Chapter Text
— Поверить не могу, что ты арендовал башню.
Сугуру неспешно прохаживается вдоль панорамного остекления, в вакуумной тишине закрытой смотровой площадки каблуки его туфель звучно стучат о тёмный полированный пол. С высоты «Токио Скайтри» город где-то далеко внизу сливается в нечто единое, гудящее, движущееся, мерцающее бесконечной лавиной разноцветных огней.
— Ну, не всю башню, только смотровые площадки, — беспечно отзывается Сатору.
— Не так-то просто этого добиться в туристический сезон, — замечает Сугуру.
И, тем не менее, для Сатору не бывает невыполнимых задач.
Вдали, над теряющимся в дымке сплетением улиц гигантского мегаполиса, будто молчаливое божество возвышается Фудзи-сан; заходящее солнце облизывает её сахарную верхушку глуховатым, бледно-розовым светом. Блестит ленточка реки Сумида, изрезанная полосами мостов; мыльные разводы проклятой энергией кучкуются в наиболее людных местах.
Сатору шагает вслед за Сугуру, сунув руки в карманы брюк. С лёгким прищуром он оглядывает всё видимое ему полотно земли, будто собственные владения, надёжно им оберегаемые. С ещё большей бережностью его взгляд возвращается к Сугуру, осязаемо проскальзывает по фигуре и манит посмотреть в ответ.
— Нет ничего, что я не смог бы сделать для тебя, — говорит Сатору с шутливой вычурностью, но Сугуру совершенно точно уверен, что он не шутит. Потому что уже давно доказал весомость своих слов.
Пол под ногами сменяется прозрачным стеклом, и Сугуру останавливается, зависнув над пропастью. Он смотрит вниз — туда, где единым потоком текут реки автомобилей и людей. Бетонные джунгли домов отсюда кажутся травой, полной копошащейся в ней живности.
Голова кружится, но не от высоты. Смотреть на Сатору гораздо волнительнее.
— И как ты оправдаешься перед верхушками за прогул собрания? — спрашивает Сугуру, чтобы заполнить смущающе-интимную тишину.
— Сугуру, это я теперь верхушка, — напоминает Сатору, делает небольшую паузу и затем добавляет: — Но, вообще-то, я сказал Яге, что здесь снова завелось проклятье.
Сугуру посмеивается с пониманием:
— Страх высоты порождает настоящих монстров?
— Да, точно.
Они стоят рядом на стеклянном полу и ищут на живой карте города знакомые маршруты: здесь прошла их первая миссия, а там находится любимая кондитерская Сатору; где-то за изгибом реки Аракава видно крышу их дома. Чуть западнее, вдали от ярких магистралей, темнеет холмистый лесной массив — там скрываются корпуса и тренировочные площадки магического колледжа, наглухо спрятанные от людских глаз.
Тем временем, небо быстро синеет. Гора Фудзи растворяется в сумерках, городское сияние всё гуще заполняет воздух.
— Поднимемся выше? — предлагает Сатору, Сугуру согласно кивает.
В лифте снова закладывает уши, когда они поднимаются на вторую смотровую площадку — на самый последний и наивысший этаж этой огромной башни. Отсюда вид особо не меняется, но меняется атмосфера: площадка, опоясывающая башню стеклянным кольцом, подсвечена голубыми неоновыми лампами; Сугуру чувствует себя аквариумной рыбкой, дрейфующей в космической пустоте неба.
— Я вижу, что тебе страшно, Сугуру, — поддразнивает Сатору.
Он подходит сзади, кладёт ладони на его талию, притягивая к себе и прижимаясь грудью к его лопаткам, животом к его позвонкам. Бёдрами к…
Сугуру, стараясь не трястись от нахлынувшего на него удовольствия, подыгрывает глупому флирту:
— Рядом с тобой ничего не страшно, Сатору.
Сатору посмеивается у него над ухом, прижимается щекой к его щеке, трётся, как ласковый кот. Почти мурлычет, когда Сугуру кладёт ладонь ему на лицо и гладит, зарывается пальцами в волосы и мягко массирует кожу, задевая дужки очков. Он чувствует, как Сатору улыбается ему в руку, тычется в неё носом, а затем оставляет лёгкий поцелуй в середине его ладони.
Он так и не смог придерживаться последовательности в развитии отношений после «первого» свидания. Не смог удержаться от того, чтобы не начать целовать своего мужчину раньше времени. Сугуру не сопротивляется, позволяя губам и ладоням Сатору нежить его так, как ему хочется.
Но Сатору хочется так много, что едва ли эти распирающие желания могут уместиться внутри одного человека.
Сугуру знает, что в данный момент это просто сведёт его с ума, но не может не думать о том, как бы Сатору сорвался; как бы он прижал Сугуру лицом к этому невидимому стеклу, оставляя на нём следы пара и взмокших ладоней…
Сатору держит себя в руках, давая Сугуру привыкнуть к тактильности. Великолепный пейзаж за окном больше не привлекает внимания, когда Сатору так близко; когда он покачивает Сугуру в своих руках, будто танцуя под слышную ему одному мелодию.
