и вроде бы да – ничего особо не поймёшь.
Конечно за эти восемь лет ни один из них не был без отношений. Льюис начал первым, когда летом 2017 – спустя полгода после их разрыва – его заметили на свидании с какой-то знаменитостью.
Нико тогда написал несколько сообщений с просьбой прояснить ситуацию.
Нико надеялся, что они вновь будут вместе. Он правда так думал.
Но в ответ Льюис лишь заблокировал его номер.
А Нико тогда все понял: все точно закончилось. Ничего уже не будет прежним. Он тоже принял эту игру, один партнёр заменял другого, но все эти отношения заканчивались на уровне интрижек и только Нико открывал глаза на утром – тут же закрывал их обратно.
Это не Льюис. Это Кэти, Джон, Марк, Андреа, Вивиан, но никогда не Лулу.
Они виделись с Льюисом в паддоке, ведь теперь это была новая работа Нико – спортивная журналистика, но дальше дежурных фраз не заходило, а чаще всего Льюис просто избегал его.
Неужели Льюис никогда ничего не чувствовал к нему? Но это ведь было неправдой. Что-то между ними определенно было. Сначало это была крепкая дружба, а потом это были отношения. Нико очень надеялся, что это они и были: они вместе были почти гребанных восемь лет. С 2008, господи.
Почти столько же, сколько в этой разлуке...
Им было действительно хорошо вместе: Нико бы ни за что не спутал влюбленные взгляды Льюиса, его мягкие улыбки и руки, полные любви и заботы.
Нико был альфой. Льюис был бетой. Это был необычный тандем и все, кто случайно (после подписывая NDA) или от них самих (те, в ком они были уверены) удивлялся.
Но для Нико это никогда не было проблемой.
Однако, кажется, Льюис всегда считал наоборот: в последнюю их громкую ссору, перед гран-при Абу-Даби, он сказал это.
Точнее, отчаянно прокричал:
– Может, нам просто надо прекратить все это? Найди себе послушную омегу, готовую терпеть роль на фоне, живи с ним, рожай детей, – Льюис пылал как вулкан и слова лились из его губ как лава, сметая все на своем пути, превращая их цветущий оазис в мертвое поле. Глаза Нико тогда были холодны и он, в силу своей неопытности, возможно, тогда не придал этим словам большого значения. – Даже если этот титул будет твоим – это просто удача, Росберг. И ты это знаешь. На чистых ты бы никогда не победил меня, бету, альфа.
Тогда последние слова ударила очень больно. Зачем Льюис говорил это? Как он мог сказать это?
Нико смотрел глазами в которых смешались и удивление, и обида, и злость. Льюис тоже, кажется, был удивлен своими же словами, сказанными в порыве злости, но лишь поджал губы и не изменил своих слов.
Он действительно так считал.
Нико какое-то время смотрел на Льюиса и не верил:
– Ты действительно так считаешь? Ты знаешь как этот титул важен для меня, и все равно говоришь это? – Нико глухо рассмеялся, в его смехе, впрочем, не было веселья. – Пусть все будет по твоему. Мне все равно. Я возьму этот чертов титул, хочешь ты этого или нет. Вне зависимости, считаешь ты это удачей или нет. А потом я уйду. Я так устал, Льюис. Весь этот сезон... Что с тобой произошло?
Льюис тогда молчал.
А Нико развернулся и ушел, громко хлопнув дверью.
Титул он правда взял, а через несколько дней ушел, потому что чувствовал, что гонки перестали быть весёлыми, что, может, это и не всегда было то, о чем он мечтал.
А о чем он мечтал? В тридцать лет уже сложно об этом говорить. Тем более, когда у тебя вроде бы уже есть все.
На удивление он быстро нашел себя в журналистике и ему это нравилось.
Уже к лету он хотел идти на мировую.
Он определено не хотел терять Льюиса.
Ведь он любил Льюиса. В его голове даже были эти глупые, розовые планы что, возможно, они смогут помириться, перейти на новую стадию отношений, которую почему-то избегали – раскрыть отношения, съехаться, и даже через годик-два заключить брак. Вот бы здорово было. У них уже был Роско, может завести еще одного пушистого друга? Черт, как же Нико скучал по Роско...
Но все внезапно оборвалось: СМИ опубликовали фотографии счастливого Льюиса с известным актером.
Он до сих сохранил чат с этими жалкими сообщениями.
Льюис, привет, скажи, что я неправильно все понял?
Я думал, мы сможем быть вместе
Льюис. Скажи что-нибудь?
Пожалуйста
Действительно жалко. Как и прилетевшее висящее, красное «контакт Льюис Хэмилтон заблокировал Ваш номер».
Это действительно была точка. Раз и навсегда.
И все равно все эти восемь лет Нико не мог заставить себя перестать следить за Льюисом, его жизнью, победами и поражениями, новыми романами и очередными разлуками. Его жизнь почти ничем таким не отличалась несколько лет, пока он не понял...
Они не Льюис. И никогда ими не будут.
В какой-то степени он уже привык к этой глухой боли где-то в груди, приправленной ревностью. Он уже справлялся с этим.
