Chapter Text
Скалица и Малешов продолжают являться во снах.
Конечно, он не ждал, что кошмары и снохождения оставят его, но некое чувство разочарования всё равно разъедает горло, стоит только ему проснуться и обнаружить себя в окрестностях Аполены. Снова.
Он возвращается в Троски, будучи в скверном настроении, досадуя на свой недуг и на угрюмое серое утро, проведённое в дороге. Теперь Перхта будет ворчать на него до полудня, поскольку он обещал с рассветом посмотреть на сломавшийся замок сундука, но не сделал этого. Ко всему прочему, когда Чёрный Бартош узнает о том, что его броня не будет готова к закату, рыцарь посмотрит на Индро таким пронзительным и печальным взглядом, который вновь заставит его чувствовать себя последней сволочью...
— Тяжёлая ночь? — голос Иштвана вырывает Индро из нерадостных раздумий о всех предстоящих проблемах и неприятностях. Он поднимает взгляд и обнаруживает Тота возле кузницы. Мужчина явно ожидает его.
— Как я уже предупреждал: я хожу во сне! — желание сорвать на ком-нибудь злость непреодолимо, поэтому Индро огрызается. — Есть что сказать по этому поводу, Тот?
К чести Иштвана, он даже не моргает при проявлении чужого гнева.
— Возможно. Однако вижу, ты не в духе. Эта беседа подождёт до тех пор, пока твоя горячая голова не остынет.
Стоит только Тоту удалиться в сторону замка, оставив его одного, как сожаление вкупе со смутным стыдом незримой тяжестью ложится Индро на плечи. Пару тягучих мгновений он стоит возле кузницы, просто глядя перед собой, а после мотает головой, отгоняя ворох безрадостных мыслей прочь, и принимается за работу.
Позже Перхта действительно бурчит на него, а Бартош демонстрирует всю силу своего жалостливого взгляда, но он справляется с этим, занимая руки и голову рабочей рутиной.
И всё хорошо.
До ночи.
На этот раз вокруг нет огня, нет криков. Нет смутных образов отца и матушки. Ему не снится Малешов, не снится Скалица.
Он узнаёт Враник как раз в тот момент, когда осознаёт, что его руки крепко связаны над головой. И едкое чувство беспокойства вонзается в сердце, стоит ему только вспомнить всё пережитое им в тот вечер.
Он ждёт появления Тота и Эрика. Ждёт ударов, порезов и болезненных откровений.
"Молись, чтобы твой отец заплатил за тебя щедрый выкуп!"
Однако вместо Иштвана из угольной черноты к нему ступает Рацек в сопровождении Гануша, из-за широких плеч которого выглядывает Ян. На лицах всех троих застыло выражение неприкрытого разочарования.
— Есть три вида людей, — произносит Птачек, не глядя ему в глаза. — Tu ora, tu protege, tu labora. Те, кто молятся, те, кто защищают, и плебеи, что в говне ковыряются, да платят подать. Это закон Божий, где каждый знает своё место. Не следовало ожидать, что laboratores станет bellatores.
Громкий смешок Гануша наполнен презрением:
— Невероятно. Умудриться спеться с шавкой Сигизмунда, — он качает головой, а после оглядывается на своих спутников. — Мы все здесь люди благородные и все мы люди чести, держащие своё слово, да сохраняющие верность своему Королю, своей семье и народу Богемии. Полагаю, бастарду сложно постичь эту простую концепцию...
"А моего слова вам мало?" — голос Иштвана, как эхо воспоминания, прорывается к нему сквозь этот кошмар.
Индро же голоса лишён.
Он пытается сказать что-то, как-то объясниться, но не издаёт ни звука. Совершенно немой.
Его отец, Рацек, едва удостаивает его взглядом.
Из кошмара Индро вырывает посторонний звук. Он резко распахивает глаза и пытается вскочить на ноги, сразу же хватаясь за меч в ножнах возле бедра, однако подняться ему не дают: чья-то рука бесцеремонно толкает его обратно на землю... вернее, на соломенную постель, укрытую мягкой тканью.
— Нет нужды обнажать клинок.
Индро ухает, неловко приземляясь на спину, и оторопело моргает.
Ночное небо над ним усеяно бесчисленным количеством звёзд, а огонь костра, возле которого разбит небольшой лагерь, прогоняет холод и сумрак лесных деревьев. По другую сторону, прямо напротив него, у пламени греется усталый Бартош, а чуть поодаль несколько солдат караулят местность. В воздухе витает запах жареного кролика...
