Chapter Text
***
Из блаженной неги сна Микаса выплывала постепенно: глубокий мужской голос, раскатистый и плавный, словно морская галька, корабельным канатом вынимал ее из пучины полузабытья.
— ... Микаса, мы на месте. Микаса? — осторожные руки едва ощутимо потрясли ее плечи, не оставив ей выбора, кроме как вернуться из царства Морфея в негостеприимный дождливый мир. Участливое лицо блондина обеспокоенно вглядывалось в ее, и девушка моментально осознала, что произошло то, чего она так боялась: она заснула.
— Я не сплю, — ошалевше выдохнула Микаса, заставляя свои глаза открыться, от чего вид у ее был примерно как у рыбы, вынесенной приливом на берег. Неловко выбравшись из салона, она запнулась о бордюр и едва не упала, но в последний момент, пусть и не слишком изящно, вернула себе вертикальное и относительно устойчивое положение.
Пытавшийся страховать неловкие кульбиты всегда такой собранной и грациозной Аккерман, Райнер усердно душил в себе порывы рассмеяться от непривычной картины, дабы не смутить и без того краснеющую девушку.
— Идем, — и повел ее к крыльцу пятиэтажного дома, где, очевидно, и находилась его квартира.
Преодолевание трех этажей по лестнице показалось Микасе восхождением на гору, однако, стоически прогоняя остатки сна и притирая пиджаком стены подъезда, она таки добралась до обиталища бывшего воина. Райнер, все еще внимательно наблюдая за своей попутчицей, покопался в поиске ключей, и спустя мгновение рыцарским жестом пригласил ее внутрь, в гостеприимную темноту коридора. Микаса торопливо подчинилась, и едва «Осторожно, порожек» слетело с его губ, зацепилась за что-то ногами и картинно рухнула наземь, гремя костями и, судя по звуку, упавшей вешалкой.
Свет от люстры озарил помещение и обнаружил девушку, заваленную пальто, зонтами и вешалкой поперек, на полу в неприглядной позе.
— Я в порядке, — усердно повторяла Аккерман, неуклюже поднимаясь и попутно теряя туфли. Райнер, словно наседка, суетился вокруг, явно не зная, куда себя деть. Освободив ее из плена вещей, он помог ей подняться. Аккерман зашипела, едва его рука коснулась ее левого локтя, - видимо, тормозила она именно им – на котором красовалась кровоточащая ссадина. Бывший воин незамедлительно унесся куда-то, вероятно, в поисках аптечки, оставив девушку лишь озираться по сторонам.
У Брауна было чисто. Прямо-таки неестественно чисто. Будто бы он вовсе и не жил в этой квартире. Вещи стояли по полочкам, будто по линейке, да и общее количество безделушек, любовно добавлявших уюта дому, стремилось к нулю. Аскетичная обстановка явно говорила многое о хозяине жилища: как-никак, Микаса могла его понять, всю жизнь проведшего на поле боя или в казармах. Пройдя дальше, она оказалась в гостиной. Вот здесь уже можно было выцепить хоть какие-то детали, выбивающиеся из общей строгости: кучка книг, небрежно лежащая на столике близ дивана, непомытая чашка с недопитым кофе, забытый плед и, явно доживающее свои последние дни, лимонное дерево у окна.
Не успела Микаса опомниться, как Браун уже вернулся с набором первой помощи и принялся осторожно заклеивать ее боевые раны. «Ну, вот и все» — приклеив пластырь, закончил он. Тонкие старые шрамы, словно золотые трещины на бесценной вазе, белели на ее коже. Руки, задержавшиеся на ее локте, будто в нечаянной ласке, провели по ним кончиками пальцев, заставив Микасу встрепенуться – не то от ощущения щекотки, не то от смущающей интимности прикосновения. Браун прочистил горло и поднялся, явно смущенный своим порывом. Тихое «спасибо» девушки догнало его уже в спину.