Сугуру видит отражения их слившихся воедино фигур в стекле «аквариума». Здесь они кажутся такими маленькими в сравнении с открытым пространством земли и неба, и всё же их небольшие тела наполнены могуществом, позволяющим смотреть на этот мир сверху вниз. Так всё и должно быть — с Сатору вдвоём они возвышаются над муравейником ничтожных человеческих судеб.
Но, пока Сугуру смотрит на этот хрупкий город, внутри него начинает просыпаться нечто давно позабытое.
«Муравьи возвели эту башню».
Стремление разрушить этот мир казалось теперь таким глупым. Особенно, когда Сугуру завладел тем, чем хотел владеть отчаяннее всего.
— Не буду отрицать, что твоё поведение в последнее время казалось мне милым, — говорит вдруг Сатору, — но всё-таки я хотел бы знать, что с тобой происходит.
Он слегка отстраняется, но его рука остается на талии Сугуру, когда он становится с ним рядом. Так, чтобы видеть его глаза.
Улыбка меркнет на лице Сугуру, он избегает направленного на него проницательного взгляда. И что будет, если сказать правду?
Он хочет закрыться, съёжиться, отойти, но Сатору не позволяет, мягко удерживая его рядом. Не достаточно близко, чтобы их тела снова слиплись вместе, но достаточно, чтобы Сугуру чувствовал его тепло. Чтобы Сугуру знал, что Сатору рядом. Что он не оттолкнёт и готов слушать.
Сугуру молчит какое-то время, обдумывая свой ответ. В любом случае им пришлось бы заговорить об этом: Сатору не мог не заметить очевидных перемен.
— Я просто… — начинает Сугуру, решившись снова посмотреть ему в глаза. — Помнишь, я сказал тебе про тот кошмар?
— Да?
— Думаю, я проснулся другим после него. Как будто это была другая жизнь, которую я просто забыл. Не знаю, как объяснить, но это что-то вроде… проклятья? Какой-то сбой в матрице.
Сатору хмурится, но не выглядит особо обеспокоенным:
— На тебе нет никаких проклятий, Сугуру. Я точно знаю.
Они говорят тихо, прекрасно слыша друг друга сквозь несколько сантиметров разделяющего их неонового света.
Возможно, некто извне предложил Сугуру две таблетки: красную и синюю. И Сугуру выбрал ту, которая лжёт.
— Может быть, не всё тебе по силам увидеть.
— Ах, ты меня обижаешь. — Сатору картинно вздыхает. — Но я абсолютно уверен в том, что пойму, если с тобой что-то не так. Просто ты странно себя ведёшь.
— Но ты не думаешь, что со мной что-то не так?
Сатору какое-то время молчит, разглядывая его лицо. Но не с подозрением, а всё с той же нежностью, с какой он всегда на него смотрел, наслаждаясь каждой деталью.
Сугуру почти не дышит, ожидая его вердикта.
— Нет, — наконец, говорит Сатору. — Ты всё ещё мой Сугуру.
— Значит, между нами ничего не изменится? — спрашивает он тихо, медленно выдыхая застоявшийся в лёгких воздух.
— Только если ты этого не хочешь.
Глаза Сатору совсем рядом, в них почти больно смотреть. Они сияют так ярко — намного ярче целого моря электрического света внизу.
— Нет, — выдыхает Сугуру. — Нет… Ни за что.
— Хорошо. — Голос Сатору звучит теплее. — Не волнуйся, мы разберемся с твоим «сбоем в матрице». Я просто разбужу тебя, если снова будет сниться что-то плохое.
Он целует Сугуру в висок, поставив точку в этом разговоре. Сатору верит словам своего партнёра, так же безоговорочно, как верит своим ощущениям.
Сугуру не может держать своё сердце в узде, когда принимает такую непривычную для него заботу. Его не волнуют сны, теперь его волнует только здесь и сейчас, под боком Сатору, таким успокаивающе надёжным. Таким живым и близким.
— Хочешь подняться ещё выше? — спрашивает Сатору, выхватывая Сугуру из размышлений о красных и синих таблетках.
— Разве мы уже не на самой высокой площадке?
Сугуру, если честно, хотел бы просто продолжать разговаривать и тереться друг о друга, но если Сатору что-то задумал, его уже не остановить. Он хитро подмигивает:
— Я знаю одну лазейку.
Сатору вытаскивает из кармана очевидно чью-то чужую ключ-карту и с тихим щелчком открывает неприметную дверь для персонала, запрятанную среди стальных панелей на корпусе башни.
— Не думаю, что нам сюда можно, — говорит Сугуру, и всё-таки, влекомый любопытством, следует за Сатору.
— Тебя никогда это не останавливало.
— Действительно.
Тёмное помещение за дверью напоминает маяк: металлическая винтовая лестница уходит на несколько пролётов вверх и теряется в тусклом свете жёлтых аварийных лампочек. Конструкция выглядит надёжно, но внутри механизмов что-то скрипит и щёлкает; слышен ветер и зловещее гудение эха.
Сатору протягивает Сугуру раскрытую ладонь:
— Не бойся, милый, я подстрахую.
