Chapter Text
Странное чувство — узнавать что-то новое о человеке, о котором, как тебе казалось, ты знаешь всё, и эта новизна оставляет странный привкус во рту Цзян Чэна, легкое неприятное ощущение в животе.
В этом нет ничего особенного, на самом деле, ничего такого, и это не должно его так сильно беспокоить, но…
Но…
Но дело в том, что…
Вэй Усянь лжёт.
Он сильно лжёт.
И лжёт он о глупостях — вроде того, что он в порядке, когда он явно не в порядке, и что он что-то забыл, когда это не так, и…
Ну, он врёт.
И это удивляет Цзян Чэна, потому что он всегда думал, что Вэй Усянь в принципе не способен лгать. Не способен просто сказать какую-нибудь приятную фигню, чтобы сгладить ситуацию. Не способен скрывать свои чувства ради чужой гордости. Не способен просто сказать какую-нибудь глупую ложь во спасение, когда какой-нибудь шишка-идиот его о чём-то допрашивает.
Неспособен.
Теперь Цзян Чэн понимает, что Вэй Усянь не был неспособен, он просто не хотел.
И, может быть, это из–за этого нового лица – более молодого, чужого и лишь немного знакомого - или, может быть, это потому, что Цзян Чэн теперь старше и, может быть, просто немного мудрее, но теперь Вэй Усяня читать легче.
Легче увидеть, как слегка кривятся его губы, прежде чем он изобразит фальшивую улыбку. Легче заметить странную, усталую нервозность в его глазах, когда он проверяет, поверили ли его лжи.
Легче.
Легче увидеть, но ничуть не легче понять.
- Значит, ты просто вдруг решил приехать на Пристань Лотоса, - медленно спрашивает он, его глаза внимательно отслеживают каждое нервное движение брови Вэй Усяня.
- Ага, - улыбается Вэй Усянь, морща нос, как будто озорничает. - Могу я остаться, о великий глава клана Цзян?
Он так явно несчастен, что у Цзян Чэна от этого начинает болеть челюсть.
- Я обещаю, что не останусь надолго. Может быть, всего на неделю. И я буду вести себя тихо. Ты почти не заметишь, что я здесь!
- Заткнись, - вздыхает Цзян Чэн, отступая в сторону, чтобы пропустить Вэй Усяня через ворота. - С каких это пор тебе нужно мое разрешение, чтобы находиться здесь?
- Ваша доброта не знает границ, великий глава клана Цзян, - говорит Вэй Усянь, отвесив неприличный поклон и протискиваясь мимо Цзян Чэна.
- Она знает границы, и я уверен, что ты их испытаешь, - отвечает Цзян Чэн, пиная Вэй Усяня по коленям, когда тот следует за ним внутрь.
Вэй Усянь мурлычет на ходу и взволнованно машет рукой знакомым ученикам.
Для кого-то другого он, вероятно, выглядит беззаботным и счастливым, но Цзян Чэн знает лучше.
Он видит, как напряжены его плечи, как пружинят его шаги, как фальшиво поджаты губы и как улыбка не доходит до глаз.
Его глупый брат несчастен, и это очевидно. До боли.
Это вызывает почти спазм в животе Цзян Чэна. Странное, сдавленное чувство в груди. Это…
Раздражает.
- Ты знаешь, где твоя комната, - говорит он, желая поскорее расстаться с Вэй Усянем, пока это раздражение не переросло в нечто большее. - Мне следует ожидать, что твой глупый муж скоро будет здесь?
Этот Лань-эр знает, как справиться с грустным Вэй Усянем. И исторически сложилось так, что куда бы ни пошёл Вэй Усянь, Лань-эр скоро последует за ним. Он ни за что не позволил бы Вэй Усяню просто болтаться в одиночестве в Пристани Лотоса целую неделю.
Вэй Усянь спотыкается о собственные ноги при упоминании о Лань-эре.