Но что теперь не так? Разве что-то меняется от новостей, что Льюис, возможно, в отношениях с Шарлем, своим сокомандником?
Да черт, да. Все меняется.
Еще десять лет назад Нико заводил тему о том, чтобы раскрыться, рассказать всему миру о их отношениях, перестать, наконец, прятаться, и быть честными со всеми.
Но на это предложение последовал категоричный отказ. Нико тогда сильно удивился и даже расстроился. Льюис аргументировал это тем, что им не следует этого делать, потому что это может создать ненужный шум вокруг них, приватность будет нарушена, а еще в контрактах есть галочка на запрет отношений с другими гонщиками, в том числе – из одной команды.
Тогда аргументы Льюиса казались логичными и Нико решил отказаться от этой идеи. Но ему очень хотелось и два года до злополучного 2016 на подкорке сознания сидела эта мысль.
Кому-то просто нужно уйти, чтобы они смогли быть вместе: чтобы полноценно и правильно. Ему хотелось, чтобы весь мир знал, что Льюис Хэмилтон – его партнер, просто его. Ему хотелось, чтобы весь мир знал, что он тоже Льюиса Хэмилтона.
Этим «кому-то» без сомнений должен был быть он сам.
Льюис был рожден в гоночном костюме, не иначе. Он был идеальным. Ему определенно не было равных. Нико не считал себя слабым гонщиком, но не знал, действительно ли он был, если бы не отец, посадивший его в карт, едва ли он научился ходить. А Льюис он был другим: самородок, чистейший талант и гениальный ум. У него, может, не был этих инстинктов альф и омег, но у него была страсть, внутренняя энергия, несравнимая ни с чем. А еще у него была самая нежная улыбка, голос-мантра, действующий на Нико сильнее любого запаха, дурацкий, игривый юмор и кофейные, теплые глаза.
Нико так его любил.
Он мечтал, что спустя два года, ну или три – в начале 2017 – они смогут сказать, что они вместе.
Но уже с конца 2015 Льюис стал сам не свой. Они начали ругаться без повода – сначала из-за гонок – после внутри своих взаимоотношений: не оставляй меток (Льюис на самом деле их любил, Нико знал), не заходи ко мне в бокс, подожди, ты что, ездил в штаб? Зачем тебе это? Ты договарился о том, чтобы тебе отдали моего инженера? (Нико ездил туда, чтобы аккуратно прощупать почву с возможным уходом в конце сезона и понять каковы будут его потери от контрактных неустоек).
Льюис не приезжал в их общую квартиру, когда Нико его ждал до поздней ночи. Не отвечал на сообщения, игнорировал звонки. А потом к лету 2016 он сказал, что им нужно взять перерыв, потому что им нужно сосредоточиться на гонках. Нико тогда не понимал, как гонки мешают их отношениям, если до этого у них все было впорядке, но согласился, если Льюису действительно это было нужно. Но Испания, Австрия, Баку – все это только сильнее отдаляло их друг от друга.
Однажды в тот период они все таки провели ночь вместе. Это была последняя ночь между ними.
Это был короткий перерыв летом 2016, почти август.
У Нико был гон. Его тело требовало омегу. Но он позвонил Льюису. Он хотел только Льюиса.
Проводить гон с бетой не так просто(дурацкая физиология и природа, но Нико считал всегда себя сильнее этого), однако Нико никогда не хотел в этот хрупкий для себя момент никого кроме Льюиса.
Он позвонил ему, и очень жалобно – почти умоляюще – попросил приехать к нему.
Льюис тогда выслушал его просьбу и сразу же положил трубку. Нико думал он не приедет. Но он приехал через час с пакетами продуктов и лекарств.
Нико тогда не сдержался. Льюис о чем-то недовольно говорил и раскладывал все продукты по полкам, кажется, он был недоволен тем, что Нико не подготовился и так беззаботно отнесся к этому моменту.
А Нико просто скучал, схватил Льюиса в объятия и поцеловал. И Льюис ответил.
Они целовались жадно, так, словно это их последний раз – и господи, это он и был. Если бы Нико знал об этом, он бы ни за что не выпустил на утро Льюиса из своей постели.
Ночь была долгая, но счастливая. Льюис был податливым, послушным, что, в общем-то, не очень было похоже на него – обычно в постели у него было такое же хобби как на стартовой полосе, которое называется доминацией, но тем не менее все таки страстным. Может быть, Льюис знал, что это их последняя ночь. Может быть, ему было все равно.
Тогда, после бури страсти, между ними состоялся этот диалог:
– Мы вновь вместе? – с надеждой спросил Нико, пока Льюис водил какие-то незамысловатые рисунки на его голой груди. Их прикрывала лишь одна простынь, а их оголенные тела прижимались друг к другу кожа к коже.
Льюис какое-то время молчал, а потом неопределенно ответил:
– А мы не были?
– Ты же знаешь о чем я говорю. Этот перерыв. Он правда нужен?
– Нико, о чем бы ты мечтал в будущем? Кроме титула, конечно.
