Вспомнить

В школе Джеймс держится подчёркнуто уверенно, расправив плечи, хотя внутри всё сжимается от тошнотворной необходимости снова врать. Быстрые движения отдают фантомной болью в зажившем пару дней назад боку, а проникающий в окна утренний свет кажется слишком ярким для глаз, долгое время не видевших нормального сна.

Он сам находит всех Мародёров, собравшихся тесной группкой у шкафчика Питера, и, не дожидаясь расспросов, — если бы те вообще последовали, учитывая так и оставшиеся неотвеченными сообщения, — вываливает заранее заготовленную версию про внезапное отравление.

— Поехал домой отлёживаться, телефон в прихожей бросил, вообще не до него было. Пока таблетки подействовали, пока заснул... — запинается, когда понимает, что ляпнул лишнего. — Короче, за всем этим забыл предупредить, — стушевавшись, заканчивает Джеймс. И, подумав, добавляет: — Простите.

Все трое слушают молча и не спешат заговорить, даже когда с объяснениями становится покончено. Отличным «доказательством» болезни служит лицо Джеймса, которое он мельком увидел в зеркале в холле. Возможно, именно поэтому друзья, даже Сириус, медлят с ответом. Оставшийся после боя и бессонной ночи землистый оттенок хорошо заметен на обычно золотистой коже, однако главной деталью остаётся огромное, наливающееся синевой пятно на скуле. Учитывая общее знание про немалых размеров гематому на боку и незнание про сверхчеловеческую регенерацию, можно представить, как это выглядит.

И всё складывалось сравнительно неплохо, пока Джеймс не отошёл от подготовленной версии. Можно попробовать съехать на то, что он ненадолго заснул, как приехал домой, а на сообщения ответил по пробуждению, и как-то увильнуть от того, зачем он в таком состоянии пошёл в коридор за телефоном. Если только он уже не успел всё испортить своей реакцией на незапланированную деталь.

— А это... — Питер открывает было рот, указывая на его лицо, но, встретившись взглядом с Сириусом, мгновенно замолкает. Но уже поздно.

— Ну же, Хвост, спроси, не стесняйся, — друг кривит губы в неприятной, даже ядовитой улыбке. — Разве не интересно, что он придумает? Во что врезался на этот раз, м? Шкаф? Стена? Дверной косяк? Вариантов масса, выбирай любой.

— Сириус, хватит, — тихо, но твёрдо перебивает Римус и делает небольшой шаг вперёд, физически обозначая границу и давая понять, что не допустит драки.

— Нет, Лунатик, почему же «хватит»? — Сириус игнорирует жест, подходя ближе к Джеймсу. Его голос вибрирует от плохо скрываемого гнева. — Мы ведь друзья, верно? Мы обязаны переживать, когда наш дорогой друг исчезает без предупреждения, игнорирует звонки и заявляется в школу с таким видом, будто по нему проехались.

Лунатик, Бродяга, Сохатый и Хвост — прозвища, придуманные вместе в знак абсолютного доверия и крепкой связи. Джеймс старался гнать от себя все сомнения, когда Сириус использовал их при нём. Думал, что друг делает это скорее по привычке, чем из желания очертить границы, как это не раз происходило с другими до прошлого года. Джеймс знает, что он может быть жесток с теми, кого не считает своими людьми, и не обращал на это должного внимания, однако сейчас Сириус специально чеканит прозвища, зная, что для Джеймса такого нет. Сохатый остался в прошлом, бережно хранимым только им одним. И Сириус нарочно подчёркивает, что Джеймс среди них чужой.

— Знаешь же, что после прошлого раза по школе пошли слухи, что ты влез в какую-то грязную драку, — Сириус впивается взглядом в ссадину на скуле Джеймса. — Так кто тебе прописал по морде в этот раз? Или это ещё один секрет, который мы, простые смертные, не достойны знать?

Джеймс чувствует, как внутри всё окончательно ухает в бездну. Сарказм Сириуса бьёт больнее, чем любой из ударов, которые он испытывал в боях. Джеймс привык, что Бродяга — его щит, его безопасная гавань, а не тот, кто расчётливо целится в самые уязвимые места, даже не в силах осознать, насколько точно попадёт в цель.

Сцепив зубы, Джеймс сглатывает, чувствуя на языке солоноватый привкус крови из-за прокушенной изнутри щеки. Ему хочется закричать, что всё это ради них, что он пытается их защитить. Что уже понёс достаточно потерь, и не собирается подвергать их всех новой опасности теперь, когда спокойная жизнь его близких далась столь высокой ценой.

— Я же сказал — мне стало плохо, — Джеймс чувствует, как к горлу подкатывает комок. — Голова закружилась из-за отравления, я в ванной приложился о край раковины. Бывает же.

— «Бывает»? — Сириус делает ещё шаг, и теперь они стоят почти вплотную. — У тебя это «бывает» чуть ли не каждую неделю. Ты врёшь нам в глаза и даже не стараешься делать это убедительно. Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? — длинный палец друга с силой утыкается ему в середину груди. — Или думаешь, мы идиоты? — на каждом слове палец по новой ударяется о грудину Джеймса с той же силой. — Нам же заняться нечем, кроме как бегать за тобой хвостиком да гадать, куда ты влез.

Питер испуганно переводит взгляд с одного на другого, вжимая голову в плечи.

— Ребят, может, не здесь? Скоро звонок...

— Плевать на звонок, — отрезает Сириус, не сводя глаз с Джеймса. — Если ты во что-то вляпался — скажи. Если тебе нужна помощь — проси. Но не смей впаривать нам это дерьмо про отравление и прочее.

Джеймс сжимает кулаки, что короткие ногти впиваются в ладони. Сказать правду — значит подставить всех под удар. Молчать — значит потерять людей, ради которых он врёт и скрывается. И как бы ни хотелось пойти на поводу у эгоизма, Джеймс ведь остаётся Человеком-пауком...

— Мне не нужна помощь, — заявляет он, глядя Сириусу прямо в глаза, хотя сердце колотится о рёбра, словно пойманная в сети птица. — У меня всё под контролем. Просто оставьте это. Пожалуйста.

Сириус издает короткий лающий смешок, в котором нет ни капли веселья, и медленно качает головой.

— Под контролем? Ну конечно. Ты на себя-то смотрел, Джеймс? Мы, блять, всерьёз гадали, не сидишь ли ты на чём-то. Думаешь, это нормально? — он делает паузу, и взгляд его серых глаз становится пугающе пустым. — Хотя знаешь что? Валяй. Серьёзно, продолжай в том же духе. Только не надейся, что в один прекрасный момент нам не надоест играть роль легковерных придурков, которые «ничего не замечают».

Опустив руку, Сириус делает шаг назад, и это движение кажется Джеймсу окончательным разрывом.

— Знаешь, почему я до сих пор не послал тебя куда подальше? — его голос внезапно падает до опасного, ледяного шёпота, в котором ярости больше, чем в крике. — Только потому, что и Римус с Питером, и девочки в один голос твердят, что у тебя «сложный период». Что ты не в себе после смерти родителей. Но вот ведь незадача: я тоже потерял мать. И почему-то не веду себя как законченный эгоист, разбрасывающийся теми, кто обо мне беспокоится.

Он криво, болезненно усмехается, и в этой улыбке Джеймс видит отражение всего того мрака, от которого Сириус бежал годами.

— Регулус был прав на твой счёт. Он говорил, что ты подозрителен в своём желании дружбы. Он предупреждал, что я пожалею о своём решении. И это последний раз, Джеймс. Клянусь, если ты выкинешь нечто подобное ещё хоть раз — я последую примеру брата. Я просто вычеркну тебя из жизни так, будто тебя никогда и не было.

Сириус разворачивается, бросая через плечо:

— Удачи со своим «контролем». Надеюсь, оно того стоит.

Не желая задерживаться даже на секунду дольше, Сириус резко разворачивается и идёт прочь по коридору, задевая плечом проходящего мимо ученика. Питер, бросив на Джеймса растерянный взгляд, семенит за ним. Римус же задерживается. Он смотрит на синяк на скуле, затем в глаза, и Джеймсу кажется, что тот видит его насквозь.

— Ты не умеешь врать, Джеймс, — тихо говорит Римус и, вытащив из кармана мешковатых джинс маленький баллончик ингалятора, встряхивает его с характерным булькающим звуком.

Внимательно следя за тем, как Римус привычным движением вдыхает лекарство, Джеймс непроизвольно испытывает острый укол вины. Он точно знает, что у друга наступил период ремиссии, что значительно облегчает Римусу жизнь. И даже знание того, что симптомы бронхиальной астмы лишь сводятся к минимуму, а не отсутствуют вовсе, не позволяет отрицать собственную ответственность за переживания, достаточные дабы вынудить Римуса принять лекарство.

— Ты просто заставляешь нас выбирать между правдой и тобой. И Сириусу этот выбор даётся тяжелее всех, — заканчивает Люпин, когда ингалятор оказывается снова спрятан в широкий карман.

После ухода Римуса Джеймс прислоняется затылком к прохладному металлу шкафчика и закрывает глаза. Победа в бою с преступниками далась ему легко, но эту битву за доверие он, кажется, только что с треском проиграл.

─────

Джеймс никогда не был лучшим учеником в классе химии — это звание по праву принадлежит Лили Эванс. Но ещё ни разу ему не приходилось ошибаться так сильно, чтобы из-за внезапного чувства стыда сердце с такой силой и быстротой гоняло кровь по телу, чтобы аж голова кружилась.

Вокруг царит привычный лабораторный хаос. Кабинет гудит от десятков голосов. Где-то на задних рядах Марлин распекает своего напарника, шумно споря, кто напортачил со временем запуска секундомера из-за разбежностей в полученных результатах, да и остальные пары не стараются понижать голос, бурно обсуждая промежуточные итоги. Тогда как только их с Римусом стол покрывает молчание.

Застыв, оба не отводят взгляда с одинаковых цифр на дисплее их телефонов, обозначающих время вытекания раствора. Из-за слишком высокой концентрации жидкость пронеслась через капилляр быстрее, чем должна была по логике эксперимента. Вписать эти заведомо бредовые данные в итоговый график — значит добровольно пойти на практически стопроцентный риск получить «неуд» под самый выпускной. Для Джеймса это не станет катастрофой, но вот для Римуса важен высокий балл, даже с полученными на руки документами о зачислении в университет.

Осознание провала жжёт изнутри. Возможно, будь это какая иная тема, самолюбие Джеймса пострадало бы не так сильно, но молекулярная масса полимеров? Да он собаку на этом съел. Буквально выстрадал нужную формулу, днями запираясь в своей комнате в семейном особняке. При попытках создать жидкость для веб-шутеров он постоянно сталкивался с проблемой, что паутина намертво застывала прямо внутри пускового механизма, и картриджи взрывались от избыточного давления, напрочь снося сопла. Поэтому был абсолютно уверен в себе во время работы и не мог предположить, что забудет о самом элементарном — запрете смешивать друг с другом растворы разной концентрации и необходимости тщательно подготавливать прибор к каждому этапу. Слишком глубоко ушёл в себя, полагаясь на то, что руки сами будут помнить своё дело, и облажался. А теперь на то, чтобы заново промыть и высушить вискозиметр и переделать финальный этап, банально не остаётся времени.