- А, Лань Чжань? - спрашивает он со слабой улыбкой на лице.
Странно.
- Он не приедет.
Очень странно.
Цзян Чэн чувствует, как к раздражению в животе присоединяется странная нервозность. Если Лань-эр не приедет, тогда…
Тогда Цзян Чэну придётся…
- Ну, неважно, неважно, - поспешно говорит он, отворачиваясь и направляясь в сторону главного зала. - Делай, что хочешь.
Это не проблема Цзян Чэна, и Цзян Чэна это не волнует.
Пофиг.
Ну и что с того, что его глупый брат печален как дурак? И что за дело, если это как-то связано с его таким же глупым мужем? Кого это волнует?
Не Цзян Чэна.
Ага.
Цзян Чэну вообще наплевать.
________________________________________
Цзян Чэн успешно проводит целый день, не заботясь о своем глупом грустном брате и его глупых грустных семейных проблемах.
Он обедает и даже ужинает с Вэй Усянем и притворяется, что купился на его дурацкую вывеску "Я в полном порядке и супер счастлив". Вэй Усянь явно прилагает много усилий, чтобы казаться нормальным. По сути, это проявление доброты – принять это.
Точно.
В любом случае, это не проблема Цзян Чэна, и Цзян Чэну всё равно.
Поэтому, когда его старший ученик ловит его, когда он возвращается в свою комнату после ужина, и сообщает, что Ханьгуан-цзюнь зарегистрировался в местной гостинице у причалов, Цзян Чэн просто отмахивается от него.
Не его проблема. Ему до лампочки.
До лампочки.
За исключением…
За исключением того, что очень невежливо со стороны Лань-эра приехать в Пристань Лотоса и не засвидетельствовать почтение главе клана. Цзян Чэну, вероятно, следует пойти и наставить его на путь истинный.
Да.
________________________________________
Лань-эр выглядит в полном раздрае, когда открывает дверь Цзян Чэну.
Его волосы, конечно, идеальны, и его одежда, конечно, идеальна, и выражение его лица такое же безмятежное, как и всегда, но он выглядит растрёпано.
Просто что-то в его ауре.
Он явно чем-то расстроен.
Или, может быть, Цзян Чэн проецирует… неважно.
- Очень невежливо проделать весь путь до Пристани Лотоса, не засвидетельствовав почтение главе Ордена, не находишь? — спрашивает Цзян Чэн, входя в комнату. - Ещё более неуважительно пренебрегать моим гостеприимством и предпочесть остановиться в гостинице вместо Пристани Лотоса, - он садится за стол и думает, не обидится ли Лань-эр, если он закажет вина.
Лань-эр садится напротив него, выражение его лица не выдаёт никаких эмоций, кроме лёгкого раздражения.
- Вэй Ин хочет быть… один, - в голосе Лань-эра есть что-то странное, когда он говорит «один», и его бровь слегка дёргается, и это делает что-то непонятное с его лицом — заставляет его выглядеть… как будто он вот-вот расплачется.
К хренам чувства Лань-эра. Цзян Чэн требует вина.
- Это он так сказал? Потому что он, собственно, не был один с тех пор, как приехал сюда, — говорит Цзян Чэн, наливая немного вина в свою чашу. - Он провёл весь день с учениками, а обедал и ужинал со мной.
Лицо Лань-эра снова делает что-то странное, и он почти — почти — вздыхает.
— То есть Вэй Усянь реально сказал тебе не следовать за ним в Пристань Лотоса, да?
Лань-эр не отвечает, но его молчание - достаточный ответ для Цзян Чэна. Он осушает свою чашу вина.
Это действительно не его проблема.
— Что, чёрт возьми, ты сделал? — спрашивает Цзян Чэн, и его голос звучит злее, чем он хотел.
Он не злится.
Ну…
Он не должен злиться.