Льюис так внезапно задал этот вопрос, что на миг Нико расстерялся.
– Ну, – Нико задумался. Прикосновения Льюиса к его коже прекратились и он убрал свои ладони от его груди. Нико почувствовал холод, который, наверное, и был, но под теплыми прикосновениями Льюиса ему было тепло и хорошо. Хотелось взять ладонь Льюиса и положить ее обратно. Желательно к области сердца. Но он, конечно, не стал этого делать. – Почему бы нам не съездить в отпуск? Мы давно не были в нем. Не здесь, в Монако, или в Европе. Ты всегда мечтал побывать в Индии. Почему бы нам не отправиться в путешествие по Азии?
– А семья? – тихо спросил Льюис и вопросительно поднял глаза. В них был вопрос и еще что-то – будто страх. Будто он боялся услышать от Нико что-то такое...
– Что семья? – не понял Нико и нахмурил брови.
– Неважно, Нико, – усмехнулся Льюис. – Отвечая на твой вопрос: Нико, мы с тобой уже говорили. Это нужно для нас обоих. Мы... Подожди до декабря. Пожалуйста.
На утро Нико проснулся один и лишь смятая вторая половина кровати напоминала о том, что это не сон и его Лулу действительно был здесь.
Необходимый набор препаратов на полке кровати, полный холодильник и одинокий стикер на холодильники тоже не остались безмолвы.
Стикер гласил: «Питайся сбалансированно. Не забывай о приеме таблеток. Я думаю, ты справишься с этим, чувак».
Типичное сообщение от Льюиса тогда очень грело душу и вселяло какую-то надежду. Все будет хорошо. Это все временно. Уже зимой они снова будут вместе и никакая формула-1 не помешает им.
Так что же теперь поменялось, Льюис, раз теперь ты считаешь, что быть в отношениях с сокомандником – нормально?
Нико внимательно смотрел интервью тем вечером, когда увидел в новостных лентах фотографии Льюиса и Шарля.
– В королевском автоспорте уже многие десятилетия могут участвовать все, вне зависимости от вторичного пола: альфы, беты, омеги. В истории существуют истории о любви в паддоке, как, например, это было у Микхаэля Шумахера и Мика Хаккинена. Но тем не менее всем известно, что в формуле-1 действуют строгие правила на отношения между гонщиками. Что вы думаете о этом правиле? – вопрос без имен. Конечно, журналистам поставили строгое вето на вопросы о возможных отношениях Льюиса и Шарля, но и те не дураки – нашли способ увернуться.
Льюис на мгновение замер, напрягся – Нико знал это по подобравшимся плечам, по несвойственному касанию к собственной щеке.
– Я считаю, что в этом правиле есть доля разума, – медленно ответил он. – Но с другой стороны... Эм, я думаю, наверное, гонщики – это не малолетние подростки и они понимают всю серьезность с кем бы то ни было отношения. Тем более с другими гонщиками... Жизнь гонщиков – это их приватная жизнь и никакие регламенты... Эм, не должны вмешиваться туда.
– То есть, вы считаете, что это правило нецелесообразно?
– Мне уже скоро 40, для меня оно, наверное, глупое. Но может быть для более молодых гонщиков оно имеет смысл. Но здесь тоже нужно думать... Не нарушает ли оно другие правила. Ну, например, конвенцию о правах человека? – он неловко смеется. Нико даже сложно представить, как влетит Льюису после таких откровенний, – это раз, и почему Льюис говорит об этом так спокойно, словно не он, как огня, боялся этих правил в прошлом, – это два.
Где-то внутри Нико закипает что-то вроде лавы. Его охватывает злость и он сжимает пульт. Слишком агрессивно.
– А был или есть ли у вас роман с коллегой из формулы-1? – вопрос слишком очевидный. Наверняка этого журналиста в следующий раз просто не допустят к интервью.
Очевидно, в первую очередь имеют в виду монегаска Леклера и все, конечно же, думают о нем, когда Льюис внезапно и откровенно признается:
– Да, был.
Зал на мгновение замирает и слышиться ропот голосов:
– А кто? Кто это?
– Мистер Леклер?
– Себастьян Феттель?
– Шарль Леклер?
– Дэниэль Риккардо?
– Нико Росберг? – слышиться среди грома голосов.
Сам Нико замирает, напрягается. Конечно, и такие слухи ходили в СМИ – все таки встречаться восемь лет полностью без возможных слухов и домыслов это определенно не так просто. Но все улеглось, стоило Нико уйти, а уже летом 2017 что одному, что другому появиться в компании новых пасий.
– Я не считаю необходимым публично распростроняться информацией о своей личной жизни. Но это было давно. Где-то... Восемь лет назад. Раньше мы были очень близки с этим человеком, но сейчас он вне гонок. Так что теперь это не имеет смысла.
Почему он так откровенно признается в этом? Он действительно имел в виду Нико...
– Это был Нико Росберг?
– Это лишь ваше предположение. Как и сказал ранее, имя этого человека я точно не назову.