— Похоже, даже ты умеешь ошибаться, — не отрывая взгляда от цифр на экране, спокойно замечает Римус со скрещенными на груди руками.

В его голосе нет укора, однако Джеймсу сложно воспринять это как шутку. Вероятно, из-за всех событий, произошедших за последний месяц, и не в последнюю очередь из-за утреннего разговора, слова Римуса ощущаются язвительной шпилькой. Впрочем, углубиться в мысли Джеймс не успевает: к их столу как раз подходит Слизнорт с привычной широкой улыбкой, которой он обычно одаривает учеников, подающих большие надежды.

— Как у вас успехи, юноши? — благодушно интересуется учитель, и совсем не трудно догадаться, какого именно ответа он ожидает.

— Всё отлично, мистер Слизнорт, — спешит ответить Джеймс и, не глядя, сбрасывает секундомеры на обоих телефонах. — Осталось только заполнить итоговый график.

— Замечательно, я так и знал, что у вас не может возникнуть трудностей с этим заданием. — Удовлетворённо кивнув, он удаляется проверить, как идут дела у других учеников.

Проводив преподавателя глазами до стола Лили и Мэри, возившихся с идентичным экспериментом, только с другими образцами, что сделано Слизнортом специально для предотвращения списывания, Джеймс натыкается на выжидающий взгляд Римуса, который так и не поменял позы.

— Пересчитаем на бумаге? — предлагает Джеймс, однако без особой уверенности в голосе. — Если точность и пострадает, то не больше, чем уже.

— И как ты себе это представляешь?

— Можно попробовать «поиграть» с переменными плотности и концентрации в уравнении Марка-Хаувинка, — пускается в объяснение, на ходу вспоминая, как именно проводил свои вымученные ночные расчёты во время работы с веб-шутерами. — Вспомним о дисперсии Тейлора, выведем эмпирический «коэффициент Паркера»... Вискозиметр и предыдущие результаты у нас перед глазами, поэтому что-то да сумеем.

Римус молчит несколько долгих мгновений, взвешивая шансы, а затем неохотно пододвигает к себе калькулятор:

— Ладно. Попробовать стоит.

Часы на стене, кажется, ускоряют свой бег, и к звонку они едва успевают скорректировать график. Джеймс с облегчением выдыхает: теперь кривая достойна если не высшей, то близкой в этому, оценке. Он бросает карандаш, и тот с тихим стуком катится по столу, но Джеймс даже не смотрит в его сторону — приятно спустя долгие недели почувствовать себя на что-то годным и сбросить груз вины, который бы медленно пожирал изнутри за то, что подставил Лунатика.

— Вроде похоже на правду.

Римус в ответ лишь поджимает губы, внимательно изучая их «математические махинации». Он тратит добрую минуту, перепроверяя каждую цифру, прежде чем его плечи наконец расслабляются.

— Да, похоже, — задумчиво отзывается он, хотя в голосе заметна нотка искреннего удивления.

Они принимаются спешно приводить стол в порядок. Римус складывает в рюкзак халат, перчатки и защитные очки в футляре раньше, чем Джеймс, и на мгновение замирает, словно собираясь что-то произнести, но в последний момент передумывает и только кивает то ли в знак благодарности, то ли на прощание.

─────

Урок математики у Макгонагалл проходит немногим лучше химии. Примерно на середине занятия Джеймс засыпает прямо за партой, что сродни самоубийству. И никто его не будит, даже сидящая сбоку Лили — ответственная староста класса — Эванс. Само собой, Макгонагалл не может оставить столь возмутительное поведение без внимания. Поэтому весь остаток урока Джеймс сидит, едва слушая материал, в томительном ожидании звонка и разговора, который должен состояться сразу после.

Как и всегда, Макгонагалл успевает прочитать весь материал и задать домашнее задание к громкому звонку, призывающему учеников вывалиться в пустые коридоры и наполнить их шумом. Так как торопиться ему всё равно некуда, Джеймс неспешно сгребает всё с парты в рюкзак, отчего одна единственная ручка с калькулятором валятся прямо так на прикрытый футболкой костюм, а тетрадь с учебниками, зацепившись углами о зубчатую половинку застёжки-молнии, придавливают их сверху.

Кто-то останавливается перед партой Джеймса, и воздух вокруг наполняется пудровым ароматом ириса, фиалки и ванили, который почему-то всегда напоминал ему свежесть после дождя поздней весной. Джеймсу даже не нужно поднимать голову, чтобы понять, кто это: Лили Эванс из года в год просит родителей дарить ей на день рождения именно эти духи, превратив их в узнаваемую визитную карточку.

— Я пыталась тебя разбудить, — немного виновато сообщает девушка, поправляя на плече лямку сумки с висящим на ней брелоком в виде спила дерева и выжженой на нём бегущей ланью. — Но ты слишком крепко спал. Прости.

— Да… — голос хрипит после недолгого сна, и Джеймсу приходится прочистить горло, прежде чем натянуть слабую улыбку. — Спасибо, Лили. Сам виноват. Не выспался.

— Когда-нибудь ты всё же расскажешь, чем занимаешься, — бодро бросает Марлин, проходя мимо и хлопая его по плечу в знак поддержки.

— Удачи, — добавляет Мэри, и они, забрав Лили, направляются к выходу, по пути оставив листки с домашним заданием на учительском столе.

Вспомнив, что и ему самому стоит сдать домашнее — раз уж в этот раз он честно его сделал, — Джеймс принимается рыться в рюкзаке. Папка с листами А4 оказывается прижатой к самой стенке толстыми учебниками и тетрадями. Краем уха он улавливает знакомый звук шагов — Джеймс узнал бы этот ритм из тысячи. Благодаря высокому росту, Сириус преодолевает расстояние от последней парты до выхода быстрее остальных, и размеренные, уверенные удары его подошв о пол создают ощущение вальяжной лени, не свойственной остальным ученикам.

Сириус проходит мимо, даже не взглянув в сторону Джеймса. Следом семенит Питер, лишь дёргано кивнув на ходу, а чуть поодаль, замедлив шаг, идёт Римус. Джеймс поднимает голову и встречается с проницательным взглядом светло-голубых глаз.

— Мы можем поговорить?

Внутри у Джеймса всё холодеет. Вопрос звучит просто, но в груди сразу шевелится вязкое чувство из смеси удивления и настороженности. Ему категорически не нравится, что просьба друга о разговоре может вызывать подобные эмоции. Словно он ждёт удара от того, кто меньше всех на это способен.

— Да, — соглашается Джеймс, стараясь, чтобы голос звучал как можно естественнее.

— Тогда напиши, как закончишь.

— Хорошо.

Римус выходит последним. Как только дверь за ним закрывается, в кабинете воцаряется давящая тишина. Джеймс глубоко вздыхает, застёгивает рюкзак и, закинув его на одно плечо, медленно бредёт к учительскому столу с листом домашнего задания.

Макгонагалл забирает из его рук работу и принимается неторопливо постукивать краем стопки по столу, выравнивая листы. И лицо не предвещает ничего хорошего.

— Присаживайтесь, Поттер, — чеканит она, не поднимая глаз.

Послушно притащив стул с первой парты и поставив по другую сторону от учительского стола, Джеймс опускается на него.

— Поттер, скажите на милость, на что конкретно вы рассчитываете? — отложив бумаги в сторону, Макгонагалл складывает руки на столе и смотрит на него сквозь линзы очков в строгой квадратной оправе. — В отличие от большинства ваших одноклассников, вы не подавали документов ни в один университет. Более того, вам несказанно повезло, что вас вообще приняли в школу на последний семестр. Зачисление посреди года — случай беспрецедентный.

Джеймс молчит, сосредоточенно разглядывая царапину на лакировке преподавательского стола.

— Когда директор вашей старой школы столь настоятельно просил за вас, я была уверена, что к нам переводят выдающегося ученика. Юношу, ради которого действительно стоило делать исключение. Но что я вижу сейчас?

Макгонагалл делает короткую паузу, заставляя Джеймса внутренне сжаться. Люди Фьюри искусно возвели вокруг него «безупречные» декорации, создавая ощущение, что Джеймс Поттер действительно существует в этом мире вот уже девятнадцать лет. Однако ни восстановленные старые табели, которые до работы организации оставались лишь бесполезными бумажками, ни фальшивая рекомендация директора школы в Статен-Айленде не могут сделать из него обычного подростка, способного легко идти по проторенной дорожке академических успехов. Джеймс Поттер не вписывается в эти рамки, как бы старательно его под них ни подгоняли.

— Пока что я вижу перед собой совершенно недисциплинированного, хотя, несомненно, очень умного юношу, который взвалил на себя ношу взрослого человека.

Джеймс уже готовится выслушать нотацию о потерянном потенциале и упущенных возможностях, которая была бы вполне ожидаемой, но продолжения не следует. Макгонагалл вдруг прерывается и тяжело, почти по-матерински, выдыхает. Она снимает очки, и позволяет железной строгости уступить место искренней тревоге. Макгонагалл внимательно всматривается в его лицо — слишком бледное, с тёмными кругами от постоянного недосыпа и отчётливым, свежим синяком, расплывающимся на скуле.

— Джеймс, — её голос звучит гораздо тише, теряя привычные командные нотки. — Мы уже касались этой темы в понедельник. Посмотрите на меня и ответьте честно: у вас есть какие-то проблемы?

— Всё в порядке, мисс Макгонагалл. Просто... неудачно задел дверной косяк, — врёт он, старательно удерживая зрительный контакт.

Макгонагалл долго молчит. Она видит эту ложь насквозь — Джеймс в этом даже не сомневается, — но спорить не спешит. Она лишь устало трёт переносицу, словно пытаясь прогнать головную боль.

— Как уже говорила, я понимаю, что вам сейчас приходится непросто. И пусть я обязана отчитывать вас за нарушение дисциплины, я вижу, кто сидит передо мной. Вы не безнадёжны, Поттер, — она делает паузу, подбирая слова. — К слову, вы не передумали насчёт мисс Уокер?

Джеймс лишь отрицательно качает головой.

— Хорошо, это ваш выбор, — Макгонагалл кивает, принимая такой ответ без объяснений. — Но я по-прежнему считаю, что разговор пошёл бы вам на пользу. В таком случае, должна напомнить: моя дверь открыта. И это касается не только учебных вопросов. Если после выпуска вам понадобится помощь или просто нужно будет поговорить с кем-то из взрослых — вы можете найти меня в школе или же позвонить.

Достав из верхнего ящика стола блокнот, Макгонагалл аккуратным наклонным почерком выводит цифры номера на чистой странице и вырывает лист. После чего протягивает его Джеймсу, даже несмотря на то, что номер у него наверняка есть — как-никак, она их классный руководитель, и контакт давно записан в телефоне.

— И последнее, — добавляет Макгонагалл, когда Джеймс, запихнув бумажку в боковой карман рюкзака, уже собирается уходить. — Учитывая ваши прогулы на прошлой неделе, одним лишь разговором мы ограничиться не можем. Вам придётся остаться сегодня после занятий в качестве отработки.

— Я понимаю, мисс Макгонагалл. Спасибо. До свидания.

— До встречи, мистер Поттер. Жду вас в половине четвёртого.