Бывший воин начал усердно греметь где-то в районе кухни. Спустя минуту он вернулся к Микасе, держа перед собой бутылку коньяка, словно охотник, вернувшийся из леса с добычей. Под мышкой у него устроились два квадратных бокала.
— Почему ты сказал, что если не выпьешь его сегодня, то не выпьешь никогда? – спросила Микаса, дабы разбавить густое молчание, перемежающееся звоном стекла и плеском коньяка.
— Я редко пью, — ответил он, и девушка отметила про себя, что на торжестве Браун действительно больше носился по залу, нежели налегал на спиртное. — Да и к тому же, мне не нравится, каким я становлюсь, когда выпью.
— Каким же? — ляпнула она, не успев остановить льющееся через рот любопытство. Райнер смущенно почесал затылок. Вид его краснеющих ушей, так не вязавшийся с его суровым образом, вызвал в Микасе щекочущее желание поддразнить его.
— Скажем так: не в меру кокетливым, — самоуничижительный тон, с которым он это произнес, заставил девушку внутренне хихикнуть. Райнер тем временем пошел на кухню, видимо, в поисках закуски.
— С трудом могу себе это представить, — донеслось ему вслед.
— Ну, считай, что я тебя предупредил, — полушутливо пригрозил Браун, печально вглядываясь в пустой холодильник. — Так, с провиантом у нас проблемы.
— Ты редко здесь бываешь, да? – подкравшийся голос Микасы спросил, полуутверждая.
— Почему ты так решила? — ответил Райнер, устроивший рейд на кухонные шкафчики.
— Природная наблюдательность, — загадочно протянула она.
— Ты права, я частенько ночую в посольстве. Кажется, это сойдет, — без перехода объявил он, протягивая в руки Микасы коробку конфет и банку с какими-то орехами. — Теперь осталось понять, где мы будем пить, — но девушка уже понесла припасы в гостиную и сгрузила их на журнальный столик в центре комнаты.
— Надеюсь, ты не против посидеть на полу? — чисто ради приличия уточнила она, пальцами ног перебирая ковровый ворс.
— Не против. Сидел я в местах и похуже, — беззлобно сыронизировал он, все еще суетясь, переставляя бокалы и бутылку на стол. Встав возле стола в нерешительности, будто собака перед лежанкой, он помедлил. Беспомощность в его взгляде не ускользнула от уже устроившейся Аккерман:
— Райнер, сядь, — тихий властный голос заставил нависающую гору в виде бывшего воина обрушиться вниз в позе по-турецки.
— Кажется, у меня дежавю, — пробухтел мужчина себе под нос. На непонимающий взгляд собутыльницы он лишь отмахнулся: «Не бери в голову».
Подняв бокалы, оба неловко уставились друг на друга в ожидании, когда кто-то из них прервет молчание. Блондин не выдержал первым:
— Предлагаю выпить за молодоженов, — заполучив согласие и глухо чокнувшись, Райнер приблизил бокал ко рту и краем глаза увидел обескураживающее зрелище: Аккерман, даже не поморщившись, медленно опрокинула в себя почти все содержимое стакана. Раскрыв рот и так и не донеся выпивку до места назначения, блондин в немом шоке наблюдал за тем, как Микаса элегантно промокнула губы тыльной стороной ладони и потянулась за конфетой. Уже поднося угощение ко рту, девушка наконец увидела уронившего челюсть Райнера и подобралась, напуская на лицо свое фирменное «кирпичное» выражение. «Просто пить хотелось» — невпопад попыталась оправдаться она, гуляя глазами по стенам. Бывший воин наконец пригубил свою порцию выпивки, заливая рвущийся из души смех алкоголем.
Повисло неловкое молчание. Микаса, ожидая, пока Браун доцедит свой коньяк, не знала, куда деть руки. Сперва она перебирала пальцами по столу, затем принялась ковырять коробку от конфет. Все это под лукавым взглядом Райнера, который наблюдал за этим с исследовательским интересом, и, будто бы нарочно, растягивал поглощение выпивки. Девушка грустно полезла в банку за орешками, отправила парочку за щеку и полминуты сосредоточенно ими хрустела, приклеившись взглядом к картинам на стене.
