Chapter Text
Лето прошло и наступила зима — тёмная и холодная, но стая жила и даже процветала, поддерживая друг друга во времена длинных ночей. Кто был слаб и болен от затяжного одиночества — Кира, Джексон и Дерек — излечились и подпитались от Волчьей Луны. Связь со стаей укрепилась.
Помогал быт в тесноте. Усадьбу не успели вовремя отремонтировать до первого снега, и Айзек, Джексон и Дерек смирились с тем, что до весны придется жить на головах у друг друга в крошечной времянке. Дерек эгоистично радовался. Ему становилось спокойнее, когда он слышал их длинными холодными вечерами. Они жили, ели и спали в одной комнатке, и сам воздух, казалось, согревался их дыханием, пропитывался запахом их эмоций, смешанным с его собственным запахом. Впервые за послевоенный период начали сниться сны.
Попав в армию, Дереку трудно было расслабиться и проспать дольше четырех — пяти часов за раз. Никогда раньше он не проводил так много времени вдалеке от стаи, и уйма чужих незнакомых тел вокруг напрягала его даже во сне. Потом был только Айзек, а силы альфы, как гиря, давили на плечи. Каждый день он загонял себя до изнеможения, а по утрам просыпался со стиснутыми зубами, болью в челюсти, бешено бьющимся сердцем и в страхе перед тем, что может случиться, если он ослабит внимание.
Теперь же иногда по ночам он не спал и слушал размеренное дыхание и сердцебиения Айзека и Джексона. Во время совместных полнолуний Стайлз, бывало, засыпал, и Дерек быстро запомнил ровный ритм его сердца. Становилось спокойнее, когда он мысленно воспроизводил его, как метроном, вместе с пульсом Айзека и Джексона. Теперь он был не один, а в стае.
Однажды посреди ночи к времянке пришел настоящий волк, и Джексон мгновенно подскочил с кровати к окну, рыкнул на бедное создание из-за стекла и снова повалился спать, даже толком не проснувшись. Как бы раздражающе и колко он не вел себя днем, у него были свои сражения. Не только Дерек потерял всё и жил постоянно настороже.
После этого происшествия Дерек стал спать дольше. Случайно или нет, но какой-то замок в груди начал разжиматься. Он перестал вскакивать после пяти часов отключки тревожно натянутым, как стрела. Дерек нырял в странные сновидения, а просыпался только после семи утра, когда с верхнего яруса спрыгивал Айзек. Не вставая, он наблюдал, как тот, шатаясь, залезал в сапоги, накидывал куртку и вываливался на улицу для утреннего моциона. Следовало поторопиться, иначе через минуту проснется Джексон и придется воевать с ним за рукомойник.
Живя с людьми, узнаешь о них множество глупых и смешных личных подробностей. Айзек, например, настолько вошел в режим, что мог использовать утренний позыв в туалет вместо будильника. Джексон патологически щепетильно относился к личной гигиене. Дерек мог поклясться, что тот брился по меньшей мере два раза в день, а за право единоличного пользования зеркалом готов был проливать кровь. Именно поэтому Дерек нежился в теплой кровати, наблюдая, как Джексон и Айзек бредут к умывальнику, и не торопился вставать. Всё равно на дворе январь и восход только через несколько часов.
Джексон сонно шарахался по комнате, подкинул дровишек в огонь, поставил чайник, разжег керосинку и разложил свой набор для бритья. Ожидая, пока закипит чайник, он наметанными движениями хорошенько заточил опасную бритву. Тревогу снимал и привычный ритуал, который повторялся каждое утро.
— Даже не думай притаскивать его сюда, — Джексон поймал взгляд Дерека в зеркале и осуждающе прищурился.
— О чем ты говоришь? — Дерек потянулся под одеялом и стал думать, как уговорить себя выползти из кровати и одеться.
Джексон снисходительно бросил взгляд через плечо, как будто эта несуразица имела смысл.
— О Стайлзе, — в словах сквозило отвращение. — Ты всегда такой после встречи с ним.
У Дерека загорелась задняя часть шеи. Вчера он действительно виделся со Стайлзом. Тот приходил в участок, чтобы принести обед отцу, а Дерек как раз заполнял отчеты. Лось повадился шататься по городу зимой и задерживал уличное движение. Он заявлялся так часто, что Дерек не успевал писать отчеты о происшествиях, и конечно же Стайлз — потому что любые смешные и нелепые случайности в мире хотя бы краешком, но касались Стайлза — сунул свой нос в дело и захотел всё разузнать. Оказывается, раньше он таскался за полицией на вызовы, связанные с животными, и умудрился привязаться к этому лосю и даже дал ему имя. Назвал его «Лосек» — в детстве ему не хотелось быть единственным в городе существом с непроизносимым польским именем.