Он закидывает рюкзак на плечо и, чувствуя, как внутри отдаётся эхом этот щемящий разговор, медленно бредёт в коридор. Там он сразу замечает Лили. Она стоит, облокотившись на подоконник прямо напротив двери кабинета, а перед ней, перегородив путь, — Северус Снейп из параллельного класса.

— Я просто не понимаю, почему ты не можешь хотя бы выслушать! — доносится до ушей напористый голос Снейпа.

Лили, скрестив руки на груди, лишь коротко качает головой.

— Сев, я же просила. Давай не здесь. Пожалуйста, просто уйди. Я сейчас не хочу об этом говорить.

Джеймс понимает, что подслушивать некрасиво — хотя, не будь у него обострённого слуха, он бы и так ничего не разобрал за шумом коридора, — но следующие слова Снейпа заставляют его замереть на месте.

— Я пытаюсь тебя предупредить, — парень делает шаг вперёд, понижая голос до шёпота. — Они настроены серьёзно. Предупреди этого Блэка и его дружков, а лучше останься дома.

Лили резко выпрямляется, щёки покрывает лёгкий румянец гнева.

— Ты предлагаешь мне постоянно оглядываться или вообще сидеть запертыми? Ещё чего! На вечеринку приглашены все старшеклассники, так почему мы с Мэри должны жертвовать хоть чем-то только потому, что Мальсибер и Эйвери так и не выросли? Почему ты вообще продолжаешь с ними общаться, прекрасно понимая, что их выходки вне нормы?

— А с кем ещё?

— Разве в школе больше нет людей? Разве я не оправдывала тебя годами?

— Нет, послушай...

— Не хочу, — перебивает Лили без тени жалости в голосе. — Не сейчас. Поговорим тогда, когда ты разберёшься, чего сам хочешь.

Снейп делает ещё шаг навстречу, собираясь возразить, и Джеймс больше не ждёт — оказывается рядом и решительно просовывает руку между ними. Пространства критически мало, чтобы не задеть кого-то, и Джеймс выбирает единственно верный путь: уверенным движением предплечья оттесняет Снейпа подальше от Лили.

— Ты её слышал, Снейп. Она не хочет с тобой разговаривать.

— С чего ты решил, что тебе позволено вмешиваться? — набрасывается тот, выбирая Джеймса своей мишенью, чтобы выплеснуть раздражение после провала.

— С того, что понятие о личных границах тебе, видимо, чуждо, — жёстко парирует Джеймс, стараясь не замечать лицемерия в собственных словах.

Когда-то он и сам не давал Лили прохода, едва ли задумываясь о том, что ей может быть неприятно. Однако из памяти Лили те времена стёрты, так что сейчас он хотя бы не рискует отхватить следующим. Снейп бросает на него ядовитый взгляд, но, осознав, что поговорить с Лили теперь уже точно не выйдет, предпочитает ретироваться.

— Я тебя ждала, — выдыхает Лили, как только они остаются одни. — Спасибо.

— Вижу. — Джеймс коротко кивает на лестницу. — Пойдём во двор?

От перемены остаётся ещё около двадцати минут, чего с лихвой хватит, чтобы передохнуть и подышать свежим воздухом перед следующим уроком. Они проходят сквозь распахнутые двери в конце холла и оказываются на заднем дворике, где густая зелень укрывает учеников от шума школьных коридоров и пекучего майского солнца. Здесь, под раскидистыми кронами, ученики часто коротают перерывы, занимая немногочисленные лавочки или устраиваясь прямо на подстриженной траве.

Окинув взглядом дворик, Лили замечает свободное место под прохладной тенью старого клёна и, изящно лавируя между рассевшимися на газоне учениками, без труда добирается до примеченного уголка. Она наклоняется, собираясь присесть на траву, но Джеймс мягко придерживает её за локоть.

— Погоди.

Он сбрасывает с плеча рюкзак и, недолго покопавшись в глубине, вытаскивает простую футболку, которая обычно скрывает костюм. Стряхнув с ткани налипший мелкий сор, Джеймс складывает её пополам и расстилает на траве. Затем жестом приглашает Лили присесть.

Девушка отвечает ему лёгкой благодарной улыбкой. Осторожно подвернув края светлой юбки, чтобы не оставить на ткани некрасивых складок, она опускается на импровизированную подстилку. Немного помедлив, Джеймс садится рядом, вытягивая ноги вперёд и опираясь ладонями на траву.

— Ну, рассказывай. Сильно досталось?

— Назначили отработку, — пожимает плечами Джеймс, рассеянно обводя взглядом двор. — Легко отделался, если вспомнить все мои прогулы.

Лили качает головой, пряча улыбку.

— Не пропадай так больше. Мы ведь переживали.

Над задним двориком лениво шумят деревья. Тёплый ветер едва заметно качает ветви, и солнечные лучи то и дело пробиваются сквозь густую листву, рассыпаясь по траве золотистыми пятнами и запутываясь бликами в тёмных кудрях Регулуса, занявшего лавочку на другой стороне двора. И Джеймс бы всё отдал за возможность медленно перебирать эти пряди, любовно пропуская мягкие волосы между пальцев. Один из бликов падает на лоб и рвано скользит по бледной коже в такт колыханиям листвы, опускаясь к глазам. Регулус щурится, мило сморщив нос, и Джеймс не замечает, как уголки его губ тянутся вверх в нежной улыбке.

— Да, прости, — всё-таки отвечает Джеймс после ощутимой паузы.

— Поздно, Поттер.

— А?

— Не переводи тему, я вижу, как ты смотришь.

— О чём ты? — хмурится Джеймс, с трудом заставляя себя перевести взгляд на Лили.

— Ой, не строй из себя дурака. Тебе не идёт, — она закатывает глаза.

— А мне казалось, что ты как раз такого обо мне мнения, — улыбается Джеймс.

— Ты, может, и ведёшь себя как придурок, но точно не тупой, — отрезает Лили. — И повторяю: попытка перевести тему провалена.

— Но я правда не понимаю, о чём ты.

— О том, как ты смотришь на него.

Джеймс непроизвольно кидает взгляд на Регулуса, только потом понимая, что этим полностью себя выдаёт. Лили не глупая и, к великому сожалению Джеймса, совсем не слепая. Она и так с лёгкостью догадалась, на кого именно тот смотрел, только подтверждения не было, ведь Регулус сидит в компании Пандоры и Доркас, но реакция Джеймса выдала его с головой.

Однако он решает отнекиваться до последнего.

— «Него»? О ком ты?

— Из меня дуру тоже не стоит делать, Поттер, — Лили прищуривается и угрожающе наставляет на него указательный палец. — Я вижу, как ты смотришь на Регулуса Блэка в коридорах. На пикнике ты тоже не особо пытался скрыть, что готов сожрать его взглядом.

Джеймс давится воздухом, чувствуя, как щёки заливает предательский румянец, который вряд ли получится списать на жаркую майскую погоду.

— Я... обещал сообщить Римусу, как освобожусь.

— Ладно, Поттер, давай поиграем по твоим правилам, но не думай, что я так просто забуду, — Лили машет на него рукой, хотя хитрая улыбка не сходит с её губ. — Мне уйти?

— Не нужно, мы можем пересечься после уроков.

— Только не задерживайтесь. У нас сегодня собрание.

Джеймсу требуется время, чтобы вспомнить, что Римус с Лили состоят в команде по академическому декатлону, и что встреча наверняка связана с этим.

— Вы же выиграли чемпионат. Кстати, с победой.

— Спасибо, — кивает Лили и переводит взгляд на компанию из трёх человек, заставляя Джеймса вновь напрячься. — Скоро выпуск, поэтому это что-то вроде небольшой прощальной вечеринки с церемонии передачи клуба в руки оставшихся. Регулус ведь станет капитаном.

— А что хотел Снейп?

Лили закатывает глаза на такую топорную попытку снова сменить тему, но, как и обещала, принимает правила.

— Предупредил, что Мальсибер с Эйвери не собираются оставлять нас с Мэри в покое.

— Сказал, что именно планируют?

— Нет, но когда у людей много денег и совсем нет морали, ничего хорошего ждать не приходится.

— Ладно, хоть дату знаем.

— Да. В этот раз я буду готова, — в голосе Лили звенит сталь. — Если они попытаются хотя бы посмотреть в нашу сторону, я этого так не оставлю.

— Будь осторожна, — Джеймс смотрит на неё с искренней тревогой. — У них связей куда больше, чем у нас, — он запинается, вовремя останавливая едва не сорвавшееся «тебя».

— Я справлюсь.

— Не сомневаюсь.

─────

После наказания Джеймс выходит из кабинета Макгонагалл одним из последних из-за того, что задумался так глубоко, что преподавательнице пришлось лично обратиться к нему. Школьные коридоры уже почти пусты: только где-то вдали хлопает дверца шкафчика, раздаётся смех задержавшихся после посещения клубов и спортивных секций учеников. В рюкзаке — стопка выполненных заданий, на которые он неделями не мог найти времени. Долги Джеймс доделал, когда отведённое на наказание время перевалило только за половину, поэтому остаток провёл в раздумьях о предстоящем разговоре с Римусом, переваривании слов Сириуса и разработке планов налаживания какого-никакого общения с Регулусом за те жалкие крохи оставшегося у них времени. Вероятно, Макгонагалл рассчитывала, что дополнительные часы за партой заставят задуматься о своём поведении. Джеймс почти так и сделал, так что, покидая кабинет, угрызений совести не испытывал.

Воздух напитался предвечерней прохладой, хорошо ощутимой в тени зелени заднего двора. Джеймс сразу замечает Римуса недалеко от клёна, под которым они с Лили сидели в обеденный перерыв, но он оказывается не один. Джеймс невольно замедляет шаг. Договор о встрече был только с Римусом. На секунду внутри рождается неприятное чувство. Если пришёл Питер, значит, разговор планировался заранее.

Римус замечает его первым.

— Привет.

Питер неловко поднимает руку в приветствии и тут же опускает её обратно на лямку рюкзака, словно сам не знает, что делать дальше. Джеймс подходит ближе и останавливается напротив. Некоторое время они молчат.

— Так о чём вы хотели поговорить?

Римус переглядывается с Питером.

— О Сириусе.

Конечно. О ком же ещё.

— Я слушаю.

— Мы не пытаемся тебя обвинить, — даже слишком поспешно вставляет Питер перед тем, как Римус успевает сказать хоть слово.

— Звучит многообещающе.

Уголок губ Римуса дёргается.

— Просто... нам кажется, ты не совсем понимаешь ситуацию.

— Какую именно?

— Сириуса.

— Ты появился очень вовремя.

Джеймс непонимающе переводит взгляд на Питера, который уже не смотрит в его сторону, и Римус вновь берёт роль говорящего на себя:

— После смерти его мамы... Точнее, миссис Поттер, ведь, как ты, может, помнишь, с пятнадцати он перестал жить со своими биологическими родителями. В общем, после её смерти Сириус был сам не свой.

— Первые недели мы вообще не знали, что делать, — подхватывает Питер. — Он почти ни с кем не разговаривал. Мог часами сидеть и смотреть в одну точку. Иногда начинал злиться из-за мелочей. Иногда просто исчезал после уроков.

Замкнутый в себе и угрюмый Сириус совсем не новость, однако он предпочитает, чтобы его маска слетала как можно реже. Не трудно представь беспокойство Римуса и Питера.