Наконец Райнер смилостивился: покончив со своей порцией, он обновил бокалы, чем заставил Микасу ощутимо выдохнуть от облегчения.
— Что ж, — у блондина явно возникли трудности со вторым тостом, и после обмена взаимно растерянными взглядами, двое молча чокнулись и продолжили пить, уже не пытаясь придумать себе повод для пьянства.
— Ты уже решила, останешься здесь или вернешься? — Браун наконец-то нашел повод начать беседу.
— Пока нет. Наверное, останусь. Я пока не решила, что делать с жильем, и...
— Об этом даже не беспокойся. Стоит тебе заикнуться об этом при Армине, и он за полдня решит твою проблему. В крайнем случае, ты всегда можешь пожить у меня. Комнат здесь предостаточно, да и я тут практически не живу... — осознав, что своим щедрым душевным порывом мог ненароком смутить девушку, Райнер запнулся. Нет, он вовсе не был против подобного соседства: по какой-то неизвестной ему причине, сейчас он ощущал ее чуть ли не частью семьи. Словно она была одним из немногих осколков той его жизни, которая сделала его тем, кем он был сейчас. Мысли его унеслись в далекие времена кадетства, когда они ходили в тренировочные походы, ставили палатки, готовили нехитрую пищу у костра, рассказывали друг другу истории и, что уж греха таить, подкалывали друг друга на чем свет стоял. На лице бывшего воина неосознанно расползлась мечтательная улыбка, и Микаса вновь не смогла остановить свое любопытство:
— Почему улыбаешься?
— Вспомнил время в кадетском корпусе, — ностальгия в его голосе имела горьковатый оттенок вины, — Сейчас жизнь стала спокойнее и легче, но почему-то у воспоминаний о тех временах до сих пор теплый привкус, — судя по мечтательной дымке в его глазах, Райнера понесло: — Сама вспомни: казармы вряд ли похожи на королевские хоромы, в которых мы живем сейчас, однако всегда было что-то помимо этого. Конни, вечно пинавший балду с Сашей, Жан, Эрен... — на имени бывшего друга он запнулся, виновато следя за реакцией Микасы. Однако она его удивила: лишь печальная улыбка изогнула ее губы. — Я до сих пор помню, как ты швырнула меня через весь полигон, словно мешок с картошкой, — решил неожиданно подколоть ее Браун, рассеивая тем самым печальное уныние, дымкой витавшее вокруг них.
— Если тебя это утешит, то так я сделать больше никогда не смогу. Силы титанов больше нет, а значит, я больше не всесильна.
Райнер взглянул на ее поникшие плечи и бодро провозгласил:
— Почему бы нам не проверить, а? – чем вызвал удивленный взгляд. — Три раунда в армрестлинг, как в старые-добрые времена?
Браун ожидал чего угодно, но только не согласия: внезапно воспрявшая духом, Аккерман бросила тихое «хорошо» и тут же принялась не без помощи блондина расчищать полигон для битвы.
— Ну что, две победы из трех и титул сильнейшего в кадетском корпусе достается победителю? — бодро спросил мужчина, в данный момент как никогда напоминая себя семнадцатилетнего.
Микаса, пряча энтузиазм за спокойным лицом, лишь приняла стойку, оперевшись здоровым локтем о стол. От взгляда ее не ускользнул внезапный румянец на скулах блондина, но о его причине она предпочла не думать, тем более что мысли были ее легки, словно туманное облако, и порядком хаотичны. Неужто, выпивка подействовала?
Все еще светя румянцем, который уже переполз на уши, Райнер сцепился рукой со своей противницей, а та вновь поймала себя на хулиганском желании потрогать его румянец руками, потянуть за алеющие кончики ушей, зарыться пальцами в его волосы, и... Прочистила горло.