– Прошу прощения...! – слышиться голос менеджера Льюиса. – Время интервью было окончено.
Нико выключает плазму своей одинокой квартире в Берлине. Он здесь по рабочим делам, которые, впрочем, не окончены, но руки сами тянутся к смартфону и приложению с авиабилетами. Вылет через час, а еще через два он, наконец, будет в Монако, чтобы поставить в этом вопросе окончательную точку.
Он хотел узнать все: что между Льюисом и Шарлем, почему он вдруг считает, что правила с запретом отношений глупые, почему вдруг начал говорить о их отношениях и самое, пожалуй, важное – почему в 2016 он превратился для него в совсем чужого человека и решил уничтожить их отношения.
Замечательные отношения, полные любви и полного понимания. Такие, что Нико до сих пор не может выкинуть ни их, ни самого Льюиса из головы.
***
Перелет выдался нервным. Нико попытался заснуть, но ничего не выходило, стоило закрыть глаза, как перед ними, словно отпечатанные на сетчатке глаз, были они: Льюис и Шарль, счастливые и влюбленные, сокомандники, которые смогли сделать то, что у них с Льюисом не вышло.
А в ушах, противореча фотографиям, лился голос Льюиса:
«Да, был... Но это было давно. Восемь лет назад. Раньше мы были очень близки с этим человеком, но сейчас он вне гонок».
Они, конечно, могли за эти восемь лет измениться – и они правда сильно изменились, но Льюису необязательно было отвечать так прямо, так понятно. С другой стороны, восемь лет назад, были близки, вне гонок... Под это описание много кто действительно подходил и, возможно, Льюис просто нашел способ создать новый инфо-повод вокруг себя?
Неужели Льюис стал тем, кто стал бы привлекать внимание их отношениями из прошлого, которые он так боялся раскрыть? Что угодно, но точно не их отношения. Нико был уверен.
«Это лишь ваше предположение...».
Почему он не сказал четко и прямолинейно нет? Ему стоило это сделать, если он не хочет, чтобы уже сегодня вечером все заголовки СМИ не кричали о подтвержденных отношениях с Нико Росбергом в прошлом, чтобы они не ворошили те года, когда они были одной командой. Или Льюис действительно просто обрел огромную уверенность и ему абсолютно все равно кто и о чем подумает?
На все эти вопросы Нико хотел знать ответы.
А еще он хотел просто банального, глупого, детского – увидеть родное лицо, взглянуть в эти кофейные глаза, услышать голос. Не через экран или где-то со стороны, а лицом к лицу, глаза в глаза.
Если у Нико вообще получиться поговорить с Льюисом – он избегал его как огня.
***
Льюис уже несколько лет назад переехал на другой адрес и, если раньше, совсем-совсем редко – может раз в год – они могли пересекаться где-то на общей улице, то теперь этого не случалось. А ведь Монако был совсем крохотным и увидеть кого-то из знакомых здесь было в порядке вещей.
Но Нико знал адрес. Неважно как, и где – он был достаточно коммуникабельным, чтобы быстро его узнать. Безусловно, помогали его приобретенные журналисткие качества. Он узнал это как бы невзначай, но достаточно для того, чтобы успокоить своего альфу.
Себя.
Он никогда не направлялся в ту сторону, а если каким-то образом, получалось так, что все таки проезжал – никогда не позволял себе оставливаться у шикарного особняка под с названием улицы и номером 06.
Забавное совпадение.
Но теперь он здесь.
Он даже не зашёл к себе домой, чтобы переодеться. Ему нужен был Льюис.
Интервью было в студии в Монако, и Льюис точно должен быть уже дома. Только если он не отправился в другое место.
Но Нико ждал восемь лет. Так что он справится.
Он неуверенно звонит в дверь ворот. Там есть видео-камера. Льюис может просто даже не ответить.
– Нико, – звучит серьезный голос спустя какое-то время. – Что тебе нужно?
– Привет, – услышать родной голос через аудиопередачу так странно, так волнительно и Нико чувствует как прежняя уверенность постепенно уступает страху. – Хочу поговорить, Льюис.
Льюис вздыхает. Слышится звук открывающейся двери. Он ведь знал, что Нико захочет поговорить, ведь так?
Когда Нико входит во двор, то понимает, что, это, наверное, дом о котором всегда мечтал Льюис. Большой, красивый сад, бассейн, огромная беседка, пространство для развлечений Роско, вымощенная дорожка. Перед глазами предстал огромный трехэтажный дом, с широкими панорамными окнами. На крыше трехэтажного особняка виднелись солнечные панели.
Как только он оказывается у самой двери она раскрывается, являя ему Льюиса Хэмилтона в черной, широкой майке, открывающей его натренированные бицепсы и такие же черные шорты. На руках у него вальяжно восседал Роско, который гавкнул узнаванием, едва завидел Нико. Господи, собака узнала его? Нико взглянул на нее и мягко улыбнулся.
Льюис выглядел по-домашнему: видимо, он уже давно дома.
Вот же черт. Льюис даже в таком виде был прекрасен.