Потому что это не его проблема… но…
Он со стуком ставит свою чашу на стол.
- Я знаю этого гребаного идиота — и не могу придумать ничего, что ты мог сделать в этом мире, чтобы он разозлился на тебя, поэтому, то, что ты сделал, должно быть офигеть как плохо, — говорит он.
Он чувствует, как с каждым словом, слетающим с его губ, в его груди вскипает гнев. Его брат-идиот считает, что Лань-эр — лучшее, что есть с тех пор, как появилась музыка. Лань-эр, наверное, мог бы сказать его глупому брату отрезать себе руки, и Вэй Усянь сделал бы это с радостью. Если Вэй Усянь расстроился из-за Лань-эра…
Настолько, что ушёл…
Цзян Чэн вынужден выпустить чашку из рук, иначе она разобьётся вдребезги. Он так зол, что у него трясутся пальцы.
- Я лично выпровожу тебя из Юньмэна, если ты не расскажешь мне, что ты сделал, — негромко угрожает он.
Лань-эр просто смотрит на стол, и если бы Цзян Чэн не знал так хорошо — если бы Цзян Чэн не знал, что это человек, который выступил против всего мира вместе с Вэй Усянем — то он бы предположил, что Лань-эру всё равно.
Но Цзян Чэн прекрасно всё знает.
Лань-эру должно быть не всё равно. Должно.
Он проделал весь путь до Юньмэна и поселился в этой маленькой гостинице у воды, потому что он… потому что ему не всё равно.
Лань-эр не вздыхает, а глубоко дышит, прежде чем открыть рот.
— Я… — он снова закрывает рот, слегка нахмурив брови от отчаяния. Он поднимает голову и впервые с тех пор, как Цзян Чэн вошёл в комнату, встречается с Цзян Чэном взглядом. - Кажется, я не могу перестать… горевать.
Цзян Чэн чувствует, как гнев в его теле внезапно улетучивается. Ему на смену врывается растерянность.
Цзян Чэн просто таращится на Лань-эра.
Лань-эр устремляет на него взгляд в ответ.
Горевать.
Горевать?
О чём может горевать Лань-эр?
Цзян Чэн снова наполняет свою чашу вином и разрывает зрительный контакт с Лань-эром. Он медленно пьёт вино и дышит. Ему нужно действовать… осторожно. Лань-эр явно что-то переживает.
— О чём, чёрт возьми, ты говоришь? — спрашивает он наконец.
Лань-эр снова смотрит на стол, и что-то в выражении его лица даёт Цзян Чэну понять, что Лань-эр сильно сожалеет о том, что в чём-то признался Цзян Чэну. Он считает Цзян Чэна чёртовым придурком. Что несправедливо, потому что это в словах Лань-эра нет никакого грёбаного смысла.
Цзян Чэн делает вдох и пытается задать вопрос ещё раз, ещё более осторожно.
- О чём, или о ком, блядь, ты горюешь? И почему Вэй Усянь расстроен из-за этого?
Отличная работа. Цзян Чэн действительно хорош в этом. Все эти годы посредничества для Цзинь Лина действительно окупились.
Лань-эр на мгновение закрывает глаза и медленно выдыхает. Он открывает их и поднимает голову, чтобы встретиться взглядом с Цзян Чэном.
- Кажется, я не могу перестать скорбеть по Вэй Ину, — медленно произносит он, его взгляд твёрдый, слова уверенные. Он говорит так, будто в этом должен быть смысл.
Цзян Чэн снова наполняет свою чашу и с беспокойством смотрит на Лань-эра.
— Вэй Усянь жив, — серьёзно говорит он, потому что, возможно, Лань-эр переживает какой-то душевный срыв. - Он раздражает меня до смерти в Пристани Лотоса.
Лань-эр едва заметно качает головой.
- Я понимаю, что Вэй Ин жив, — говорит он, — но… я так долго горевал по нему и… и, кажется, не могу остановиться.