Дерек и Стайлз разговорились. Было приятно, потом Стайлз ушел, Дерек закончил с отчетами и рабочим днем, поехал домой и крепко спал с хорошими снами.
— И какой именно я? — он бросил угрожающий взгляд через комнату на Джексона.
— Ты долго спишь, — ответил Джексон таким тоном, будто Дерек обмочился. — А потом просыпаешься весь расслабленный и довольный. Всё равно что жить с подростком.
— Понятия не имею, о чем ты, — Дерек сел, хмурясь. Сны снились хорошие, но вовсе не те.
Джексон хмыкнул и пошел снимать свистящий чайник с огня.
— Да мне всё равно. Просто держи его вместе с его слюнями подальше от меня.
— Не твоё дело, — рыкнул Дерек. Клыки начали удлиняться.
— Да чего ты обижаешься, ты же не ухаживаешь за ним, — Джексон вспенил мыло для бритья и стал наносить его на щеки, очевидно потеряв интерес к разговору.
Джексон иногда настоящая скотина.
Дерек сдался и откинулся на подушку, глядя наверх в днище кровати Айзека. Ему и правда чаще снились сны. Не обязательно о Стайлзе, но тот часто в них появлялся. Прошлой ночью, например, Дереку приснилась усадьба.
Во сне было лето, он пытался повесить входную дверь, но наличник то и дело соскальзывал с деревянной коробки. Дерек попытался приколотить его, но из доски или вылетали щепки, или она отрывалась еще сильнее. Казалось, он воюет с наличником уже вечность, и собирался оторвать его к чертям и начать с начала, как рядом появился Стайлз. Он стоял, привалившись к стене, и наблюдал за стройкой с приподнятой бровью. Он кинул Дереку на колени тюбик с клеем по дереву и пару струбцин и улыбнулся, губы его изгибались, будто сдерживая смех.
— Разве мама тебя не учила? Если тебе достался крепкий молоток, не значит, что надо считать все проблемы гвоздями.
Наверное, сон всё же был о Стайлзе. Немного о нём и немного о доме, будто они связаны.
Дерек вздохнул и сел. Встал с кровати и подошел к печке сварить кофе. Страшно не хотелось признавать, но в чем-то Джексон оказался прав: они не ухаживали друг за другом, не встречались и вообще не были вместе. Последние несколько месяцев Дерек искал встреч со Стайлзом, сидел с ним во время полнолуний, приходил в автомастерскую, натыкался на него в кабинете шерифа и видел во снах, когда достаточно расслаблялся, чтобы видеть сны. Появилась привязанность, и Дерек без разрешения потакал ей до той степени, что начали замечать окружающие. Пора прекращать непорядочное и неуважительное поведение.
***
Полагалось обратиться к Скотту, такой поступок считался порядочным и уважительным. А еще безмерно неловким.
Неловким не только для Дерека, но, само собой, и для Скотта, который, когда Дерек подошел к нему утром к открытию ветклиники и задал вопрос, чуть не подавился слюной.
— Прошу прощения? — выдавил Скотт, откашлявшись. Он смотрел на Дерека с выражением полного изумления.
— Я бы хотел получить твоё позволение на ухаживание за Стайлзом.
Скотт открывал и закрывал рот, будто не знал, что и сказать, хотя подошла его очередь отвечать. Наконец он произнес:
— То есть… э-э… Ты хочешь позвать его на свидание?
Дерек едва удержался, чтобы не закатить глаза.
— Нет, ухаживать. Свидания для детей. Если бы я хотел зажать его на заднем сиденье, мы бы тут не разговаривали.
— А почему мы об этом разговариваем? Не лучше ли тебе поговорить с ним? — вдруг Скотт выпучил глаза в ужасе. — Ты же не просишь меня помочь? Я не уверен…
— Нет, — перебил его Дерек. — Я спрашиваю, потому что ты его альфа.
— Да, и что? Это не значит, что он моя собственность. Какого черта?
Дерек прикрыл глаза и вздохнул.
— Ты и мой альфа тоже. Спросить разрешение — знак уважения. Уважения к тебе, к стае и к нему.
Скотт недоверчиво сверлил взглядом Дерека.
— Ладно… ну, тогда да. Считай, что можешь пойти к Стайлзу… и спросить у него, что хочешь.
— Спасибо.
— Но это не моё благословение. Окончательный ответ за ним.
Дерек кивнул, разворачиваясь к двери.
— Я знаю.
— И надеюсь, ты не ждешь, что я буду хранить твою просьбу в секрете?
— Не жду.
— И…
Дерек остановился на пороге и взглянул на Скотта через плечо. Вскинул брови.