Перед глазами вдруг всплывает Сириус, сидящий ночью на кухне Поттеров с кружкой давно остывшего фирменного маминого чая с лимоном и базиликом. Молчаливый, потерянный и винящий себя за то, что бросил младшего брата. А когда они вдвоём должны были переживать потерю мамы, Джеймс бросил его.

Он невольно сглатывает.

— А потом появился ты.

— И?

— И Сириус словно снова начал жить.

— Я не понимаю, к чему вы ведёте.

— Он сильно к тебе привязался, — говорит Римус с неожиданной усталостью.

— Это нормально для друзей.

— Всё не совсем так, — мягко возражает он. — То есть, конечно, вы друзья. Мы все. Но просто... появись ты годом раньше или позже — всё могло сложиться иначе.

— В плане?

— Может быть, он бы никогда не открылся тебе настолько.

В груди неприятно сжимается. Они пытаются доказать ему, что всё это просто случайность, удачное стечение обстоятельств. Джеймс сразу понимал, что не сможет стать для Сириуса таким лучшим другом, каким был. Бродяга больше не сможет считать его своим братом. Знал, что в их сближении во многом помогла фамилия и история смерти родителей — Сириус сам об этом сказал. Но Джеймс отказывается признавать, что их дружба длинной почти в пять месяцев заново построена только на боли. Он ведь по-прежнему Джеймс Поттер. Тот же Сохатый. Изменились обстоятельства, а не он сам. Разве их связь не способна этого выдержать?

«Регулус доказал, что не способна», — услужливо подсказывает внутренний голос, ловко вплетая колкие слова в ускоренное биение сердца.

— Я по-прежнему не понимаю, зачем вы завели этот разговор, — Джеймс с трудом заставляет голос не дрожать.

Питер нервно поправляет лямку рюкзака.

— Потому что ты можешь думать, будто мы злимся на тебя так же, как Сириус.

— А это не так?

— Твоё поведение иногда раздражает. Моментами обижает, — честно признаётся Питер, покачав головой. — Но мы не злимся.

— Тогда почему вы здесь?

— Потому что Сириус злится.

— Он чувствует себя обманутым, Джеймс, — добавляет Римус. — Потому что привязался и начал доверять. Сириус был подавлен смертью матери и стремился заполнить пустоту, а тут ты. И ты не видел ту сторону Сириуса, которую он упорно скрывает.

— Ты новый человек во всей школе. Никого не знаешь, ещё и пережил то же, что и сам Сириус. Поттеры очень помогли ему в своё время. Может, в тебе он увидел что-то от них. Не в последнюю очередь из-за того, что вы однофамильцы, но если честно... — Питер запинается, как бы колеблясь между тем, чтобы проложить и оставить всё как есть. — Сириус однажды признался, что ты напоминаешь ему их, родителей.

У Джеймса болезненно сводит желудок. В глазах начинает предательски пощипывать, и приходится поднять взгляд над головами Римуса и Питера на колышущиеся на ветру листья.

— То есть вы хотите сказать, что я просто замена?

— Да нет же! Говорим ведь, он привязался, увидел в тебе знакомые черты, но из-за твоей скрытности... как бы... — мнётся Питер, явно не продумав заранее, что будет говорить дальше, но Джеймсу продолжение и не требуется.

— Разочаровался в том, что ему никто и не обещал? — безжалостно подсказывает он. На губах появляется кривая улыбка.

Питер заметно съёживается. Кажется, именно этой формулировки он и боялся. Что ж, Джеймс ничем не может ему помочь.

— Мы и не говорим, что это правильно, — приходит на выручку Римус. — Джеймс, мы понимаем, что ты не должен соответствовать ничьим ожиданиям.

— Ну спасибо.

— Да дослушай же! Мы это всё понимаем, но тебя не было тут в прошлом семестре, поэтому у тебя нет целой картины. И мы решили тебе объяснить причину такого поведения Сириуса, — Римус прикрывает глаза, как делает это всегда, когда нуждается в дополнительной порции терпения, но для взвинченного Джеймса спусковым крючком служит даже такая мелочь. — Дальше делай с этим, что хочешь.

— Спасибо. Могу идти? — сухо интересуется он, продолжая разглядывать колышущуюся на ветви листву.

— Да.

Видно, что Римус с Питером не такого ждали от их разговора, но Джеймсу, кажется, уже не привыкать разрушать чужие надежды. Он круто разворачивается на пятках и спешит обратно школу, где придётся пройти через весь холл, чтобы наконец покинуть территорию школы, хотя он бы с радостью перемахнул через забор и зацепился паутиной за ближайшую крышу.

13.05.2025, вторник

Замерев с подносом в руках прямо посреди редеющей очереди, Джеймс не замечает ни толкотни вокруг, ни того, что обеденное время стремительно подходит к концу. За одним из столов в ряду у окна сидит увлечённая разговором компания. Марлин о чём-то рассказывает, размашисто жестикулируя, и часто поворачивается к сидящему рядом Сириусу, словно за подтверждением слов, и тот с готовностью кивает, дополняя девушку. Лили, Мэри, Доркас и Пандора, которые наверняка так же были свидетельницами истории, тоже время от времени вмешиваются в рассказ. По Римусу нельзя сказать, был ли он с остальными, но вот Питер только с интересом слушает, поэтому можно предположить, что они вдвоём отсутствовали. Мысли невольно возвращаются к разговору на заднем дворе четыре дня назад.

Кажется, что Регулус с Барти и Эваном не участвуют в общем разговоре, однако Джеймс наблюдает за столом достаточно, чтобы заметить их неочевидную вовлечённость. Крауч и Розье вставили пару фраз сразу после Пандоры или Доркас, и судя по тому, как живо девушки им ответили, это были уточняющие вопросы. Регулус по своему обыкновению предпочитает больше слушать, однако Джеймс, слишком хорошо зная полутона его мимики, умеет считывать те едва заметные эмоции, которые зачастую остаются невидимыми: более мягкий взгляд, едва уловимое расслабление плеч, мимолетное движение уголков губ.

Им хорошо. Спокойно, весело и легко. Без него.

Глухая тоска впивается в грудь острыми зубами-иголками и со вкусом прокусывает плоть в разных местах, оставляя сотни мелких кровоточащих ран. Он не сидит среди друзей, но их мир не рухнул. Они всё так же дружны и даже больше — поладили с компанией Регулуса, строят планы на будущее, смеются над общими шутками. Вот только в этом будущем для Джеймса Поттера места больше не предусматривается. Магия Доктора Стрэнджа вырезала его из их жизней начисто, оставив лишь пустоту, которую они даже не замечают.

Джеймс медленно выдыхает, чувствуя, как аппетит исчезает без следа. Стремительно выйдя из очереди, он оставляет так и нетронутый поднос на краю стойки раздачи. Единственным желанием остаётся сбежать подальше от чужого счастья на крышу, где можно укрыться от посторонних глаз и просто переждать, пока внутри не утихнет глухая боль. Спрятаться, чтобы найти в себе силы двигаться дальше, притворившись перед самим собой, будто ничего не видел.

Развернувшись к выходу, Джеймс делает широкий шаг и с размаху налетает на кого-то.

— Смотри, куда прёшь, Поттер!

Перед ним стоит Северус Снейп. Вот уж кого Джеймс действительно не желает встречать и о чьём беспамятстве относительно своей персоны не жалеет ни секунды. К счастью, вся их общая школьная реальность сузилась до жалкой пары предметов, включая химию. На этих уроках Джеймс упрямо игнорирует его присутствие, что, впрочем, даётся без особых усилий — он и до роковых событий в ноябре не искал внимания Снейпа специально. Теперь же, когда магия выжгла у Северуса любые воспоминания о нём, тот и сам не стремится идти на контакт, держась на безопасном, пренебрежительном расстоянии.

Время, когда Джеймс только осознал свои чувства к Регулусу, было чертовски паршивым. В голове с оглушительным треском ломалась идеальная, годами выстроенная картинка: он искренне верил, что должен прожить жизнь «правильно», как родители, а потому отчаянно пытался цепляться за Лили. В тот период Джеймс вёл себя отвратительно. Эгоистично не замечал — или просто не хотел замечать, — насколько Лили некомфортно рядом с ним.

Переживая внутренний конфликт, Джеймс срывался на окружающих, и больше всего доставалось именно Снейпу. Джеймс задирал его при каждом удобном случае, а Сириус только рад был поддержать друга и развеять скуку. Получив суперсилы, Джеймс пошёл ещё дальше: он глупо и безрассудно использовал паутину, придумывая всё новые, изощрённые способы задеть Нюниуса.

Но перерос это, когда Человека-паука приняли в ряды Мстителей. Полная ответственность за поступки пришла далеко не сразу, однако осознание масштаба собственной силы, так или иначе, не могло не повлиять. Будучи Человеком-пауком, Джеймс больше не мог позволить себе прежние ребяческие выходки. Подножки в коридорах и столовой стали казаться чем-то жалким и низким. Да, Северус и сам никогда не был невинной овечкой — он жестокий, скользкий, лицемерный и способный на любую подлость. И всё же применять суперсилу против обычного человека в корне неправильно.

«С большой силой приходит большая ответственность».

Как ни странно, папино напутствие он по-настоящему понял не в разгар битвы с очередным злодеем, грозившимся уничтожить если не всю планету, так как минимум город, а здесь, в обычных школьных стенах. Но Джеймс был и оставаётся обычным подростком, который не может со спокойствием столетнего мудреца смотреть на вещи. Изменилось лишь то, что былую жестокость он оставил в прошлом, сведя вражду со Снейпом к ленивым словесным перепалкам. А после исполненного заклинания Джеймсу и вовсе стало не до него — навалившихся забот и экзистенциального ужаса хватает с избытком. К тому же Снейп больше не липнет к Лили с настойчивостью утопающего. Да и сам Джеймс наконец повзрослел и понял, что Эванс сильная девушка, способная постоять за себя без чьих-либо рыцарских жестов.

Однако взаимная неприязнь Сириуса и Снейпа друг к другу никуда не делась, а раз уж Джеймс с приходом в школу практически сразу стал частью компании Мародёров, то Северус и его вписал в список людей, заслуживающих презрения.

— Окончательно ослеп? Или нацепил эти нелепые очки ради шутки?

Испытывая последние оставшиеся крохи терпения, Джеймс сжимает кулаки, упрямо повторяя в голове тяжёлый разговор с Макгонагалл. Он не должен её разочаровать. Просто не может потерять её веру.

— К сожалению нет, ибо твою кислую рожу я отлично вижу, — максимум, который Джеймс может себе позволить перед тем, как стремительно покинуть столовую.

Мысли о крыше приходится похоронить: попасть туда без опоздания на следующий урок никак не получится. Вместо этого Джеймс направляется в крыло с библиотекой, так как обычно перед самым звонком там мало кто ошивается и можно удобно в обход добраться до лаборатории робототехники на первом этаже. Стоит только выбраться из шумного центрального коридора в менее популярный боковой, как из-за поворота доносится громкая возня и яростные препирательства.

Как только Джеймс узнаёт голоса, то срывается на бег, мысленно молясь лишь об одном: чтобы Мальсибер не слетел с катушек окончательно и даже не думал повторять то, что устроил год назад. Ни в стенах школы, ни где-либо ещё. Завернув в пролёт, Джеймс сразу находит взглядом испуганную Мэри, пригвождённую к стене мёртвой хваткой Мальсибера, который за счёт роста возвышается над ней на целую голову.