А-а.
Цзян Чэн думает, что может… понять… немного.
— Ты имеешь в виду, что боишься? — тихо спрашивает он.
Лань-эр слегка морщится, как будто слова Цзян Чэна задели что-то слишком близкое к сердцу, и кивает.
- Вэй Ин говорит, что из-за этого он чувствует себя одиноким. Он говорит, что, возможно, я больше люблю его того, в памяти, чем…
Это совершенно не проблема Цзян Чэна и гораздо выше его уровня компетенции. Он не… Проблемы Цзинь Лина никогда не готовили его к этому.
Он медленно выпивает вино, чтобы выиграть время и набраться жидкой храбрости.
— Ну, — начинает он, махнув чашей в сторону Лань-эра, как будто это может дать какие-то ответы, — ты знаешь, он болван.
Выражение лица Лань-эра становится суровым.
— Вэй Ин не болван, — резко говорит он.
— Вот и нет, — твёрдо отвечает Цзян Чэн, - он точно болван. И этот болван сейчас в Пристани Лотоса, офигеть какой несчастный, потому что он думает, что может быть причиной того, что ты можешь быть хотя бы капельку несчастен.
Лань-эр снова смотрит на Цзян Чэна.
- Этот идиот до глупости влюблён в тебя. Ты ведь знаешь это, да? — спрашивает Цзян Чэн. - Зная его, он, вероятно, готовится уйти от тебя, чтобы ты мог обрести большее счастье или что-то в этом роде.
Брови Лань-эра сходятся вместе.
— Нет большего счастья, чем Вэй Ин, — говорит он серьёзно, как будто это не самая отвратительная вещь, которую Цзян Чэн когда-либо слышал.
— Не мне говори это, — говорит Цзян Чэн, закатывая глаза, — Иди и скажи это Вэй Усяню!
- Вэй Ин сказал, что хочет побыть один, — уныло говорит Лань-эр.
Цзян Чэн вздыхает и снова наполняет свою чашу. Он уже на грани опьянения, и его терпимость к глупости снижается с каждым глотком вина.
— Ты же знаешь, что он лжёт, верно? – говорит Цзян Чэн: - Он лжёт, как… всё время, бля.
Лань-эр просто смотрит на него, как будто Цзян Чэн говорит на другом языке.
Это почти смешно.
- Он говорит, что с ним всё в порядке, хотя это явно не так, он улыбается, когда ему не хочется улыбаться, — приводит пример Цзян Чэн. — О! И ты, наверное, даже не знал, что он заметил, что ты горюешь, пока он просто не высказался по этому поводу, верно?
Лань-эр медленно кивает.
- Теперь ты понял? Твой глупый муж лжёт.
- Мой муж не глупый, — говорит Лань-эр.
Цзян Чэн отмахивается своей чашей с вином:
- Да-да, пофиг. Я имею в виду, что Вэй Усянь соврал, что хочет побыть один. Он не хочет быть один, поверь мне.
Лань-эр просто смотрит на Цзян Чэна, и Цзян Чэну, возможно, это просто почудилось, но похоже, в глазах Лань-эра засветилась какая-то надежда — как будто он отчаянно хочет поверить Цзян Чэну.
Он должен поверить Цзян Чэну. Цзян Чэн прав.
- Но я не могу перестать горевать, — еле слышно говорит Лань-эр, и свет надежды в его глазах гаснет.
- Конечно, ты не можешь перестать горевать, — говорит Цзян Чэн, и к этому моменту он почти прикончил бутылку вина. Этот разговор нужно закончить до того, как вино будет выпито.
Лань-эр вопросительно смотрит на Цзян Чэна. Цзян Чэн закатывает глаза. Вэй Усянь и его муж стольким будут обязаны Цзян Чэну за это. Очень. Многим.