Скотт поморщился.
— Ты собираешься просить разрешения и у шерифа тоже, ведь так?
— Да.
— Ух ты, это так старомодно. Но, чисто из любопытства, что бы ты стал делать, если бы я отказал?
Дерек пожал плечами.
— Всё равно пошел бы к Стайлзу.
Скотт засмеялся и помотал головой. Он всё еще казался страшно удивленным, но уже успокаивался.
— Ага, да. Ну, удачи тебе, что ли.
— Спасибо.
Дерек приготовился к порыву холодного ветра, вышел на улицу и плотно прикрыл за собой дверь.
***
Каким бы неловким не оказался разговор со Скоттом, разговор с шерифом Стилински прошел гораздо хуже.
Дерек пришел в управление после полудня. В это время обычно меньше работы, а после обеда у Ноя улучшалось настроение. Попросив личной беседы с шерифом, Дерека тут же провели в его личный кабинет.
Шериф жестом попросил закрыть дверь и присесть, но Дерек вежливо отказался, предпочитая стоять по команде «вольно». Наверное, выражение его лица было настолько мрачным, что шериф полез в нижний ящик стола за бутылкой виски и двумя стаканами.
— О чем ты хотел поговорить, Хейл?
— Я хочу попросить вашего позволения на ухаживание за вашим сыном.
Один из стаканов немедленно исчез в ящике. Шериф налил себе.
— Нет.
Дерека отказ не удивил, но всё равно зацепил.
Он покрепче уперся ногами в пол и сосредоточился на дыхании, чтобы никакая эмоция не проскочила на лице. Дерек не ждал, что шериф разрешит. Шериф Стилински любил своего сына, хотел кого-то подходящего для него, надежного, а не оборотня с мертвой семьей и караваном несчастий, что липли к нему, как к магниту.
— Я не даю своего разрешения, — шериф опрокинул виски в рот, твердо поставил стакан и посмотрел на Дерека через стол. — Стайлз мой единственный сын. Я буду поддерживать его и защищать, чего бы мне это не стоило.
Дерек смотрел прямо перед собой.
— Я ценю это, сэр.
Шериф поколебался, не налить ли себе еще стакан, но убрал бутылку и с грохотом задвинул ящик.
— Я буду поддерживать его, — он почти злился, как будто хотел, чтобы Дерек начал возражать. — Поддерживать его, Хейл, несмотря ни на что. Ты меня понял? Он мой сын.
— Я понял, сэр.
— Свободен.
— Спасибо, сэр.
Дерек порадовался, что не стал садиться. Голова кружилась, вставать было бы тяжело.
***
Три дня спустя вся стая собралась на катке. По воскресеньям они играли в хоккей. Традиция сложилась сама по себе. Начиналась она с обычных дружеских матчей между Стайлзом со Скоттом и их бывшими одноклассниками, но затем присоединился Лиам, потом Айзек и Джексон, и вот теперь играли все, кроме Малии, которая, впрочем, с удовольствием наблюдала. Оборотней оказалось достаточно, чтобы поделиться на две команды, и играли они неплохо. Настолько неплохо, что подтянулся и тренер Финсток, чтобы гонять их на тренировках в надежде сформировать городскую команду.
Дерек сопротивлялся сколько мог — он прохладно относился к хоккею. В баскетболе, волейболе и бейсболе он преуспевал, однако на коньках катался плоховато. Но в конце концов ему пришлось признать, что нехорошо отказываться от общестайных сборов, и когда даже Малия начала приходить, стало ясно, что хоккей в воскресенье утром — традиция общая.
Три дня прошло с тех пор, как Дерек поговорил со Скоттом и Ноем, и за эти три дня он открыл в себе невероятное трудолюбие и несомненную трусость. Никогда еще дорога к дому не была настолько идеально расчищена от снега, а дрова так аккуратно сложены. Дерек цеплялся за любую отговорку, лишь бы не появляться в городе, и к полудню воскресенья всё в радиусе трех миль от времянки было вычищено и починено. Каждое лезвие заточено, вещи с петлями, замками или крышами укреплены, починены или смазаны. Потом вдруг настало воскресенье с хоккеем, и отговорок больше не осталось.
С одной стороны, воскресенье благоприятствовало разговору со Стайлзом. Тот отлично играл в хоккей, а после хорошо сделанного дела люди обычно приходят в приподнятое настроение.
Будучи человеком с посредственной координацией, Стайлз почти всегда оказывался слабым звеном в стае. Но в хоккее требовалась сноровка, а Стайлз играл уже давно. Дерек полагал, что, по иронии, Стайлза не очень-то заботил хоккей. Побросать шайбу по льду стало удобным способом отвлечься от мыслей об умирающей матери, отце на войне или друге, который стал оборотнем, а уж навыки пришли побочным эффектом.