– Тише, Шарли спит, – недовольно пробурчал Льюис своей собаке, которая уже была готова сорваться с его рук и либо кинуться на Нико, либо на улицу.
Улыбка так и застыла на лице Нико.
Что значит «Шарли спит»?
Он опустил собаку на пол и она ласково потерялась об ноги Нико, прежде чем убежать резвиться на лужайку.
– Она тебя узнала.
– Ага, – без всяких эмоций пожал плечами Нико. Весь энтузиазм уходил на нет.
– Проходи, – отошёл Льюис и пропустил гостя.
Нико неуверенно зашёл в дом и подозревал, что то, что он увидит, узнает ему точно не понравится. Может быть он и вовсе зря все это затеял, подавшись на эмоции?
В доме было уютно, пахло выпечкой и кофе.
Льюис не мог печь, обычно готовка была на Нико, но кофе он варил отличный. Он почувствовал укол ревности от мысли, что это кофе было сваренно для кого-то другого.
Мог ли использовать духовую печь Шарль? Это немного расстраивало его.
Неужели они уже и живут вместе и у них отлаженный быт? В груди тянуло.
Запах Шарля Леклера не особо был знаком Нико, но в доме пахло гранатом и магнолией, так что он предположил, что так и пах монегасский гонщик.
Льюис привел его в гостиную и вежливо спросил:
– Воды, кофе, чай? Кола?
– Воды, спасибо.
Льюис ушел на кухню.
Гостиная была светлой и просторной. Ничего лишнего, минимализм и простота: высокие белоснежные потолки, итальянская деревянная мебель, коричневый диван. Плазма, полки с книгами, дисками, касетами. Однако Нико не смог сдержать изумленного вздоха, когда на полочке заметил их детскую фотографию.
Там они на пару держали совместный кубок в картинге, им всего-то по 12 лет, пухлощекие и беззаботные, они улыбались на камеру. Это было двадцать пять? Двадцать семь?... Много лет назад.
Почему-то у Нико нет этого фото – а он думал, у него есть все. Он хранил все их фотографии. В рамках, в альбомах, в галерее на смартфоне. Безумие.
Ему хотелось надеяться, что для Льюиса было важно, что это был первый их совместный кубок, а не просто воспоминание о детских гонках.
– Я нашел эту фотографию в Англии, в кабинете отца, – хмыкнул Льюис и Нико вздрогнул. – Ты помнишь?
– Ага, – кивнул Нико с теплотой и весельем вспоминания о тех днях. – Мы тогда уделали этих двух британских снобов.
– Я тоже британец, Нико, – усмехнулся Льюис и поставил на стол перед альфой стакан с водой. Себе он ничего не принес.
– Ты другое, – отмахнулся Нико и принял стакан воды. Он все ещё не открывался от этого фото. Старая, немного потрепанная, но бережно спрятанная в стеклянную рамку с деревяными рамками – такую простую, но крепкую.
Льюис вопросительно изогнул бровь.
– Это какое?
– Ты – мой друг, – пожал плечами Нико и Льюис замер, улыбка на лице померкала, он он стал серьезным. Но Росберг не останавливался. – А ещё... Бывший возлюбленный.
– Нико, – резко вздохнув, попытался начать Льюис. – Это все в прошлом.
– Почему? – Нико тоже решил оставить эти разговоры и, наконец, подойти к сути. Сцепил ладони в кулаки и его голубые глаза блеснули холодом. Он был настроен на серьезный разговор.
– Почему что? – невозмутимо продолжил Льюис, хотя и вновь принялся расправлять плечи, словно пытался скинуть напряжение в них. Напряжение от этого диалога.
– Почему мы друзья в прошлом? – нахмурился Нико. – Ты решил это в одностороннем порядке, ровно также, как это было с нашими отношениями.
– Мы никак не могли быть друзьями после того, что началось между нами в 2008.
– Называй это как есть. Это были отношения. Это во-первых. А во-вторых, так почему тогда в 2017 я узнал о том, что мы больше не пара не от тебя лично, а из новостей в которых ты засветился с каким-то парнем?
Они оба взрослые люди и Нико не собирается устраивать ревнивых сцен, но признаться для него нет проблем:
– Сначала во мне поселилась жгучая ревность. Мне хотелось найти этого парня в тот же день и набить ему лицо. Мне было так плохо, я не спал и постоянно, как маньяк, ждал от тебя хоть одной весточки. А потом через пару дней ты просто блокнул меня. Я так жалко умолял тебя ответить мне.
В их прошлом Нико никогда не позволял себе проявления ревности, и, наверное, у них с Льюисом были что ни на есть, как это называется современным языком, здоровые отношения. Льюису никогда это ведь не нравилось, и он называл глупым, поэтому и он никогда себя так не вел. Хотя внутри сводило судорогой, когда Себастьян приобнимал Льюиса, когда с Льюисом флиртовали модели, приглашенные в паддок, когда...
Но эти восемь лет в нем что-то да изменили, каждая весточка об отношениях, круге общения Льюиса заставляли его альфу внутри рычать, скалиться, бесноваться. Наверное, это та часть с которой Льюис никогда ещё не был знаком, а потом на его слова Льюис вопросительно приподнял бровь.