— На счет три: раз, два, три! — внезапная сила, обрушившаяся на ее руку, выбила из некогда непобедимой Аккерман дух: та даже не успела отреагировать, как ладонью была уже прижата к столу. Внезапный проигрыш обескуражил ее: ей оставалось лишь открыть рот в беззвучном удивлении и хлопать глазами.
—Это была разминка! — не желая признавать поражение, заявила она. На что Райнер, смилостившись, согласился.
Ко второму подходу Микаса уже сосредоточилась: на лице ее красовалась маска решимости, губы напряжены, взгляд, как когда-то в далеком прошлом – интенсивный и спокойный. Весь вид воинственной Аккерман пробудил в Райнере одновременно и восхищение, и непрошенные порывы веселья: в былые времена, если кто-то и видел подобное выражение лица, то спешил убраться с ее дороги.
Битва титанов возобновилась. Блондин с удивлением отметил, что сейчас она вложила в свою руку уже больше силы, однако этого явно было недостаточно: он и сам поразился, с какой легкостью смог склонить противницу к поражению. На лице ее появилось затравленное выражение: Райнер уже было пожалел, что не поддался.
Однако тут же вспомнил тот момент, когда в кадетском корпусе, предвосхищая победу, жестоко обломался об внешне не подающую признаков чудовищной силы руку Микасы. Мужчина отставил упаднические настроения и бодро провозгласил:
— Один-ноль, — на что Аккерман лишь кивнула и пересела удобнее, выгнувшись в еще более провокационной позе. Вид на женские прелести ему, как обладателю билета в первый ряд, открывался наичудеснейший, однако успешно способствовал деморализации боевого духа.
Пытаясь игнорировать происходящее перед ним пиршество для глаз, Райнер приступил ко второму раунду, значительно понизив количество силы, вкладываемое в поединок. Увы, тем самым он лишь добился осуждающего взгляда от оппонентки и холодного «Если будешь поддаваться – я сломаю тебе пальцы, для этого много ума не надо».
Ее спокойный тон вновь вернул ему ощущение, будто перед ним сидит прежняя Аккерман, и он со вздохом вновь уложил ее руку, мягко контролируя силу. Опасный блеск в глазах своей визави не остался для него незамеченным, однако так и не поддался расшифровке: Она злится? Опечалена? Задумала подлый трюк?
Хотя последнее предположение тут же было отметено: уж что-что, а нечестная игра никогда не была в ее характере, пусть у этого факта и было множество допущений.
— Третий раунд для верности? – бодрости Брауна вполне могло бы хватить на побудку взвода солдат, однако чем дольше длился поединок, тем расплывчатее Микасе казалось происходящее. Ее хватило лишь на согласный кивок. Пошатываясь, она привстала, будто бы в попытке казаться больше, и напустила на лицо выражение, больше подходящее какому-нибудь вождю демонического племени перед атакой.
На счет «три» плачевный перевес в силе повторился, однако Микасе удалось удивить своего противника: она, совсем уж по-девчачьи, присоединила свою вторую руку к первой, подрывая его непоколебимость фактом внезапности.
Решимость в его руке ослабла лишь на мгновение. Столь вероломное предательство заставило бывшего воина сражаться уже в полную силу, закончив их едва ли честную дуэль сокрушительной победой. Микаса, поверженная, все еще сжимала его руку в своих руках и повалилась следом за своим профессиональным падением.
Спустя три тяжких выдоха его противница выдала нечто, что разрушило такой сладкий, но краткий миг триумфа: до Райнера донеслось подозрительное шмыганье носом. Мужчина не мог понять, в чем дело: девушка уронила голову вниз, все еще загораживаясь сцепленными руками.
— Микаса? Микаса, ты в порядке? – осторожно поинтересовался блондин, потихоньку отдавая бразды правления панике: Что, если он не рассчитал силы и сделал ей больно?