С другой стороны, в хоккей плохо играл Дерек. Повороты выходили плачевно, клюшку он держал расхлябанно и только недавно стал понимать, как катиться спиной вперед. В дни тренировок с Финстоком Дерек обычно простаивал у ворот, там у него было меньше возможностей запутаться в собственных ногах и упасть. Хвала всевышнему, что спасали рефлексы оборотня, иначе, Дерек был уверен, половина отбитых шайб прилетела бы ему в лицо, а колени оказались бы безнадежно разбитыми. А если добавить тот факт, что он ненавидел проигрывать, то воскресенья обычно заканчивались отвратительным настроением.
Этот день не стал исключением. Если подумать, то даже хуже. Дерек был напряжен и взволнован. Откладывать дальше было некуда: нужно поговорить со Стайлзом. После тренировки.
Никогда еще он так ясно не ощущал физическое присутствие человека, на которого старательно не смотрел.
— ФФФФФФФФФФФФ! — раздалась долгая и громкая трель свистка тренера Финстока, и все оборотни подпрыгнули и закрыли уши. Они практиковались один на один, Дерек стоял на воротах, и ему в кои-то веки удалось выиграть.
— И это подача? Жалкая попытка, я видел, как детсадовцы бьют сильнее! Джексон, покажи им, как надо!
Джексон покатился с шайбой. Он играл в хоккей со своей стаей на севере и не только играл хорошо, но и бесстыдно выпендривался. И вот, как и предполагалось, как только он подъехал на достаточное для подачи расстояние, вместо того, чтобы бить как нормальный человек, тот решил опрокинуть Дерека совершенно ненужным броском из лакросса, подобрал шайбу на клюшку и забросил её в ворота поверх его плеча. Дерек хотел отбить, но шлёпнулся лицом вниз на лёд. Он практически слышал, как Джексон ухмыляется, отъезжая от ворот. Ну и козел.
— ФФФФФФФФФФФ! — снова пронзительно свистнул Финсток.
— Джексон, поменяйся местами с Хейлом! Хейл, подбери свой идеальный пресс со льда, а то прожжешь в нем дыру. Ты, может, и выглядишь как Кэри Грант, но чудо, что ты еще не пробил себе башку!
Дерек отъехал к бортику, незаметно ощупывая нос. Его пронзала жгучая боль: почти наверняка нос не сломан, но нет ничего хуже, если заживет свернутым набок. Ну почему Стайлзу не нравился бейсбол? Дерек хорошо играл в бейсбол. Может, стоит набрать команду из стаи летом? Он научил бы Стайлза подавать. И из него вышел бы хороший питчер. Или шорт-стоп, раз он такой задиристый.
Сквозь мечты Дерек наблюдал, как стая выстроилась в линию для подачи один на один против Джексона. Стайлз, смеющийся на питчерской горке. Стайлз, падающий на землю в броске за мячом. Стайлз, убегающий с мячом в солнечный летний день. Стайлз, ставящий подножку Джексону и опрокидывающий того ничком на лед.
Погодите.
Дерек моргнул — ведь точно, Стайлз только что поставил неприкрытую подножку Джексону: проезжая мимо, зацепил того клюшкой за лодыжку, хорошенько потянул — и закинул шайбу прямо в ворота.
Джексон тут же подскочил на ноги и заорал, тыча пальцем — тренер Финсток не успел даже поднести свисток к губам.
— ФОЛ! Он нарушил! Это был фол!
Финсток закатил глаза, а Стайлз спиной вперед удалялся от ворот к центру катка и широко ухмылялся.
— Ой, да успокойся, Джексон. Тут не балет. Хороший ход, Стилински! Но в следующий раз постарайся неприметнее. Если собираешься повалить кого-то, сделай так, чтобы не было заметно из Канады.
— Так точно! — Стайлз иронически отдал честь рукой.
Джексон чуть ли не дымился. Он настолько разозлился, что его лицо стало менять цвет. И не покраснело, а пошло оранжевыми и черными пятнами. Волосы встали дыбом, а глаза ярко загорелись. Легкая небритость тут же превратилась в трехдневную щетину.
Дерек подкатился к тренеру.
— Эй, Финсток, как насчет десяти минут на передых?
— Как насчет вернуть свою задницу на поле? Тут не до передышки! Это хоккейная тренировка.
— Я дам вам пять баксов за перекур.
— Идет, — Финсток захлопал по карманам, ища сигареты. — ТАК, ВНИМАНИЕ, ВСЕ! ДЕСЯТИМИНУТНЫЙ ПЕРЕРЫВ! И даже не надейся, что я забуду, Хейл, я знаю, где ты живешь.