Льюис изумлённо слушал, но тут же вставил свой ответ:
– Но у тебя тоже были отношения. Не делай из себя чертового страдальца, Росберг. Ты думаешь я тоже прыгал на крыльях счастья, когда весь 2017-2018 год только и поступали фотографии, где ты отжигаешь в клубах Европы и США и клеешь каких-то девчонок и парней?
– Но ты первым это начал, Хэмилтон. Ты, не я. Я был зол, я так сильно ненавидел тебя, – Нико на мгновение запнулся. – Себя, за то, что у нас тобой все так завершилось. Я хотел все поменять.
– Ты бы ничего не поменял. Эти отношения изначально были обречены на провал, – голос Льюиса дрогнул и он уткнулся взглядом куда-то в стол.
Нико вовсе не нравились такие заключения Льюиса. С чего он так решил? У них все было хорошо и едва ли хоть что-то могло на самом деле разлучить их.
– Почему ты так думаешь? – Нико закусил губу. – Я думал, что в 2017 мы наконец объявим о том, что мы вместе. Ты будешь гонять, я буду снимать репортажи и брать интервью. Я думал, мы станем настоящей семьёй.
Льюис на это внезапно ощетинился:
– Это было только в твоей голове. Другие считали иначе.
– Кто другие? – не понимает Нико. – Что вообще тебя сподвигло на такие мысли?!Разве неважно, что хотим мы?!
– Тебе легко говорить, альфа, – усмехается Льюис. В какой-то момент вся прежняя маска спокойствия слетает, являяя обноженное нутро. Льюис говорит это эмоционально, переходя на тон выше. – А я бета. И никакую бы ты семью со мной не построил.
Нико замирает. Неужели Льюис думал, что они слишком разные, что их отношения неправильные?!
– Я не понимаю. Ещё раз спрашиваю: разве неважно, что хотим мы? Я хотел тебя, нашу семью, наш дом, нашего Роско и ещё какого-нибудь зверька. А ты? Чего хотел в итоге ты? – Нико не знал, что все дело... Дело в том, что Льюис – бета, а он – альфа? Его сознание отказывается принимать, что именно это было истинной причиной того, что они так по-дурацки разошлись.
– Я хотел, чтобы ты был счастлив, – откровение, заставляющее Нико замереть. – Но страдать я тоже не хотел. У нас бы не получилось полноценной семьи и однажды ты бы обнаружил, что на свете много омег, с которыми ты можешь построить настоящую семью, Росберг. С гнездом, с запахами, с детьми. Ты же любил и всегда хотел детей, не лги мне.
Нико не понимает. Он действительно уже совсем ничего не понимает.
– Мне... Мне никогда не нужна была никакая... никакая омега, Льюис! Почему ты думаешь так? Я сделал хотя бы что-то, чтобы ты усомнился в моих чувствах? – Нико неверующе качает головой. – Даже сейчас, спустя восемь лет. Почему я все ищу ответы? Почему я нахожусь здесь, Льюис?
Хэмилтон не нашел что ответить, избегая взгляда Нико. Он смотрел куда-то в сторону, а плечи его осели – не было уже смысла скрываться за непринужденностью, безразличностью.
Нико взглядывался в родные черты лица: точно узнавал их профиль, но совершенно не понимал того, что говорил ему он. Льюис определенно никогда не пошел бы на поводу стереотипов, они это столько раз обсуждали, столько... Столько раз Нико говорил, что ни одна омега, ни одна бета не сравниться с Льюисом. Но, по всей видимости, для Льюиса это никогда не было убедительным.
– Дети – это здорово, но для меня это не пункт, Льюис, – Нико смотрел на него с напором. – Для меня всегда самым главным было то, чтобы ты был рядом. На все остальное мне было все равно.
– Нико, давай просто закроем эту тему? – наконец поднял на него свои глаза Льюис. – Уже так много времени прошло. У нас обоих своя жизнь. Ты отлично справляешься со своей ролью журналиста, – попытка улыбнуться выходит криво и комплимент выходит скупым, неискренним. Но Льюис слишком устал, чтобы попытаться исправиться. – А я продолжаю гоняться. У тебя есть новые отношения, у меня...
– У тебя, что, Льюис? – теперь пришла очередь Нико вываливать то, что так его раздражало. – Шарль Леклер? Твой новый парень, который, кстати, – ах, точно – твой сокомандник? Гонщик с которым ты в отношениях?
Нико сжимал челюсти. Ему нужны были ответы.
– Тебя это не касается, – хмуро ответил Льюис.
– Почему нет, Льюис? Мне кажется касается. Что такого изменилось, что теперь запрет на отношения с гонщиками – это нарушение прав и конвенций?
Нико очевидно дал понять, что он все видел, слышал. Льюис сглатывает, но отвечает.