Джеймс успевает только запихнуть поглубже желание не сдерживать силу перед тем, как с размаху впечатать кулак прямо в челюсть ублюдка. Тот отшатывается, рефлекторно выпуская из хватки запястья Мэри, и, запутавшись в ногах, грузно валится на пол. Джеймс поворачивается к подруге.

— Он больше ничего не успел сделать?

Не в силах выдавить из себя и слова из-за сотрясающих хрупкое тело рыданий, Мэри рвано качает головой и краем длинного рукава рубашки пытается утереть щёки, которые тут же вновь становятся мокрыми из-за непрекращающих катиться слёз.

В этот момент пришедший в себя Мальсибер поднимается на ноги и с яростным рёвом кидается в их сторону, размахивая кулаками. Джеймс легко уклоняется в сторону Мэри, заслоняя собой, и, схватив руку Мальсибера выше запястья, одним резким движением выкручивает за спину. Парень со стоном сгибается пополам и замирает с подогнутыми коленями — любое неосторожное движение грозит вывихом. Кровь из его носа крупными каплями стекает по подбородку и капает на пол. Контролировать силу адски трудно, и Джеймс до боли стискивает зубы, заставляя себя сдерживаться, чтобы не сломать Мальсиберу кости, как бы сильно сейчас ни хотелось услышать их отчётливый хруст.

Дребезжащий звонок на урок, по всей видимости, помогает Мэри прийти в себя, поскольку Джеймс чувствует, как за локоть слабо тянут.

— Джеймс, пошли… Урок.

— Ещё раз увижу тебя рядом с ней — переломаю кости. Ты меня понял? — цедит он перед тем, как брезгливо оттолнуть Мальсибера от себя, отчего тот, потеряв опору, мешком вновь падает на пол.

Коридор, ведущий в лабораторию, уже полностью пустой, что заставляет Мэри ускорить шаг. Удивительно, что с человеком, не привыкшим получать выговоры, может творить страх опоздания.

— Мэри, — окликает Джеймс и показывает на дверь уборной, когда девушка оборачивается.

Она понимает всё без лишних слов, и Джеймс остаётся ждать в коридоре, прислонившись спиной к стене. Проходит не меньше пяти минут прежде, чем дверь вновь открывается. Мэри смыла с лица слёзы, и холодная вода, намочившая кончики её тёмных кудрявых волос и края манжет, немного остудила пылающую кожу, однако та по-прежнему остаётся покрасневшей. А по припухшим глазам сразу видно, что Мэри плакала. Но делать нечего. Судя по виду, Макдональд не намерена опаздывать ещё больше, поэтому они так же молча направляются в класс.

Проходит около десяти минут от начала урока прежде, чем они добираются до лаборатории. Мистер Флитвик с пониманием относится к опозданию Мэри и лишь интересуется, всё ли с ней в порядке. А вот с Джеймсом церемониться не стали. Для того, на чьём счету записаны не только опоздания, но и прогулы целых уроков и даже учебных дней, у учителя поблажек не водится.

— Мистер Поттер, я назначаю вам отработку и лично сообщу мисс Макгонагалл о вашем поведении, — строго чеканит преподаватель.

Джеймсу остаётся только покорно принять наказание и извиниться, а после пройти под конвоем из десятка любопытных взглядов к привычному месту за задней партой. Не нужно обладать суперсилой, чтобы почувствовать на себе пять прожигающих взглядов, и несложно догадаться, какие предположения могут зародиться в головах у их обладателей.

Решится ли Мэри рассказать друзьям правду — загадка, ибо в прошлые два раза она предпочла умолчать. Джеймс не собирается раскрывать чужую тайну первым, поэтому всё, что может, — это надеяться, что его репутация в компании не успела пробить самое дно. И что люди, которых он считает своей семьей, не подумают, будто именно он стал причиной состояния Мэри.

Сразу после звонка парту Джеймса обступают со всех сторон, пока он неторопливо скидывает учебники в рюкзак.

— Что произошло? — требовательно спрашивает Лили.

Застегнув молнию, Джеймс поднимает голову и оглядывает остальных собравшихся. Сириус, Римус, Питер, Марлин — все в сборе. Пришли убедиться, что он не такой мудак, как они думают. Или же удостовериться в обратном.

— Спросите у Мэри. Я не вправе что-либо рассказывать.

— Это ведь не ты?.. — осторожно подаёт голос Марлин. В её тоне нет обвинения, скорее желание услышать опровержение, однако легче от этого не становится ни на йоту.

— Нет. Но спасибо за вашу веру в меня.

— Джеймс, я не это имела ввиду...

— Я понял, что ты имела ввиду, — отрезает Джеймс, давая понять, что не настроен на разговор.

Не желая участвовать в допросе ни секунды дольше, Джеймс легко выбирается из круга со стороны растерявшейся Марлин и быстрым шагом покидает лабораторию. Впереди маячит последний урок, а сразу после — очередные полтора часа унылой отработки в кабинете Макгонагалл, которая по понедельникам и вторникам делит их с кем-то ещё из преподавательского состава.

Благодаря копии ключа, которую Джеймс получил, недобросовестно используя изобретение мистера Старка, он без проблем пробирается на крышу и запирает за собой дверь. Кидает рюкзак недалеко от входа и, установив таймер на телефоне, чтобы тот прозвенел за пару минут до звонка, растягивается на тёплом камне, раскинув руки и ноги в стороны.

Джеймс не винит Мэри за то, что она забилась в раковину и позволила друзьям допрашивать его так, будто он в чём-то виноват. Но гадкое, липкое чувство несправедливости отравляет мысли: он снова помог, а в итоге всё обернулось против него.

«Впрочем, для Человека-паука так всегда всё и заканчивается. Пора бы уже привыкнуть», — горько усмехается про себя Джеймс. И тут же мысленно даёт себе пощёчину. Тошно и мерзко ловить себя на эгоистичной жалости из-за требований костюма всегда платить по счетам в одиночку, когда Мэри только что пережила грёбаное домогательство.

Джеймс поворачивает голову набок, устремляя взгляд за край крыши, где лёгкий ветерок играет с кронами деревьев, подставляя бока листвы яркому солнцу.

Если подумать, на прошлой неделе Снейп настойчиво просил Лили не ходить на вечеринку Нотта вместе с Мэри. И просил именно из-за Мальсибера и Эйвери. Эванс тогда лишь отмахнулась, решительно настроенная не менять планов из-за чужих прихотей, но узнай она, через какой кошмар проходит её подруга, то, несомненно, передумала бы. Вопрос остаётся прежним: расскажет ли Мэри хоть кому-то о случившемся или снова предпочтёт умолчать? Вечеринка уже в эту субботу. Нотт всегда собирает у себя кучу народа, но его дом не маленький, да и когда этих двух ублюдков останавливала толпа?

Если Джеймс правильно помнит, у семей Мальсибера и Эйвери имеются прочные связи в полиции. Они легко могут замять дело, так что парни не загремят в участок, даже если их поймают за руку. О реальных последствиях не идёт и речи.

Выбери Мэри путь замалчивания, Джеймс может как-то постараться действовать через Лили — уговорить её рассказать всем ребятам о предупреждении Снейпа и подтолкнуть к необходимости держаться всегда вместе и на виду у других. Пьяная толпа подростков в случае чего способна мало на какую помощь, однако это уже что-то. Сам Джеймс уж точно собирается ни на шаг не отходить от Мэри и Лили в субботний вечер.

Остаётся ещё вариант подкараулить Мальсибера с Эйвери на подходе к дому Нотта и не пустить их на вечеринку. Благодаря ежедневным патрулям Джеймс знает много тихих местечек, где можно спрятать кого-то на пару часов. По-хорошему поступить бы так же, как со Снейпом, а именно не использовать силы на обычных людях. Но какой смысл тогда быть Человеком-пауком, от которого ждут больших свершений, если он не может защитить даже друзей?

Джеймс лежит на крыше до сигнала таймера, а после нехотя плетётся на мировую экономику. Слухи в школе всегда распространялись быстрее лесного пожара, но сегодня они бьют все рекорды. Уже к началу последнего урока каждый первый знает, что Мальсибера под руки утащили в медпункт с подбитой челюстью, а сам пострадавший обвинил в этом того самого новенького — Поттера. Из перешёптываний учеников, которые даже не пытались прятаться, Джеймс выясняет, что к Макгонагалл на правах классного руководителя в ярости прибегал мистер Слизнорт и требовал назначения наказания по всей строгости.

Однако, поскольку свидетелей драки не нашлось, а сам Мальсибер приходит в себя в медпункте, то разбирательство было решено взвалить на плечи Макгонагалл, отложив до начала отработки, раз уж Джеймс всё равно обязан на неё явиться и показать, насколько идеально очередное пятно легло на и без того паршивую репутацию.

Едва заслышав звонок, Джеймс подхватывает рюкзак и спешит покинуть кабинет, даже не дослушав до конца домашнее задание, дабы никто из одноклассников не успел попробовать расспросить о случившимся. Встретив его взглядом из-за учительского стола, Макгонагалл устало потирает переносицу и окидывает Джеймса строгим, проницательным взглядом.

— Мистер Поттер, будьте добры, подойдите ближе и покажите мне свои руки, — ровным тоном распоряжается преподавательница.

Джеймс внутренне подбирается и послушно подходит к столу и протягивает ладони тыльной стороной вверх. Макгонагалл внимательно осматривает его костяшки: после удара такой силы у обычного человека, пусть даже и опытного в драках, кожа на них наверняка бы лопнула. Только вот у Человека-паука нет даже покраснений.

— До меня дошли сведения, что на третий урок вы пришли вместе с мисс Макдональд. Это так?

— Да, — кивает Джеймс, убирая руки в карманы джинс.

— Вы встретились у кабинета?

— Нет, мы встретились в коридоре ещё до звонка.

— Где именно?

— Недалеко от библиотеки, — честно признаётся Джеймс, так как ложь в данном случае только кинет на него ещё бóльшую тень подозрений.

— Что было дальше?

— Наверное, вы уже знаете, что Мэри была чем-то очень расстроена, поэтому я проводил её до женского туалета. Когда она вышла, мы пошли вместе на урок.

— Вы никуда не отлучались за это время?

— Нет.

— А видели ли вы с мисс Макдональд мистера Мальсибера по пути к уборной?

— Нет, — упрямо продолжает настаивать Джеймс, понимая, что ситуация складывается вообще не в его сторону.

По сути, выходит так, что около десяти минут Мэри приводила себя в порядок в туалете и Джеймс был вне поля её зрения. Библиотека находится далековато от лаборатории робототехники и женской уборной, однако запаса времени в теории может хватить на короткую перепалку с Мальсибером и возвращение на преждениее место. Всё упирается в то, какую версию событий расскажет Мэри и захочет ли она выгородить Джеймса, приврав.

— Может ли мисс Макдональд подтвердить ваши слова?

— Наверное, об этом стоит спросить у неё, — Джеймс понимает, что поступает подло, скидывая ответственность за решение на Мэри, однако другого выхода он не видит.

— Конечно, я поговорю с ней, — покончив с вопросами, Макгонагалл сдержанно кивает. — Займите крайнее место у стены, мистер Поттер.