К той минуте Дерек, Скотт и Стайлз — потому что конечно же Стайлзу надо везде сунуть свой нос — уже сгрудились вокруг Джексона, насколько тот позволил, и постарались загородить его от людей.
— Ты смухлевал! Все видели, как ты мухлевал, тебя надо выкинуть из команды! Тебе вообще нельзя быть в стае, ты простой человек! — бесновался Джексон. Полезли клыки, и слова выходили нечетко.
— Джексон! — Скотт сверкнул красными глазами. — Сосредоточься! Ты должен успокоиться. Здесь неподходящее место.
Джексон обнажил зубы и негромко зарычал на Стайлза, который, склонив голову набок, с интересом рассматривал его.
— Ты заболел? — спросил он. — Ты стал весь в полоску.
Стайлз дело говорил. Все присмотрелись. Обычно Джексон в бета-форме был песочно-коричневого цвета, как и полагалось льву, но уж точно не рыже-черного.
Джексон насупился.
— Моя мать была оборотнем-тигром. У меня две бета-формы, не то что у тебя, жалкого…
— О МОЙ БОГ! — перебил его Стайлз, чуть ли не подпрыгивая от восторга. — О господи! О господи! ТЫ ЛИГР! ОБОРОТЕНЬ-ЛИГР! И о господи! У тебя же мать была русской! Ты сибирский оборотень-лигр! С ума сойти!
— Да я тебя пополам разорву!
— Угу, но с этим справится и оборотень-синица, так что не задавайся. Но ты оборотень-ЛИГР! Как такое вообще возможно? О боже, как это круто!
Джексон смотрел на Стайлза презрительно прищурившись. Он уже немного успокоился и странные цвета стали сходить с кожи, но глаза еще сверкали.
— Ты признаешь моё превосходство?
— Мужик, ты еще спрашиваешь?
Джексон уничижительно хмыкнул в ответ, но тут подкатила Кира.
— Эй, ребята! В чем задержка? Готовы побороться за шайбу?
Кира до сих пор стеснялась, но в то же время умудрялась не терять оптимизма.
— Джексон — сибирский оборотень-лигр! — гордо провозгласил Стайлз.
— Э-э… поздравляю?
— ФФФФФФФФФФ! — свистнул Финсток, и все покривились. — Время вышло! — проорал он, выходя на лед. — Воры богатеют, святых убивают, господь не отвечает на молитвы!*
Кира выпучила глаза и замешкалась еще сильнее.
— Что это вообще означает?
Стиль преподавания Финстока не изменился с тех пор, когда Дерек под его началом играл в бейсбол в школе. Он и Стайлз со Скоттом вместе потрясли головами.
— Никто не знает.
Они разбились на две команды друг против друга, Дерек снова оказался у бортика, ожидая, когда его вызовут на замену. В стае царил соревновательный дух, но не до такой степени, чтобы всем рассориться, и им удавалось находить общий язык. Конечно, у Джексона был сложный характер, но то же самое можно сказать о Дереке и Айзеке. И о Стайлзе, если начистоту, но гнев Стайлза горел холодным пламенем. Дерек часто замечал его в глазах Стайлза, когда Эллисон была поблизости. Расчетливый, неугасимый и неумолимый гнев.
Сейчас Стайлз не злился. Дерек наблюдал за его игрой. Он и Скотт безупречно работали в команде. По словам Стайлза, во время первой зимы после обращения Скотта, они использовали хоккей в качестве тренировки контроля. Скотту здорово помогло для сосредоточенности. Тренировки превратились в традицию стаи. У каждой стаи существовала своя традиция, а стая Макколла играла в хоккей с самого начала.
Стайлз подрезал Айзека и помчался вперед, увлекая его за собой, затем вслепую передал шайбу Скотту и победно вскинул кулак в небо, когда Скотт забил. Он прокатился за ворота, чтобы дать пять.
— Вот так, Скотти, вот так это делается!
Лиам фыркнул и пихнул его локтем в бок, когда они выстраивались в две линии по центру.
— Ты когда-нибудь сам забиваешь? Или только Скотту передавать умеешь?
Стайлз только улыбнулся и развязно подмигнул.
— Я бы забивал, да Скотт начинает ворчать, если я не вывожу его на сцену.
Шайба упала на лед, и они снова помчались.
В воздухе раздавался смех, поддразнивания и перепалки. Стая была счастлива. Не совершенно, но чувствовался дух дружбы. Воздух пропитался потом, мокрой шерстяной тканью и единством. Стая сливалась, обрастала индивидуальностью и традициями.