Иштван Тот сидит рядом с ним, внимательно наблюдая, как Индро медленно осознаёт и принимает окружающую его действительность.
— Я... снова ходил во сне, — это не вопрос.
— Да, — удивительно, но с ним говорит Чёрный Бартош, чьи синяки под глазами в свете пламени выглядят так, словно нарисованы углём. — Мы следуем за тобой уже больше суток.
— Что? — сипло отзывается Индро.
— Пан рыцарь не лжёт, — берёт слово Иштван, привлекая к себе их внимание. — Ты ходишь кругами довольно долго. Хотя, признаться честно, я предполагал, что такое возможно... учитывая то, как ты приходил сюда пешком из Кутна-Горы. Путь неблизкий даже в седле, не говоря уже о походе на своих двоих. Он не занял у тебя одну ночь.
— Вы следовали за мной всё это время? Почему никто меня не разбудил?
Бартош умолкает и опускает глаза в землю.
Тогда Индро поворачивает голову в сторону Тота.
— Я хотел лучше изучить твой недуг, — пожимает плечами мужчина. — К примеру, твои глаза во время снохождения открыты, но зрачки не реагируют. При этом тебе каким-то образом удаётся идти вперёд, не спотыкаясь. Корни, камни, холмы, ручьи – твоё тело минует все препятствия. Ты можешь открывать двери, отодвигать ветки и даже взбираться на горы... Удивительное и в то же время весьма тревожное зрелище.
— Дерьмо, — говорит Индро, и Бартош кротко кивает головой в знак согласия, едва подавляя зевок.
— Почему бы пану рыцарю не отправится ко сну? — предлагает Иштван, хотя усталость оставила свой отпечаток и на его лице. — Мы отбудем в Троски с рассветом.
— Благодарю, пан.
Бартош встаёт на ноги, быстро кланяется Тоту, а после спешит к одной из свободных лежанок, расположенных под пологом маленького шатра. Индро какое-то время просто наблюдает за тем, как рыцарь избавляется от большей части брони, молится, крестится и укладывается спать.
— Что тебе снилось? — спрашивает Тот, когда становится понятно, что Бартош уснул, а другие солдаты находятся достаточно далеко, чтобы не слышать их тихий разговор.
— Враник, — честно отвечает Индро, усаживаясь на земле и сгибая ноги в коленях.
— Хм. Я был там?
— Там был Птачек, Гануш и мой отец. Рацек. Они ненавидели меня... они возненавидят меня, стоит им только узнать, что я... что я...
— А как насчёт твоей ненависти, дорогой мальчик? — праздно интересуется Иштван и кидает небольшую сухую ветку, которую он нашёл где-то в траве, в жерло костра.
— Какое значение имеет моя ненависть? — недоумевает Индро, хмурясь на новые яркие всполохи пламени.
— Стоит отдать тебе должное, в своё время она доставила немало проблем. Мне, Эрику, Бергову и даже Сигизмунду. На месте Рацека, я бы дважды подумал, прежде чем злить тебя. Не говоря уже о юном Птачеке, чью жизнь ты спасал... сколько раз?
— Я не злюсь на них, — твёрдо стоит на своём Индро.
— Правда?
— Какое у меня есть право злиться?
Впервые за весь их разговор на лице Иштвана отражается растерянность.
— О каком праве ты говоришь?
Индро чувствует, как его щёки заливает румянец смущения. Он пожимает плечами.
— Рацек – мой отец, пан Скалицы, гетман короля Вацлава. Пан Птачек – мой господин. Пан Гануш из Липы – шляхтич. Они дворяне, голубая кровь. Я же оруженосец, бастард, воспитанный кузнецом. Laboratores.
Пронзительный взгляд Тота ни на мгновение не покидает лицо Индро.
— Для laboratores ты больно образован, — беззлобно усмехается Иштван. — Но... ошибочность подобного суждения заключается в одной простой истине: насколько бы голубой ни была твоя кровь, она не защитит тебя от смерти. В ней равны мы все. И порой один и тот же корчмарь может застать правление трёх разных Королей.
— Но при жизни...