Джеймс усаживается за самую дальнюю парту под рядом таблиц с формулами. Макгонагалл мастерски рассаживает проштрафившихся на максимальном расстоянии друг от друга, что только на руку. Однако не успевает Джеймс доделать и одного задания по истории, заданного на втором уроке, как Барти, отбывающий наказание на противоположной стороне класса, перебирается на соседний ряд.

— Жаль, я не видел, как ты ему вмазал. Реально жаль, Поттер! — пригнувшись к парте, как будто может с ней слиться и остаться незамеченным, заговорщически шепчет Барти. — Слышал, нос таки цел, но ты всё равно хорош — кровищи было столько, что у Мальсибера всю футболку залило. А сам-то без единого синяка. Вот что значит техника и опыт.

— Или моя невиновность, — сухо отзывается Джеймс, показательно пытаясь продолжить работу над заданием. Признаваться он не собирается, хотя не прочь врезать Мальсиберу ещё разок.

Барти далеко не глуп и намёк понимает, только вот обращать внимания даже не планирует, поэтому лишь пренебрежительно отмахивается, сверкнув глазами:

— Да брось скромничать. Мы, может, не друзья, но и не совсем чужие, так? Можешь рассказать.

Джеймс решает промолчать, так же уставившись в тетрадь. Внутри скребёт горькая ирония: сплетни о его участи в драках ходят по школе не впервые, а уж когда Джеймс пропал на три дня, вероятно, только укрепились. Поэтому мало кто усомнится в его причастности, даже если это первый раз, когда слухи оказываются правдивы.

Разговор становится удушающим, но Крауч не принадлежит к тем людям, которых волнует чужой комфорт. Он продолжает что-то увлечённо бормотать над ухом, и Джеймс ощущает, как злость, едва утихшая после стычки с Мальсибером и допроса от друзей, закипает с новой силой. И со страхом понимает, что готов сорваться и разбить лицо ещё и Барти.

— Заткнись и отвали от меня, Крауч, — жёстко цедит Джеймс, повысив тон шёпота.

— Мистер Поттер! Мистер Крауч! — тут же раздаётся строгий голос Макгонагалл.

Прежде чем она успевает спросить, что Барти забыл на другом ряду, Джеймс резко поднимается. Не говоря ни слова, он собирает свои вещи и демонстративно проходит к опустевшему месту Барти у окна. Опустившись на стул, он вновь утыкается носом в домашнее задание, отгораживаясь от всего мира. До самого конца отработки Джеймс не поднимает головы, методично выводя строку за строкой и пытаясь заглушить назойливый гул из противоречивых эмоций.

17.05.2025, суббота

Солнце зашло всего полчаса назад, и небосвод ещё не успел окончательно потемнеть, удерживая на горизонте слабую полоску багрового заката. Джеймс планировал явиться вовремя, но супергеройский долг не привык считаться с его планами: вопреки надеждам, патрулирование не прошло гладко и Джеймс в который раз опоздал.

Найти друзей на огромной территории дома среди плотной толпы отмечающих конец экзаменов оказывается той ещё задачей. Обходя задний двор, Джеймс старается выцепить взглядом хотя бы один знакомый силуэт, однако вокруг мелькает слишком много тел, а в глаза бьют вспышки ярких ламп и ядовито-неоновых огней подсветки, переливаясь разноцветной стеклянной крошкой на поверхности бассейна. Он продолжает блуждать по двору, оглядываясь по сторонам, пока у самого входа в дом практически не налетает на Питера, который увлечённо изучает фуршетный столик с простыми закусками.

— Ты где пропадал? — спрашивает Питер, пытаясь перекричать музыку.

— Да я телефон дома забыл, пришлось возвращаться, а автобусы сегодня как назло ходят раз в полчаса! — выдаёт Джеймс шитый белыми нитками ответ, который придумал, пока переодевался в тёмном просвете между заборами в нескольких домах отсюда. Впрочем, учитывая шум вокруг, он не уверен, что Питер вообще разобрал слова, что и к лучшему.

— Будешь что-нибудь? — интересуется Петтигрю, указывая на столик.

— Нет! — отвечает Джеймс, но взрывной припев песни перекричать не удаётся, поэтому он качает головой и наклоняется ближе к уху Питера. — Где остальные?

— В доме! Пошли!

Двинувшись к крыльцу, они проходят через распахнутые белоснежные двери со стеклянным вставками и оказываются в огромном холле с высокими потолками, где и яблоку негде упасть. По периметру комнаты кучкуются подростки с пластиковыми стаканами, несомненно наполненными алкоголем, а в центре образовался второй танцпол. Расставив локти в стороны и следя за тем, чтобы ни один из тусовщиков не выбил из рук захваченную с улицы тарелку с закусками, Питер уверенно лавирует по его краю, уводя Джеймса за собой в сторону.

В какой-то момент плотный поток гостей заставляет их притормозить у колонны прямо перед входом в гостиную. Питер поспешно прижимает угощения ближе к груди.

— Может, я понесу? — предлагает Джеймс, склонившись к плечу друга.

Оценив свои и чужие шансы в доставлении еды целой и невредимой до пункта назначения, Питер кивает и осторожно передаёт тарелку в руки Джеймса.

— Береги их! Они остались только на одном столе, мне ради них приходится через всю эту толпу уже второй раз прорываться!

Рассмотрев конвертики из ветчины с неизвестной начинкой, Джеймс понимающе усмехается: так похоже на Питера — облюбовать что-то одно, но не набрать сразу достаточно, а бегать за маленькими порциями, чтобы остальным тоже хватило.

Когда толпа в проходе редеет, они пробираются через просторную гостиную в столовую зону, где, за счёт стеклянных перегородок, музыка играет в разы тише. Джеймс замечает остальных в углу, расположившихся вокруг Мэри на одном из низких кожаных диванчиков под триптихом с горными пейзажами. Внутри у Джеймса мгновенно натягивается струна: неужели успело произойти то, чего он опасался?

Стоит сделать пару поспешных шагов, как сквозь доносящуюся с улицы музыку удаётся расслышать голос диктора со сводкой новостей. И только тогда Джеймс замечает, что все согнулись над Мэри из-за телефона с включённым на максимум звуком, который девушка держит в руках.

— ...в департаменте полиции официально признали, что без вмешательства Человека-паука трагедии было бы не избежать — потерявший управление бензовоз неминуемо рухнул бы с верхнего яруса на оживленную нижнюю эстакаду. На данный момент сообщается о троих пострадавших — это водители легковых автомобилей, которые задела неуправляемая фура. Все они оперативно доставлены в центральный госпиталь, их жизням ничего не угрожает. Экстренные службы уже работают на месте происшествия и обещают ликвидировать последствия инцидента в ближайшее время, однако на данный момент движение на обоих участках дороги остаётся полностью заблокированным.

— Ну вот, без его помощи без жертв бы точно не обошлось, — тоном гордого родителя заявляет Сириус, подняв взгляд на сидящую по правую руку от Мэри Лили.

— Польза, которую он приносит, не отменяет вреда, который он наносит, — упрямо парирует Эванс, даже не думая отказываться от своей позиции.

— В этом мире вообще нет ничего однозначного, Лилс, — тихо, но твёрдо вклинивается в спор Мэри.

Если бы не недавнее происшествие, Джеймс, наверное, так бы и продолжил гадать, почему Мэри заступается за Человека-паука уже второй раз. Раньше девушка больше склонялась к позиции Лили, однако на пикнике высказала нетипичное для неё мнение. Мэри возразила тем, что Паук не раз уже спасал людей, и дело в том, что сама она входит в их число. Зимой темнеет рано, поэтому Джеймс обычно старается выходить на патрули пораньше и задерживаться дольше. Тем январским вечером Мальсибер подкараулил Мэри, когда она возвращалась из библиотеки Форест-Хиллс, расположенной в нескольких кварталах от школы. Не хочется даже задумываться о том, чем бы всё закончилось, если бы Джеймс не уловил возню в переулке и не решил проверить.

— Я всё понимаю, — вздыхает Лили, смягчая тон. — Но то, что он, единственный из всех, зачем-то лезет в мелкие уличные происшествия, делает его мотивы ещё неоднозначнее.

— Боже, ребята, серьёзно? Мы вообще-то на вечеринке! — громко возмущается Марлин, демонстративно закатывая глаза, и забирает из рук Мэри телефон, тут же блокируя экран. — Давайте прямо сейчас просто сойдёмся на том, что у Человека-паука чертовски сексуальное тело и пойдём наконец-то нормально веселиться!

— Ага, спасибо Паучку за выбор такого обтягивающего костюма! — подняв стакан повыше, будто собирается произнести тост, провозглашает Барти.

Скромностью Джеймс никогда не страдал, но от такой неожиданной и прямолинейной похвалы в собственный адрес мгновенно давится воздухом и судорожно закашливается. Марлин это ни капли не смущает — она лишь бросает на него искрящийся озорством взгляд и играет бровями, беззлобно поддразнивая.

Вернуть себе невозмутимый вид несложно, а вот совладать с внутренними порывами — нет. Не сдержавшись, Джеймс бросает вороватый взгляд в сторону второго диванчика, на котором разместились Регулус, Эван и Пандора, предпочитая собственный разговор общему интересу.

Смотря на младшего Блэка, Джеймс ощущает, как внутри снова шевелится то самое, паршивое и одновременно сладкое чувство. Ему как никогда сильно хочется узнать: по-прежнему ли Регулус считает его тело привлекательным. Раньше тому нравилось, когда Джеймс пробирался в его комнату в костюме. Он видел это по сияющим глазам, жадно скользящим по обтянутому цветастой тканью телу. На все подначивающие вопросы о том, понравилось бы то, что видит, не знай он правды, Регулус закатывал глаза и говорил, что скоро эго Джеймса перестанет помещаться в костюм. А после надавливал рукой на шею, заставляя наклониться, и, подняв край маски, целовал до тех пор, пока у Джеймса не вылетали все мысли из головы.

Осознав, что так и застыл, смотря на красивый профиль Регулуса, он спохватывается и резко поворачивается обратно к друзьям. И тут же внутренне холодеет. Прямо на него, прищурившись, смотрит Лили. На её губах играет понимающая, хитрая усмешка. Она явно заметила его долгий взгляд, но, разумеется, истолковала его абсолютно по-своему — решив, что Джеймс оценивает интерес Регулуса к чужому телу, возможно, даже проверяет, не по парням ли тот часом.

Джеймс почти дёргается в сторону, чтобы помочь донести подносы вовремя появившимся на пороге Римусу и Доркас, но силой воли заставляет упереться пятками в пол, дабы это не выглядело как бегство. Компания тут же оживляется, слаженно заменяя пустые пластиковые стаканы в руках на свежие, до краёв наполненные пенистым пивом — подносы с мусором со стуком сгружаются на край длинного обеденного стола.

Кристиан Нотт умел доставать алкоголь ещё во времена своей учёбы так же мастерски, как и договариваться с соседями о терпимости к громкой музыке после десяти вечера. Джеймсу сейчас не помешало бы воспользоваться такой возможностью и смыть горечью холодного пива усталость и заглушить звон тревог. Однако он боится позволить себе такую вольность. Отдаться моменту — значит потерять контроль. Алкоголь слишком хорошо умеет развязывать язык, и Джеймсу страшно представлять, что он может выболтать, находясь в безопасной обстановке с мутной дымкой в голове.