Через пять минут или около того Дерека вызовут на замену и он тоже вольется в стаю. Если повезет, Стайлз ему улыбнется и подразнит его за плохое катание, Джексон наорет за пропущенную подачу. Может, Дерек забьет гол. Или подрежет кого-то. Может, упадет на задницу, но всё равно будет частью стаи. Он уже часть стаи. Теперь она его. Нужно бы радоваться, да вместо этого ему было плохо, одиноко и тоскливо.
— Гринберг, — Дерек повернулся к еще одному игроку, который ждал замены у бортика, — передай Финстоку, что я заеду к нему в понедельник с деньгами. Мне пора.
— А? Что? Да, конечно.
Дерек быстро расшнуровал коньки и натянул сапоги. И ушел еще до того, как забили второй гол.
***
На полдороге к дому он отбросил все попытки контроля, разделся догола и перекинулся, оставляя одежду лежать на обочине в снегу — заберет позже. Или никогда. Дереку всё равно, украдут ли его вещи или их растащат звери. Ему нужно бежать.
Он бежал и бежал, разминая лапы и вдыхая ледяной воздух полными легкими, ветер раздувал его шерсть, уносил мысли. Дерек не думал о материнском доме и как его разломали и переделали в нечто, более похожее на общежитие, чем на семейное гнездо. Не думал о семье. Не вспоминал о Рождестве и Новом годе и хоккее по воскресеньям. Не думал о стае. Не размышлял о Скотте МакКолле, юном альфе с молодой стаей, который волен управлять ей, как ему вздумается. Скотте МакКолле, который не родом из Хейлов, и нельзя от него ждать, что он станет заботиться о традициях стаи Хейлов. Не думал о Стайлзе, сильном, упрямом и красивом. Который может отказать, а может согласиться, но в любом случае он умный, язвительный, добрый и очаровательный и стоит всех дразнилок и унижений. Не думал о том, как сильно влюбился и как отчаянно хотел, чтобы кто-нибудь подразнил его из-за этого. Не думал, что такому не бывать, потому что больше никого не осталось.
Дерек бежал до тех пор, пока не устал, а потом пробежал еще немного, по широкой дуге обошел город и берег, потом на север к дороге, притворяясь, что не знает, куда именно направлялся.
Он будто бы случайно подошел к плавильному заводу с задворков, осторожно пробрался сквозь заброшенные здания, словно не зная, где именно находится, будто не думал, не избегал, не обходил это место за две квадратных мили с тех пор, как Стайлз впервые рассказал ему почти год назад.
Дул холодный сухой ветер, снег лежал плотным замерзшим слоем, и следов на нем не оставалось. Стояла тишина как в середине зимы на закате. Тени удлинялись, Дерек был рад им. Его темный, почти черный волк выделялся на снегу. Темный окрас, как и полная форма обращения были отличительной чертой Хейлов, ими гордились как знаком наследия, но они еще и здорово выдавали.
Дерек почувствовал, как его глаза загорелись, когда на них упал последний луч заходящего солнца, и потом увидел. Здесь была заброшенная шахта, братская могила, в которую свалили его семью, последнее пристанище его родной стаи. Там была яма, он убеждал себя, что это место ничего не значит, но тем не менее избегал его. Там была яма и рядом с ней, необъяснимо, Стайлз.
Замерзший и усталый, как будто сидел уже давно, рядом с ямой ждал Стайлз.
Он заметил Дерека только через минуту или две, но сразу же разогнулся на сиденье, неуклюже выпрыгнул из джипа в снег и потянулся в кузов за лопатой.
— Я так и подумал, что ты сюда придешь, — сказал он, как будто это что-то объясняло, и пошел к краю шахты.
Её занесло толстым слоем снега, и определить, где она, представлялось возможным только по круглой вмятине в земле — всего лишь еще один бугорок среди зимних наносов. Однако Стайлз, видимо, знал, что ищет. Он отколол льдинки, которыми обросли края, потыкался, определяя точное место, раскопал лопатой и присел, чтобы смахнуть снег рукавицей.
Затем шагнул назад, перевел взгляд в сторону Дерека, но смотрел будто сквозь него.
— Я подумал, если ты сюда придешь, наверное, захочешь увидеть.
На деревянном надгробии, уже постаревшем от осадков и потрескавшемся, всё еще четко виднелась эпитафия:
Здесь лежит семья Хейлов,
трагически ушедшая от нас в день великого триумфа, 15 августа 1945 г.
Одни говорят: мир умрёт в огне,
Другие твердят про лед.
Я долго жил, и кажется мне,
Огонь скорей подойдет.
Но если бы кто-нибудь мне сказал,
Что дважды нас гибель ждет,
Я не удивился бы. Я узнал,
Что ненависть — толще, чем лёд.
И равнодушие холодней
Вечных покровов льда.