Сугуру закатывает глаза и всё-таки берёт его за руку. Соединившись в единую цепочку они поднимаются на самый верх — здесь ещё одна дверь, больше похожая на люк, которую Сатору тоже открывает ключ-картой. А дальше — ничего.
Сугуру становится на узкую решётку без перил; холодный ветер бьёт в лицо, раскачивая тонкий наконечник башни и едва не сбивая с ног. Волосы разлетаются за спиной, рубашка облепляет тело.
Сатору крепче стискивает руку Сугуру, помогая удерживать баланс, хотя он не особо-то в этом нуждался. Просто держать Сатору за руку очень приятно. Приятно чувствовать принадлежность.
Они на самой вершине — выше только шпиль башни, антенны и мигающая красным светом сигнальная лампа. Сугуру знает, что падение ему не грозит — он ведь может призвать одного из своих летающих проклятых духов — и всё же спину прошибает холодный пот от ощущения бесконечно огромного открытого пространства вокруг. Полкилометра от земли, а от звёзд — целая бездна.
Сугуру запрокидывает голову, позволяя себе погрузиться в вязкую черноту космоса. Световое загрязнение города добралось даже сюда — звёзды видны, как под толщей воды. Бледные, тусклые, одинокие. Настоящие ли они, или это просто купол, сотканный из предсмертных фантазий?
— Ты видишь их, Сатору? — произносит Сугуру едва различимо, но его слышат, как услышали бы и за миллиард световых лет.
— Да. Вижу.
Сугуру снова смотрит на него, и они сцепляются взглядами. Сатору снова тянет его к себе, в кокон своих рук, отгораживая их тела мембраной бесконечности от холода и ветра.
— Ты дрожишь, — шепчет Сатору, шевеля дыханием воздух возле его уха.
Нет, это — по-настоящему. Точно по-настоящему.
Сугуру дрожит не от высоты. Не от холода.
Сатору касается пальцами его лица. Скользит по поверхности кожи, как слепой по брайлю: по ямочками висков и надбровным дугам, по розовым раковинам ушей и оттянутым плагами мочкам. Сугуру раскрывает губы, когда пальцы Сатору добираются до них, исследуя от уголка к уголку, но не допуская большего.
— Знаешь, — говорит Сатору, и голос его звучит глубже обычного, — мне тоже снился один сон. Сон, в котором мы потеряли друг друга.
— Что ты помнишь?
Сатору качает головой, обхватывает лицо Сугуру обеими руками, прислоняется лбом к его лбу. Сжимает в кулаках растрепавшиеся чёрные волосы.
— Я не хочу вспоминать.
Красная лампочка вспыхивает и потухает, на секунду заливая их лица кровью. Вспыхивает и потухает, и Сугуру закрывает глаза, чтобы сказать:
— В этот раз я не ошибусь, Сатору.
Звук его имени теряется в поцелуе, и больше ничего не имеет значения. Ничего, кроме ласкающих губ, кроме проникшего в рот языка и безболезненных покусываний одними резцами. Сатору знает, как целовать Сугуру самым правильным образом. В идеальном ритме, с идеальным давлением и идеальным расположением рук на его лице и теле. Сугуру тихонько стонет, и ритм нарушается — Сатору становится напористее, воруя вдохи. И Сугуру отвечает с тем же напором.
Очки Сатору отъезжают ему на лоб, когда Сугуру прижимается лицом к его лицу, жадно впиваясь в него всем своим существом, вылизывая кричащие признания на слизистой его рта. Пальцы вплетаются в белые волосы, не позволяя отстраниться, не позволяя исчезнуть.
Между их тел, толкающихся друг в друга, становится горячо. Вспышки красного света отсчитывает безмерное количество поцелуев — скулы, подбородок, веки, брови.
Мало, мало, мало, мало.
Мощный порыв ветра встряхивает узкую платформу, и их губы инертно разрываются. Они снова дышат, снова видят друг друга.
Сатору в полном беспорядке: раскрасневшийся и растрёпанный, он кое-как приглаживает волосы и поправляет свои очки. Искусанные вспухшие губы всё ещё раскрыты, готовые снова впустить Сугуру внутрь.
Последний выглядит не многим лучше — на его голове абсолютный хаос. Он чувствует, что почти всё его лицо покрыто слюной, и смеётся, схватившись за шпиль.
— Это был не сон, Сатору, — выдавливает он, неспособный выдержать взорвавшийся внутри него фейерверк чувств. — Кажется, я просто сошёл с ума.
Он снова смотрит на Сатору и видит в его глазах ту же безрассудную ясность. Он широко улыбается, оголяя зубы:
— Тогда сойдём с ума вместе.
Сатору смыкает кольцо пальцев на его запястье и делает шаг назад, в бездну, и Сугуру без сомнений падает вслед за ним.
Жизнь рядом с Сатору сама по себе похожа на полёт. На сдавливающую лёгкие скорость и свободу, которой способны обладать только они вдвоём.
Пространство между небом и землёй обволакивает их тела и принимает единственных, кто достоин.