— Ты любишь его, — медленно говорит Цзян Чэн, — ты, наверное, любишь его больше, чем двадцать лет назад. Больше, чем в прошлом году, верно?
Лань-эр кивает.
- Поэтому, конечно, ты не можешь перестать горевать, — говорит Цзян Чэн, — ты уже испытал, каково это — потерять его. Ты не можешь перестать горевать, потому что твоё сердце просто пытается подготовиться к наихудшему из возможных исходов.
Лань-эр поднимает руку, прижимая её к сердцу. Он ничего не говорит, но выглядит не совсем убеждённым.
- Слушай, твоя скорбь, видимо, заключается в том, что ты хранишь сувениры и записываете всякую хрень о Вэй Усяне и просто изо всех сил стараешься запомнить его, верно? Стараешься изо всех сил сохранить как можно больше воспоминаний о нём?
Лань-эр медленно кивает, как будто с каким-то подозрением, откуда Цзян Чэн может это знать.
— Это Вэй Ин…?
Цзян Чэн снова закатывает глаза. У него совсем кончилось вино и терпение.
- Нет, — говорит он, — этот идиот не сказал мне ни слова о твоей маленькой проблеме.
Затем он встаёт и подходит к углу, где лежит маленькая сумка — всё, что Лань-эр захватил с собой в Юньмэн.
- Ты не можешь перестать горевать о нём, потому что ты так по-дурацки влюблён в него, что мысль о его потере пугает тебя до смерти.
Он поднимает сумку и бросает её Лань-эру, который, как ни странно, легко её ловит.
- Избавь моего брата-идиота от ночи страданий. Приходи в Пристань Лотоса.
Цзян Чэн выходит из гостиницы, даже не удосужившись оглянуться, чтобы посмотреть, следует ли за ним Лань-эр. Он сделал всё, что мог. Если идиот в белом всё же решит остаться в гостинице, что ж… Завтра Цзян Чэн выгонит его из Юньмэн.
________________________________________
Лань-эр догоняет его примерно на полпути к Пристани Лотоса. Он молчит, и Цзян Чэн абсолютно согласен с ним хранить молчание. От вина ему стало тепло и легко, а ночь прохладная и ясная. Он чувствует…
— Откуда ты узнал причину моей скорби? — внезапно спрашивает Лань-эр. Это не похоже на него - первым нарушать молчание. Видимо, он действительно хочет знать.
Цзян Чэн почти решил не говорить ему. Ему вроде как хочется держать это в себе. Но может быть дело в вине, или в ясной ночи, или просто в общем хорошем настроении, но…
- Я горюю по Цзинь Лину, — легко признаётся он. - Он был единственной семьёй, которая у меня была после того, как я потерял всех. Он был просто маленьким ребёнком, понимаешь? Но я постоянно боялся его потерять. Даже сейчас у меня всё ещё хранится одежда, которую он носил, когда был малышом. У меня есть первый лук, который я ему подарил. Первые сапожки, которые он надевал, когда только начал ходить. Помню, раньше я просто пялился на него, потому что боялся, что могу забыть, как он выглядит.
Он не смотрит на Лань-эра, признаваясь в этом. И странно признаваться в этом именно Лань-эру. Но… Лань-эр умеет хранить секреты… Цзян Чэн знает это. Может быть, поэтому он чувствует себя в безопасности, говоря о таком.
- К счастью, Цзинь Лин не такой тупица, как мой брат, — говорит он. — Цзинь Лин просто думает, что у него сентиментальный дядя.
Лань-эр ничего не говорит в ответ, но Цзян Чэн обнаруживает, что ему всё равно.
Это странное чувство - узнать что-то новое о человеке, о котором, как ему казалось, он знает всё, ещё более странно узнать, что тот, кого он считает непогрешимым, разделяет те же страхи, что и он.
Это… необычно.
Но под прохладным ясным небом Юньмэн он чувствует себя непривычно близким к Лань-эру.
Странно.