И если для смерти не хватит огней,
Лед сгодится тогда…
Роберт Фрост**
— Немного, но… объявили сбор пожертвований на памятник. Правильное дело. Некоторые считали, что стоит написать цитату из Библии, но твоя семья не особо-то ходила в церковь. Надеюсь, получилось хорошо. Ну, то есть, конечно, не хорошо, но…
Дерек, мягко ступая, подошел ближе к краю ямы. Заглянул и ничего не увидел. Её полностью занесло снегом, не доносилось даже запахов. Просто пустая, замороженная дыра в земле. Воздух стоял сухой, всю влагу из него выморозило. Пахло разве что снегом, сосновой смолой и Стайлзом.
Стайлз переминался с ноги на ногу, держа лопату. Теперь он взбодрился, но казалось, ему неловко, будто он не знал, что тут делает.
— Я могу уйти, если хочешь. Даже не знаю, почему решил, что ты сюда придешь, ты, наверное, хочешь остаться один. Но древесина трескается сильнее, если не укрыта снегом, поэтому я не стал раскапывать заранее, на случай, если ты не объявишься. Ты наверняка уже видел его. Но потом я подумал — когда я ходил навестить маму и… без папы было тяжело. Одному. И подумал, может, ты еще не ходил. Но. Я могу уйти.
У Дерека в душе разверзлась беспредельная пустота. Он так долго держал себя в руках, на краю, и так долго контролировал злость и боль одной лишь силой воли, что, когда наконец отпустил, то оказалось, что опереться не на что. Семья его была мертва, и их отсутствие ощущалось как высасывающий всё вакуум: пустой, холодный и одинокий.
Он отвернулся от края ямы и подвинулся ближе к Стайлзу, прижался к его боку и засунул морду под край куртки.
— Эй… О, ладно. Так тоже нормально, — Стайлз разрешил подвинуть себя так, что оказался на корточках посреди снега. Дерек чувствовал запах его лица и волос из-под шапки. — Будет тебе. Я никуда не ухожу. Я с тобой. Иди сюда, — Стайлз снял шарф, кое-как расстегнул верхнюю пуговицу куртки, оттянул воротник и задрал подбородок, приглашая Дерека потереться о шею, чтобы оставить запах. Вот так просто. Как будто это мелочь.
Стайлз огладил Дерека рукавицами и подтянул ближе к себе. В любой другой день Дерек удержался бы. Он понюхал бы щеку Стайлза, уткнулся носом в грудь или сделал еще много чего милого и нежного, а вовсе не это. Потому что Стайлз понятия не имел, что это означает. Если Скотт не знал, то Стайлз и подавно. Стайлз задрал подбородок и обнажил пульсирующую вену на шее, как будто не оказывал величайший знак доверия оборотню. Как будто большинство взрослых волков не использовали этот жест только перед своими альфами и супругами. Как будто это пустяк, а не нечто огромное, значительное и важное.
В любой другой день Дерек бы сдержался, вежливо отклонил бы, нашел способ не воспользоваться в своих интересах, не обманываться. Но сегодня был особый день, и Дерек просто чертовски устал. Так давно никто не оказывал ему своего доверия, и воспоминания, как боль в потерянной конечности, не давали покоя. Если Стайлз не имел в виду ничего особого, потом будет больно, но сейчас Дерек не устоял.
Он зарылся мордой под воротник Стайлза, от плеча до уха потерся носом о шею, вдыхая его запах и наслаждаясь теплом и комфортом. Стайлз тихонько мычал под нос, поглаживая шерсть Дерека рукавицами и повозился, чтобы поудобнее устроить его морду под подбородком.
Дерек не знал, сколько они так стояли, может, несколько минут, а может дольше. К тому времени, как он отодвинулся, у Стайлза затекли ноги от сидения на корточках на холоде. Он вздохнул и потерся лицом о мех Дерека.
— Давай отвезем тебя домой, ладно?
Дерек кивнул. Стайлз мог бы предложить поехать в Африку, и он согласился бы, но домой тоже неплохо.
Запрыгивая в кузов, ему показалось, что на заднем сиденье лежала его одежда и хоккейное снаряжение, но он мог и ошибиться. Дерек свернулся клубочком на переднем сиденье, положил голову Стайлзу на колени и к тому времени, когда прогрелся двигатель, уже дремал.
В окнах времянки не горел свет, когда они подъехали. Дома никого — редкий случай должен был вызвать любопытство, но Стайлз не удивился. Он зашел прямо внутрь, развел огонь, перед дверью разделся до белья и развесил одежду на просушку. Он выглядел домашним и утомленным. Порылся в сундуке, выудил мягкие хлопковые штаны и свитер и повернулся с ними, глядя с нежностью и ожиданием, как будто Дерек забыл что-то сделать.