— Индро, — мягко перебивает его Тот. — Я видел, как разъярённая и голодная толпа разрывает их пана на мелкие кусочки. Его не спасли ни титулы, ни деньги, ни вооружённый отряд солдат. Те люди ненавидели его, и он оказался обречён.
Индро замолкает на несколько долгих мгновений, обдумывая чужие слова.
— Я не ненавижу их, и я не планирую никого убивать. Мне просто не хочется разочаровывать их... но и сам в себе я разочаровываться больше не желаю.
Иштван ничего не отвечает, и этот их разговор в ту ночь завершается усталым молчанием.
Три десятка подков уже готовы, однако ещё примерно столько же конюх затребовал к завтрашнему утру. Индро работал над ними весь день, не покладая рук, но всё равно не успел выполнить поручение до полуночи, и теперь он стоит перед выбором... или продолжить ковать подковы до рассвета, или разочаровать Кабата, который и так не шибко жалует его при дворе.
— Здешние лошади обходились без рыцарских подков всё то время, что в кузнице хозяйничал этот дурак – Осина, — голос Иштвана за спиной едва не заставляет его вздрогнуть. — Они проживут без них ещё пару дней. Тебе нужно отдохнуть.
Индро тяжело вздыхает, но откладывает сталь в сторону. Затем он подходит к бадье и смывает с себя липкий пот вкупе с накопившейся усталостью, что въелась в его кости.
— Я мог бы ещё поработать, — тихо бурчит он, но Иштван всё слышит.
— Ты не избавишься от своего недуга таким способом. Изнурение не приведёт ни к чему, кроме болезни.
— Что ты вообще об этом знаешь? — Индро едва не скалит зубы, стряхивая со своих рук холодную воду. Однако стоит ему повернуть голову в сторону Тота, и заметить тень нерешительности на его лице, как всякая раздражённость, зудящая у него под кожей, растворяется и исчезает.
— Скажем так, один очень близкий мне человек тоже страдал от похожего недуга в детстве.
Почему-то после этих слов Индро чувствует себя так, будто его только что пронзила молния.
— Это был Эрик?
— Не люблю повторяться, но... у нас троих на самом деле много общего, — Иштван не отвечает прямо, однако его печальная улыбка говорит сама за себя. — Мы одна большая семья осиротевших.
Удобная постель, мягкая подушка, тепло горящего камина и вся эта необыкновенная атмосфера роскоши оказывает на Индро странное воздействие. Он не может расслабиться в этих стенах, не может даже примерить на себя роль человека, которому дозволено находиться здесь. В покоях шляхтичей.
Кузнец, спящий в замке Бергова. Где это слыхано?
Тем не менее вот он здесь, лежит в постели, опасаясь сделать лишнее движение, и просто смотрит в потолок.
Но, стоит признать, умиротворяющая болтовня Иштвана с противоположного конца комнаты, действует успокаивающе.
— В те времена сон был скорее роскошью. Мы всегда были в пути, переходили из лагеря в лагерь, из крепости в крепость. Эрик часто вставал посреди ночи, принимался облачаться в дорожную одежду, доспехи и ходил по округе. Иногда мне удавалось вернуть его в постель, не разбудив, но чаще всего он просыпался, стоя на ногах. Первые несколько раз он впадал в панику. Потом просто расстраивался из-за того, что это снова произошло.
— И как он вылечился? — спрашивает Индро, подавляя зевок.
— Сложно сказать наверняка. Но снохождения прекратились, когда появилось некое подобие рутины. Ты видел, как Чёрный Бартош ложился спать. Разоблачение, снятие доспехов и молитва – это его небольшой ритуал, помогающий ему достичь покоя. У нас с Эриком тоже появился свой...
— Мхм?
Он слушает Иштвана вполуха.
— Я принялся читать ему перед сном книги. Удивительно, как быстро он тогда начал засыпать... Знаешь, я могу почитать и тебе.
— Я обучен грамоте, — шепчет Индро, уже не в силах открыть глаза.
— Эрик тоже освоил её к тому времени, но дело не в этом. Думаю, вся суть заключается в том, что рядом есть человек, посвящающий тебе своё время и свой голос просто для того, чтобы ты уснул. Подобное умиротворяет многих... Полагаю, ты, дорогой мальчик, не являешься исключением. Спокойной ночи, Индро.
И он действительно спит спокойно.
Кошмары не терзают его сознание.
А тело остаётся лежать в постели всю ночь.