Плечи девушки задрожали, а затем она и вовсе разразилась громогласным плачем. Райнер растерялся: не отпуская руки, обхваченной словно адскими тисками, он неловко обполз стол и попытался узнать причину столь внезапного излияния. От безысходности, он осторожно положил руку ей на спину и мягко погладил, приговаривая «Ну полно тебе, Микаса, все хорошо».
— Я бес-сполезна, — промямлила она вперемешку со всхлипами. Вынужденная отнять голову от стола, девушка боком привалилась к Райнеру, дабы не сломать тому руку, все еще взятую в плен.
— Я так не думаю. Твои навыки все еще остались при тебе. К тому же, разве твоя чудовищная сила – это единственное, что у тебя было? — все еще поглаживая ее то по спине, то по голове, принялся утешать ее бывший воин. — К тому же, учитывая твои бицепсы, ты точно сильнее среднестатистического мужчины. Просто с противником тебе не повезло...
— Зато теперь ты можешь с-считаться сильнейшим в кадетском корпус-се, — и заревела с новой силой. Ревела бы она так долго, если бы до Райнера не дошло, что Аккерман просто развезло с алкоголя. Он и сам слегка пошатывался: опрокинутые в себя три бокала он абсолютно ничем не заел.
— Пойдем, тебе надо отоспаться, — осознав, что его нерадивая собутыльница в состоянии мобильности примерно на уровне пресловутого мешка с картошкой, он мягко попытался освободить свою руку, что, хоть и не сразу, но удалось. Подхватив Микасу под ноги, он рывком отсоединил ее от ковра и поднял на руки. Плач сразу прервался: в который раз за день она уставилась на него, будто он второе пришествие Прародительницы.
По дороге до спальни Аккерман вела себя тихо – Браун даже подивился – о недавней истерике напоминало лишь редкое шмыганье носом. Рука, которой она ухватилась за его шею, дабы не упасть, грозила оставить синяки: бедняга ухватилась за него, будто за спасательный круг во время шторма. Что послужило причиной того – то, что мир вокруг нее, вероятно, шатался, или то, что, скорее всего, никто никогда не носил (и не рискнул бы носить) Микасу на руках, – Райнер предпочел не думать.
Когда они наконец-то достигли места назначения, он мягко уложил ее поверх покрывала, коря себя за то, что не снял его заранее. Присмиревшая девушка, успевшая впасть в полудрему по пути, вновь продемонстрировала чудеса цепкости: сгрузив ее на кровать, Райнер не смог разогнуться обратно: Аккерманн удерживала его за шею, будто не желая расставаться с надежной опорой. Пальцы ее запутались в коротких волосах на затылке, пригласив стайку мурашек пройтись вдоль его позвоночника. Тишину комнаты нарушало лишь шуршание одежды и их дыхание. Микаса, присоединив к первой руке вторую, обняла его лицо с двух сторон и приблизила к своему. Обсидиан напротив янтаря: ее взгляд, полный внутренней силы и мудрости, будто растворил окружающий мир вокруг. Благодаря сузившемуся восприятию, Райнер сделал для себя несколько открытий: он никогда не рассматривал ее так близко, пусть даже и в слабом свете фонарей за окном. Почему он никогда не замечал, какие пушистые у Аккерман ресницы? Или маленькой горькой складки у уголка губ? Такой, словно сотканной из молочного дыма и ночной тьмы, он видел Микасу впервые.
— Спасибо, — беззащитное, но уверенное слово каплями росы скатилось по созданной ими хрупкой паутине уединения. Райнер не ответил: его собственный голос казался ему булыжником, который рухнет в водную гладь умиротворения, окутавшего их. Веки Микасы смежились, руки, напоследок мягко проведя по его волосам, ослабли. Тихое и глубокое сопение оставило мужчину наедине со своим пошатнувшимся миром и кружащейся головой.
Спустя минуту теплый плед укутал обнаженные плечи, заставив их обладательницу одобрительно замычать сквозь сон. Улыбкой, мелькнувшей на лице мужчины, можно было согреться вместо самого теплого пледа.
А наутро Аккерман впервые испытала свое первое настоящее похмелье.