– Много что изменилось, Нико. Хотя бы посмотри в зеркало. Мы уже не такие молодые, как десять, двадцать лет назад. И наше мышление тоже должно было поменяться. Но я понимаю на что ты злишься. Но, Нико, ситуация к ситуации... И тогда это все же создало больше проблем, чем дало бы нам какие-то плюсы.
– Так чем же наше ситуация отличалась тогда от того, что ты – Льюис – сейчас, кажется, встречаешься с Леклером?
– Хотя бы то, что я – бета, а ты – альфа?
Нико хотелось заорать на Льюиса и он нашел в себе последнии силы воли, чтобы не сделать этого. Льюис любил спорить, любил делать это до последнего, и это, наверное, то почему Нико и был влюблен в этого идиота, но тем не менее это не могло выводить из себя. Что-то все таки не поменялось.
– А теперь что? Он – омега, ты – бета, от этого все стало проще?
Логичным контр-аргумент заставил Льюиса нахмуриться.
– Ещё раз скажу: тебя это не касается.
– Может мне спросить напрямую у него? Он же здесь! – Нико подорвался с дивана, желая найти монегасского парня. – Ты сказал Роско «Шарли спит». Как мило, он уже Шарли, да?
– Нет, не надо! – в след подорвался Льюис, перехватывая Нико за предплечье. – Он только недавно уснул и..
Он запнулся, когда их взгляды пересеклись.
Нико изумлённо посмотрел на ладонь, которая сжимала его предплечье, а потом на самого Льюиса, чье лицо выражало взволнованность.
Перед глазами Нико пролетело все что между ними было за эти практически тридцать лет знакомства и в груди появилось тянущее чувство. Неужели Льюис действительно так любил Шарля?
– Вы правда вместе? – Нико понимал, что да; видел по напряжённым плечам, по сжатым губам Льюиса и понимал, что, кажется, это конец. В жизни Льюиса появился, наконец, человек за которого он готов бороться. И это не сам Нико, и это только Нико до сих пор не мог отпустить то, что между ними было когда-то.
– Да, Нико. А теперь...
– Нет, – голос со стороны – как гром среди неба.
И Нико, и Льюис повернули головы к лестнице на которой стоял монегаск. Сонный, босой и заплаканный в своей пижаме, он устало оглядывал их нервные профили. Да что здесь происходит?
– Мы не вместе с Льюисом, Нико, – поставил он точку. – СМИ это выдумали. Мы... Мы просто хорошие друзья. А здесь я, потому что... Ну, у меня кое-что случилось. Расстался с парнем.
Он криво, вымученно улыбнулся и пошлепал на вверх.
– Шарль! – крикнул ему в спину Льюис.
– Прости, друг, – отозвался Шарль уже сверху. – Но вам обоим нужно это прекратить. Удачи.
– Да какого....
Нико теперь смотрел на Льюиса и, вопреки всему, губы альфы готовы были расплыться в улыбке. Тот прятал глаза где-то в полу и не находил сил посмотреть на Нико. Глаза Нико задержались на ладони Хэмилтона, которая все ещё не отпускала его. Кажется эта ситуация смутила его.
– Так вы не вместе, – константировал альфа. – А зачем мне лжешь, Льюис?
– Тебя это не касается, – буркнул Льюис.
Восхитительный в своей пристыженности. Смешной в своей лжи. Его любимый Лулу.
Нико мягко положил свою руку на руку Льюиса и убрал ее со своего плеча. Льюис вздрогнул, когда мягкая, теплая рука коснулась его.
А потом Нико сделал то, о чем мечтал давно – просто обнял. Схватил за теплые плечи, уткнулся в макушку и прижал к своему телу. К своему сердцу.
Но где-то внутри все равно горел страх, что его оттолкнут, отвергнут. Поэтому Нико наслаждался этим мгновением, прикрывая глаза. Может быть его выставят за дверь, может, Льюис будет ненавидеть его сильнее, может, они больше никогда не заговорят, но объятия казались правильными, нужными, словно так и должно быть.
Но проходили секунды и минуты, и Льюис не разрывал объятий, замерев – никаких ответных объятий или попыток вырваться, он просто стоял, свесив руки вдоль тела, а его лицо касалось груди Нико.
– Я так любил тебя, Льюис, – шепчет Нико. – Я так люблю тебя, Льюис. Эти восемь лет были для меня пыткой. Я... Я пытался попробовать полюбить кого-то другого. Но никто никогда не был тобой, Лулу... Ты можешь меня отвергнуть, но я, кажется, никогда не смогу... Тебя забыть.
Льюис молчит, а Нико чувствует, что ткань его рубашки начинает мокнуть. Спина Льюиса дрожит, но он не позволяет проронить себе и звука.
Нико прижимает его крепче, его пальцы гладят хэмилтову спину и он не замечает, как сам начинает плакать. Тоже беззвучно, вымученно, выпуская всю боль из своего сердца. Этот разговор был нужен им вне зависимости, чем все это закончится.
***
Перед гонками в Италии – домашней трассе Ferrari – был организован брифинг, однако вопросы внезапно (да не слишком, это все равно случилось бы) коснулась темы личной жизни гонщиков, учитывая весь шум за эти пару недель, который лишь только сейчас сходил на нет. Но это не значит, что они не хотели получить громких заголовок, правды, которую, впрочем, никто бы им не сказал.