К тому же ему стоило усилий уговорить Лили отбросить гордость и рассказать друзьям о предупреждении Снейпа. К счастью, они отнеслись к этому со всей серьёзностью и заключили негласный пакт: весь вечер держать Лили с Мэри в поле зрения и не оставлять одних в толпе. Узнав о планах Мальсибера и Эйвери, Доркас и Пандора, будь их воля, сами бы связали бы их и бросили где-то в тёмном переулке не хуже Человека-паука. Регулус, Барти и Эван, что ожидаемо, выказали меньше вовлечённости, однако Джеймс уверен, что в случае чего, ни один из них не останется в стороне.

За грохотом оглушительных басов, слепящими вспышками неонового света и приторной сладостью газировки на языке легко потеряться во времени. Может, прошёл час, а может, всего пятнадцать минут, как вся компания покинула уютную столовую и перебралась в самую гущу на улице. Барти с Эваном Джеймс потерял почти сразу, Лили с Марлин утащили Мэри на что-то вроде танцпола, образовавшегося в зоне бассейна. Сириус, что ожидаемо, сторонится его. И не знай Джеймс, что именно небезразличие заставляет друга делать вид, что человека для него не существует, то подумал бы, что и правда пустое место.

Однако он не чувствует себя одиноким и брошенным, поскольку рядом, в более-менее свободном уголке на краю патио, кружится в танце Пандора. Поначалу Джеймсу казалось, что её плавные движения совсем не подходят под резкую музыку, однако под конец второй песни уловил, что девушка слушает не оглушительные верхние басы, а те, что глухо вибрируют под ними и почти неразличимы в общем шуме. В том, как Пандора по-своему воспринимает мир, есть нечто завораживающее. Джеймс сам не замечает, как всё реже в мыслях проскакивает напоминание бросить взгляд в сторону стоящих в паре метров Регулуса и Доркас, а после снова найти Лили и Мэри в толпе.

Придерживая пальцами длинную юбку с рюшами, Пандора делает изящный оборот и слегка приседает в реверансе под затихающие финальные аккорды, завершая свой третий танец. Она пару раз поочерёдно стукает мысками белых кроссовок о пятку другого, будто сбивая с подошвы налипшие травинки, и встаёт по левую руку от Джеймса.

— Не скучаешь?

— Совсем нет, — искренне отвечает Джеймс и протягивает пластиковый стаканчик, который ему оставили на сохранение перед танцем. — Красиво танцуешь.

— Спасибо. Не хочешь тоже? Эта песня мне не очень нравится, но мы можем подождать следующую.

— Боюсь, у меня не получится так же хорошо.

— Тут совсем нечего бояться. В танцах нет правильных или неправильных движений. Мы просто веселимся и выражаем себя, чтобы самим стало лучше, — Пандора делает глоток газировки через трубочку и безмятежно улыбается, глядя на колышущееся море людей вокруг. — Знаю, некоторые считают меня странной. Люди всегда так думают, если кто-то делает что-то непривычное или то, на что они сами не осмеливаются. Они сначала не понимают, потом осуждают или смеются. Но знаешь, в чём секрет?

Джеймс наклоняется ниже, чтобы лучше слышать, не понимая, почему ему так важно узнать продолжение. Дело ли в восхищении Пандорой или в ощущении, что речь идёт не только про танцы.

— Людям на самом деле всё равно. Посмотрят и отвлекутся на что-то более интересное. Глупо лишать себя удовольствия из-за других. Если всё время замирать у стенки и ждать, пока наступит идеальный момент, когда никто не смотрит, можно вообще всю жизнь простоять на одном месте. Танцуй как умеешь. Твоё тело само разберётся с ритмом, если ты перестанешь его контролировать и дашь себе свободу хотя бы на время одной песни.

18.05.2025, воскресенье

У Джеймса имелось множество непродуманных, опасных, откровенно глупых — и вообще на любой извращённый вкус, не включающий в себя ничего здравого — планов по налаживанию контакта с Регулусом на вечеринке. Дело бы сильно облегчило разрешение Регулуса самому себе расслабиться в окружении друзей и выпить. Соблазн подпитывается его плохой терпимостью к алкоголю, за что Сириус, не имеющий таковой проблемы, не упускает шанса поддразнить.

Один-два бокала вина, распитых на троих в квартире Поттеров, пока мама занималась делами в П.И.Р*, — и Регулус из благородного кота, который смотрит на других свысока и беспокоится о чистоте роскошной лоснящейся шёрстки, превратился в ласкового, голодного к прикосновениям котёнка, ежесекундно требующего к себе внимания. Изменения наступили неожиданно. Сириус отвёл Регулуса, которого красное полусладкое так раслабило, что он почти стёк на пол, в комнату, однако уже через полчаса, когда друзья разошлись, тот ввалился в спальню Джеймса и бесцеремонно распластался на нём. Ничего, кроме беспрекословного подчинения требованиям пустить под одеяло и смирно лежать, будучи обвитым всеми четырьмя конечностями, не принималось.

*F.E.A.S.T. (Food, Emergency Aid, Shelter and Training) — некоммерческая благотворительная организация, которая служит важным местом для отдыха, еды и помощи нуждающимся жителям Нью-Йорка.

Приблизься Регулус к этому состоянию хотя бы на четверть, и у Джеймса могли быть все шансы постоять рядом, а может, даже не быть сразу посланным куда подальше при попытке заговорить. Но неожиданное тревожное уведомление заставило уйти с вечеринки намного раньше планируемого, вопреки желанию костей вывернуться и острыми зубьями впиться в землю двора Ноттов.

Тяжёлый смрад едкой гари и горького пепла просочился через костюм, пропитав каждую его нитку и въевшись в кожу и волосы, поэтому Джеймс не мог вернуться и продолжить веселье, как ни в чём не бывало. Даже в случае, если бы поздний вечер плавно перетёк в глубокую ночь, а после и в ранее утро, помощь запертым в горящем здании людям и пожарным в ликвидации огня, путь домой и обратно к Ноттам после охлаждающего душа с большим количеством геля и шампуня, занял бы не меньше четырёх часов. Бесспорно, Кристиан тот ещё тусовщик и соседей уговаривает — хотя к подкупу Джеймс больше склоняется — мастерски, однако ни разу вечеринка не превращалась в коллективную встречу рассвета: все стараются упиться как можно быстрее. А после отправиться по домам после короткого сна в разных углах дома по окончанию комендантского часа.

Поэтому Джеймс захватил рюкзак из переулка, до которого уже не доносилась громкая музыка и зарево огней со двора, и добрался до крыши технического этажа знаменитого Кеннеди Хауса, с которого виден весь Форест Хиллс и тень неровной полосы далёкого Манхэттэна на фоне светлеющего рассветного неба. Ветер на тридцать первом — а если считать, что он забрался ещё выше, то тридцать втором — этаже дул сильнее и прохладнее, и, сев на край бортика подальше от зоны открытого бассейна, Джеймс с облегчением подставил себя его потокам. Обволакивая тело, ветер будто вытаскивал из плотного переплетения ниток все свидетельства пожара и уносил те прочь.

Подхватив пустой рюкзак, Джеймс делает на паутине круг вокруг Кеннеди Хауса, чтобы безопасно зацепиться за ближайшее здание, обладающее в три раза меньшим количеством этажей. Перемахнув через бульвар, он быстро добирается до железнодорожного путепровода, одного из двух, соединяющих старую часть района с новой. Лонг-Айлендская железная дорога служит физической и исторической границей между Форест-Хиллс-Гарденс, застроенным ообняками и таунхаусами начала XX века, и выросшим вокруг современным шумным районом с торговыми улицами. Между насыпью с линией плотно стоящих друг к другу домов располагается вытоптанная в густой зелени тропинка, по которой мало кто ходит, особенно по утрам. Поэтому Джеймс выбирает самый тенистый закуток, чтобы переодеться.

По-хорошему стоило сразу отправиться на патрулирование, однако тлеющая месяцами обида за все перенесённые лишения требует проспать до обеда, а то и дольше. Выйдя на асфальтированную дорогу рядом с ресторанчиком новой американской кухни, Джеймс переходит на другую сторону и шагает вдоль дороги, сознательно выбирая более спокойный путь перед тем, как через пять кварталов придётся вывернуть обратно на бульвар к булочной за завтраком.

До выпускного остаётся меньше двух недель, а Джеймс всё дальше и дальше от создания достаточно крепкой ниточки, которая не лопнет от слишком сильного натяжения. Уже в конце лета друзья переедут в Бостон, заведут в университете новые знакомства, но всё равно будут помнить друг о друге, несмотря на разные факультеты. Это и неудивительно: они знакомы уже три года, а некоторые, такие как Сириус, Питер, Римус и Марлин, — ещё со средней школы. Зачем им оставлять какого-то парня, появившегося всего на один семестр, в своих жизнях?

Регулус остаётся в школе ещё на год, но и на это надеяться не приходится. В отсутствие компании Сириуса у него не останется ни одной причины терпеть Джеймса рядом. Скорее наоборот — исчезнет последняя необходимость делать вид, будто Джеймс хоть чего-то стоит.

Солнце поднимается всё выше, отчего длинные тени деревьев и малоэтажных домов на знакомой улице становятся всё короче. Джеймс настолько погружается в собственные мысли, что находит себя почти у самого бульвара, только когда его громко окликают.

Только что перейдя перекрёсток, навстречу Джеймсу идут Сириус, Римус, Питер с большим бумажным пакетом, из булочной, в которую он и держит путь, и немного позади Регулус. У каждого в руках одноразовый стаканчик с логотипом заведения, в котором была куплена выпечка. Джеймс замечает, как Регулус цепляет пальцами рукав футболки Сириуса и коротко протестует, но тот только отмахивается, продолжая надвигаться широкими шагами.

— Какое совпадение, — едко улыбается Сириус, поудобнее перехватывая стаканчик в ладони, отчего Джеймсу кажется, что содержимое вот-вот выплеснется ему прямо в лицо. Поэтому мысленно возносит молитву, чтобы у друга было сегодня настроение на холодные напитки. — Гуляешь?

Джеймс мнётся с ответом. В голове пусто: он собирался придумать какое-то объяснение своему очередному исчезновению после крепкого сна, который помог бы убрать последствия напряжённой бессонной ночи. Но Сириусу, видимо, ответ и не требуется.

— Ясно. Ты в курсе, что пока ты свалил чёрт пойми куда встречать рассвет, Мальсибер пытался затащить Мэри наверх?

Желудок сжимается в узел так неожиданно, будто Сириус ударил его под дых, и тут же падает, кажется, куда-то в пятки. Кристофер строго-настрого запретил подниматься наверх к жилым комнатам, и не сложно догадаться, что Мальсибер задумал сделать.

Винить в произошедшем одного себя бессмысленно и глупо, но Джеймс ничего не может поделать с ощущением падения. Он осознаёт, насколько жалко звучит вопрос, который даже не в силах произнести без запинки:

— Что?

Однако Сириус даже не думает останавливаться.

— Интересно, почему ты не решил прогуляться как-то ближе к дому, — тянет он обманчиво задумчивым тоном. — Знаешь, что забавно? Я ведь спрашивал у водителя автобуса, забирает ли он парня, похожего на тебя, из Джексон-Хайтс.

Он выдерживает короткую паузу, смотря прямо на Джеймса и даже не моргая. Возможно, даёт шанс признаться первым, но, не получив этого, невпечатлённо пожимает плечами.

— Не забирает.

— Что в этом такого? Зачем врать? — спрашивает Питер, когда пауза затягивается и становится понятно, что Сириус не планирует продолжать. По крайней мере пока что.

Джеймс может сказать, что совсем недавно переехал. Не важно, что уже почти конец семестра, а он перебирается в район подальше от Манхэттена, где больше шансов найти подработку, о которой он не раз говорил. Зато комната дешевле.

Приходится прикусить щёку изнутри, чтобы сдержать порыв соврать в попытке исправить положение. Он уже по уши увяз в собственной лжи, и новая только утянет его глубже.

— Долго ещё собираемся тут стоять? — скучающе интересуется Регулус, даже не смотря в его сторону.

Джеймс всё-таки открывает рот. Он понятия не имеет, что собирается сказать. Извиниться. Объясниться. Соврать, несмотря на понимание всей пагубности. Вообще сказать хоть что-нибудь, но не успевает.

— Не надо, — спокойно останавливает Римус, но Джеймс не обманывается, кожей ощущая холодное разочарование. — Мы просто хотели убедиться, и убедились. Очередные лживые оправдания мы слушать не собираемся. Я уже несколько раз говорил тебе: если не хочешь что-то рассказывать — не рассказывай. Но не нужно придумывать.

Хочется надеть на запястья веб-шутеры и забраться на крышу ближайшего здания. Скрыться от глаз и подумать, как можно всё исправить. У Джеймса прямо в руках на мелкие части разваливается самое дорогое. Он так старался всё исправить, вовлекаясь с друзьями в обычную жизнь обычного подростка, что доломал всё окончательно. И Джеймсу так жаль. Так стыдно, что всех подвёл.

— Думаю, нам лучше просто не трогать друг друга, — предлагает Сириус, отворачиваясь. — До выпуска осталось совсем немного.

Осознание, что это конец, не приходит со словами. Не приходит и когда друзья огибают его, уходя в сторону дома братьев, оставляя его одного среди оживающей утренней вознёй улице.

19.05.2025, понедельник

Утренний воздух приятно холодит лицо сквозь маску, пока Джеймс, цепляясь паутиной за очередной карниз, пролетает между домами. Каждый рывок, каждый короткий полёт над улицами помогает на мгновение выбить из головы вчерашний разговор. Но стоит мыслям хоть немного стихнуть, как они возвращаются с прежней силой, принося вместе с собой бессильное раздражение на самого себя.

Он снова виноват.

Всё началось с Джеймса и его непродуманных решений и наивной уверенности в их правильности. А благость намерений вовсе не оправдывает последствия. Всё закономерно закончилось расплатой за собственную глупость. И вот всё повторяется по-новой. Он снова оказывается внутри этого проклятого круга — уроборос, который не способен перестать пожирать самого себя.

Можно было разорвать его. Вытащить порченое звено из цепочки, пока остальные не начали безвозвратное гниение. Но не осмелился рискнуть, доверив даже часть правды. Вместо этого снова выбрал лёгкий путь.

К тому моменту, когда Джеймс одним из первых оказывается на крыльце школы, усталость наваливается неожиданно тяжёлым грузом. Хочется забрать из дома серебряный кулон в виде звёздочки и сбежать на крышу Эмпайр-стейт-билдинг, где даже редкие служебные и туристические вертолёты не смогут отвлечь от погружения в воспоминания, наполненные счастьем и безопасностью. Но всё равно заставляет себя подняться на третий этаж и постучать в дверь кабинета математики, точно зная, что Макгонагалл рано приходит на работу.

— Войдите.

Учительница поднимает голову от стопки бумаг и, увидев Джеймса, удивлённо поворачивает голову на висящие над широкой маркерной доской часы.

— Поттер? Даже половины девятого нет. Что-то случилось?

— Можно... поговорить с вами?

— Конечно, — кивает Макгонагалл, тут же стирая крохи удивления с лица, и принимает привычный серьёзный вид.

Джеймс перетаскивает стул с первой парты к учительскому столу, ловя себя на чувстве дежавю, однако, сев напротив, не спешит начать разговор. Пальцы сами сцепляются в замок, затем снова разжимаются и разводятся в стороны, сжимая колени. Он рассматривает деревянную поверхность стола, выбирая себе одну полоску на рисунке волокон дерева и следя за ней взглядом вдоль края стола, пока та не скрывается под стопкой документов. Переходит на листы, всматривается в расположенный вверх ногами текст и пытается в уме решить примеры. Всё лишь бы не встречаться с Макгонагалл взглядом. Однако преподавательница не торопит.

— Мне нужен совет, — Джеймс наконец решается. — Допустим, чисто гипотетически, что человек не может рассказать многое о себе. Не потому, что не хочет, а потому, что это опасно. И он много врал, чтобы защитить других. Он хочет сказать правду и назвать причины, по которым так поступает, но не может.

Макгонагалл молчит несколько секунд, внимательно наблюдая за ним.

— Почему этот человек решил, что ложь — единственный выход?

— Потому правда может навредить дорогим ему людям, как уже сделала это однажды.

— Значит, он защищал не себя?

— Нет.

— Но и себя тоже?

Джеймс ненадолго задумывается.

— Наверное, да.

— Ложь действительно была необходима?

— Да.

— Вся?

Ответ застывает на кончике языка.

Ложь тем и страшна, что, солгав единожды, сложно остановиться. Стоит лишь одной сорваться с губ, как очень быстро возникает необходимость защитить её следующей. Потом ещё одной, и ещё. Она собирается в один большой комок спутанных нитей, в котором трудно найти начало и конец, проследить за каждым её изгибом. Необходимо помнить, где, кому и что сказал, и тратить силы на поддержание хрупкой конструкции, способной развалиться от лёгкого движения.

— Нет, — тихо признаётся Джеймс.

— Именно это я и хотела услышать.

Макгонагалл задумчиво проводит пальцами по дужке очков и поправляет их на носу.

— Очень часто люди убеждают себя, что у них не было выбора. Иногда это действительно так. Но почти всегда рядом существует ещё один вариант — менее удобный, но требующий мужества.

— Но тогда пришлось бы объяснять.

— Нет, — женщина спокойно качает головой. — Пришлось бы отказаться объяснять.

Джеймс непонимающе смотрит на неё.

— В том, чтобы оставить при себе личное, нет ничего постыдного. Но между недосказанностью и ложью есть большая разница. Если ты не готов говорить о чём-то, можно прямо заявить об этом. Можно перевести тему. Можно честно признаться, что вопрос неприятен. Люди не всегда будут довольны таким ответом, но ты по-прежнему будешь честен.

Она слегка постукивает пальцем по раскрытой папке.

— Ложь же создаёт иллюзию доверия. Люди думают, что знают тебя, хотя на самом деле знают человека, которого ты для них придумал.

— Я не хотел, чтобы всё так получилось, — Джеймс спешит заверить Макгонагалл, боясь, что она сделает о нём свои выводы, что сам не замечает, как переходит с абстрактного человека, на себя. Хоть и не обманывался, что преподавательница даже на секунду поверила, что речь идёт не о нём самом.

— Я знаю.

Ответ звучит спокойно и уверенно, без тени упрёка.

— И, полагаю, именно поэтому тебе сейчас настолько тяжело. — Макгонагалл внимательно смотрит на него. — Они узнали правду?

— Нет.

— Тогда что изменилось?

Джеймс горько усмехается.

— Они поняли, что я им врал.

— Именно. Для них это выглядит совсем иначе, чем для тебя. Ты видишь все причины и страх, которым они обоснованы, а другие — только результат.

Джеймс опускает голову. Пальцы сильнее впиваются в ткань джинсов на коленях.

— Я всё разрушил, — хрипит он, будто каждое слово царапает горло изнутри.

— Возможно, — ответ оказывается неожиданно прямым. — Но важно не то, что уже произошло, а то, что можно сделать дальше.

— Тогда... как это исправить?

Макгонагалл не отвечает сразу.

— Для начала перестать искать способ исправить всё сразу. Люди редко начинают доверять вновь после одного разговора.

— Они даже не захотят меня слушать, — Джеймс почти что шепчет, не осмеливаясь поднять глаз.

— И имеют на это право, — спокойно подтверждает Макгонагалл. — Доверие — вещь добровольная. Потеряв однажды, нельзя потребовать его обратно.

Джеймс устало проводит ладонью по лицу и ненадолго прикрывает глаза.

— Получается, уже поздно.

— Нет, — краем глаза Джеймс улавливает, как Макгонагалл коротко качает головой. — Поздно было бы тогда, если бы ты решил, что лгать проще и дальше. Но ты ищешь способ всё исправить.

Она выдерживает короткую паузу, позволяя Джеймсу обдумать сказанное.

— Только не путай раскаяние с наказанием. — Он медленно поднимает голову, вопросительно глядя на неё. — Сейчас ты винишь себя.

— Потому что виноват, — отвечает, даже не задумываясь.

— Да, — Макгонагалл не спорит, приводя Джеймса в ещё большее замешательство. — Но если ты останешься только с этим чувством, оно ничего не изменит. Вина полезна лишь до тех пор, пока заставляет человека стать лучше. После этого лишь удерживает его на месте.

Джеймс хмурится, по новой прокручивая в голове сказанное.

— Ты уже понял, где ошибся, — продолжает Макгонагалл чуть мягче. — Признал это. Значит, пора сделать следующий шаг.

— Какой? — Джеймс жадно подаётся вперёд.

Прежде чем ответить, Макгонагалл долго смотрит на него понимающим взглядом с едва заметными нотками сочувствия, от которых резко становится тошно.

— Простить себя.

Джеймс озадаченно моргает, будучи неуверенным, что расслышал правильно.

— Простить себя — не значит решить, что ты ни в чём не виноват. Это значит перестать определять себя только своей ошибкой. Пока ты убеждён, что недостоин прощения, ты не позволишь другим увидеть в себе никого другого.

В кабинете ненадолго воцаряется тишина. За дверью слышатся приглушённые шаги начинающих заполнять коридор учеников и чей-то смех, но здесь они кажутся удивительно далёкими.

— А если они всё равно меня не простят?

Макгонагалл мягко улыбается — едва заметно, лишь самыми уголками губ.

— Это уже их выбор, а не твой. Если словам больше не верят, не трать силы на новые. Пусть за тебя говорят поступки.

Джеймс впервые за весь разговор поднимает взгляд и не отводит его.

— Не пытайся убедить их, что изменился. Просто изменись. День за днём. Разговор за разговором. Выбор за выбором, — Макгонагалл делает короткую паузу. — И прежде всего — научись прощать себя. Потому что человеку, который сам не верит, что достоин второго шанса, очень трудно дать этот шанс другим.

Notes:

тгк: https://t.me/lauwilily

Notes:

я не химик, поэтому в сцене с лабораторной и описании экспериментов лили и джеймса над паутиной пользовалась данными, которые нашла в интернете. не уверена, что смогла всё правильно описать, поэтому если что не так, прошу прощения

тгк: https://t.me/lauwilily

Actions

Kudos

sun_rise742 left kudos on this work!

Archive of Our Own

Actions

Work Header