– Льюис Хэмилтон, как-то раз вы упомянули, что в прошлом были в отношениях с кем-то из гонщиков, – голос журналиста слышиться в микрофоне и Льюису не нужно слишком долго вспоммнать то интервью – Нико, стоящий перед ним внизу, среди этих журналистов, не может сдержать улыбки. Льюис смотрит его сторону и тоже, совсем осторожно, краешком губ улыбается.
Слышится хлопки камер, звук аппаратуры и кондиционера. Рядом с ним сидит его коллега по команде и, кажется, единственный кто замечает таинственные взгляды между двумя чемпионами мира.
– Значит ли, что речь определенно не о вашем коллеге, Шарле Леклере?
Названный улыбается на это как на какую-то глупую шутку. Льюис тоже улыбается, переводит взгляд на Шарля и усмехается:
– Находились или находимся ли мы в отношениях? Они спрашивают это у нас.
Он просто попытался пошутить, ожидая не менее шутливый ответ от своего друга, но тот, словно взяв за традицию портить все наилучшим образом, взял микрофон и без всякого зазрения совести бросил:
– Если бы сердце моего Льюиса не было занято, то может, я бы попытался превратить это в правду.
Глаза Льюиса точно расширяются в два раза, он вопросительно смотрит на Шарля, словно бы спрашивая «Ты какого черта несешь?», но тот лишь пожимает плечами «А что я такого сказал?».
В зале начинается переполох и вместо того, чтобы ответить на вопрос кто это, Льюис лишь отвечает на их первый вопрос:
– Нет, конечно, нет, мы с Шарлем не встречаемся. Вы что, никогда не обнимались с друзьями?
Нико единственный, кто наблюдает со стороны и не пытается узнать имя таинственного возлюбленного семикратного чемпиона формулы-1.
Ведущий умело переводит внимание на Шарля и, журналисты, когда поняли, что им все таки не добиться ответов, наконец задают вопросы Шарлю.
– Ваш бывший сокомандник, Карлос Сайнс-младший, опрежал вас по скорости в квалификации. Не чувствуете ли вы давления? – Шарль вздрогнул на этом вопросе, но отвечал самым что ни на есть спокойный, рассудительным голосом.
Льюис смазывает беспокойным взглядом по Шарлю, пока его глаза не находят Нико, остающегося в стороне от общего шума.
Но тут же отводит их, когда Нико, совсем не стесняясь, подмигивает ему.
Они еще не вместе. Но они на пути к этому.
В тот вечер Нико ушел, но перед уходом он попросил о том, чтобы поговорить потом ещё. А уже на следующий день сам Льюис прислал ему адрес парка. Безлюдное место в глубине парка вокруг живописных видов Монако сопровождали их диалог.
Они говорили долго, с чувствами, с эмоциями, но в конце Нико не смог не спросить:
– Ты же понимаешь, что мы можем начать все сначала? Мы должны, Льюис. Пожалуйста, дай нам шанс.
И Льюис, несразу ответив, лишь обреченно вздохнул:
– А если не получиться?
Нико даже не допускал такой мысли. Да, они изменились, да, всегда будут разговоры и попытки влезть в их приватную жизнь, но если они не попробуют, не попытаются, они оба будут всегда жалеть об этом.
– У нас непременно все получиться, – а после, повинуясь внутреннему порыву, элегатно встал, и протянув ладонь, сказал: – Пошли.
– Куда? – не понял Льюис, его темные, солнечные очки, скрывали глаза, полные голубого удивления.
– На свидание, – криво улыбнулся Нико. – Будем наверстывать упущенное, Лу.
***
Два года спустя.
Нико оглядывается по сторонам и пытается не наткнуться на кого-то по-настоящему надоедливого. Он шагает по свободной зоне в Канаде, рядом с ним его хороший друг и оператор, который что-то рассказывает Нико о прошедшем уэкенде с родными. Росберг тоже поддерживает беседу, но бдительность сохраняет. Не так уж просто быть бывшим гонщиком формулы-1, чемпионом мира 2016 года и – теперь – супругом семикратного чемпиона мира. Но он не жалуется.
Особенно, когда этот супруг Льюис Хэмилтон, готовый побороться за свой восьмой титул и, надо сказать, успешно с этим справляется.
Но СМИ все равно прилипчивые. Поэтому стоило ему войти в зону для медиа его окружает несколько надоедливых коллег, которым обязательно нужно узнать за кого болеет Нико. Что за дурацкие вопросы?
– Mercedes, конечно, – с серьезным выражением лица начинает он, а потом улыбается: – Мой муж Льюис Хэмилтон, как вы думаете, за кого я болею? Мой Льюис самый лучший.
Журналисты улыбаются, довольные ответы.
Улыбался и Льюис, которому уже через десять минут переслал это видео Шарль с дурацкими эмоджи и подписью «Какой твой муж сладкий».
Они, наконец, вместе. Они счастливы.