И тут до него дошло, что оставаться волком в помещении наверняка грубо и невоспитанно. Он перекинулся в человека, чтобы легче было вытереться полотенцем, одеться и залезть под одеяло. Стайлз подоткнул его, наверное, этот жест можно было расценить как покровительственный или по крайней мере опекающий, но оказалось мило, успокаивающе и так правильно. Стайлз тоже забрался в кровать позади Дерека, обнял его — теплая мягкая кожа, но сильные крепкие плечи. И всё должно быть прекрасно, но вместо того пугало до ужаса.
Дерек чувствовал его пульс там, где рука прижималась к груди, и биение сердца и легкий шорох дыхания, и всё стало таким хрупким и мимолетным. И Дерек только и мог думать о двери без охраны, о том незащищенном местечке на спине Стайлза, как раз между лопаток, о выступающих косточках на позвоночнике, нежном изгибе шеи и хрупких ребрах — всё как на ладони, а дверь никто не охраняет.
Дерек развернулся, перекатил Стайлза через себя и уложил так, чтобы спрятать его между собой и стеной. В темноте провел рукой по его спине и шее, успокаивая себя, что всё хорошо, и прижал покрепче, вдыхая запах его волос и ощущая биение его сердца.
Стайлз, пока его ворочали, что-то пробурчал, но не стал возмущаться — очень устал и уже почти спал. Он зевнул и поудобнее устроился на подушке.
— Ладно, пусть так. Не думай, я знаю, что ты делаешь. Мы завтра поговорим. Прямо утром. Серьезно поговорим. Нам многое надо обговорить. Утром.
Дерек кивнул, уткнувшись в шею Стайлзу. Может, зря он тревожится, но так спокойнее.
— Айзек и Джексон? — сонно спросил он.
— Им посоветовали переночевать где-нибудь еще.
— М-м, — согласно промычал Дерек, притягивая Стайлза еще ближе, если вообще оставалось куда. — Скотт тебе рассказал?
— Что ты просил разрешения «ухаживать» за мной? — фыркнул Стайлз. — Ага, ты наверное еще за порог не вышел.
— М-м-м, хотел спросить тебя сегодня.
— Жаль, что ты такой трусишка.
Стайлз явно ласково поддразнивал, но Дерек всё равно фыркнул и потерся лбом о его волосы.
— Можно я буду ухаживать за тобой?
— Прости, слишком поздно. Это место уже занято, — он похлопал Дерека по руке и натянул одеяло повыше. — Ты слишком долго думал. Теперь я ухаживаю за тобой. Вот, гляди, это я так ухаживаю. Мы у тебя дома и так далее. А теперь спи.
— М-м-м.
***
Дерек проснулся в лучах утреннего солнца. Свет стремился сквозь щель в шторах над кроватью, согревая лицо и попадая в глаза, не слепил, а всего лишь струился достаточно ярко, чтобы разбудить. Вчерашний огонь в печке наверняка догорел ночью — во времянке похолодало, но под одеялами сохранилось тепло. Стайлз пошевелился, перекатился на живот, спрятав голову под подбородок Дерека, а руку зарыл ему в свитер. Он, податливый ото сна, оказался тяжелее, чем на вид, и похрапывал с открытым ртом.
Просыпаясь, Стайлз потянулся как кот, повел бедрами, выгнул спину и расправил пальцы. Дерека утянуло вместе с ним, он огладил его спину и подтянул поближе. Хорошо, спокойно. Стайлз рядом, в его кровати, потому что конечно же ему всегда тут и место.
Тихо вздохнув, Стайлз поерзал, пока не зарылся лицом Дереку в шею, провел носом по ключице и завел ладони под край свитера Дерека. Просунул колено между его ног и лениво потерся всем телом, очерчивая контур ребер пальцами.
— Доброе утро, красавчик, — Стайлз еще не проснулся и немного хрипел. Всё казалось уютным, теплым, как во сне. Бедра Стайлза идеально подходили к рукам Дерека, от него пахло соснами, машинным маслом и шерстью, как будто секс, любовь и дом слились в одно и Дерек никому не хотел это отдавать или отпускать. Горячее дыхание обжигало шею, а ласковые пальцы гладили бок. Они подходили друг другу как выемки в нарезном замке. Стайлз потерся о бедро Дерека и довольно промычал ему в шею. Все так и должно быть. Стайлз здесь, потому что конечно же ему тут и место.
Дерек распахнул глаза, оторвался и резко повернулся на кровати, спуская ноги на пол и окончательно просыпаясь от холода.
— Чего…? — Стайлз упал на кровать, сонно моргая, и прищурился на Дерека, который сидел на краю тяжело дыша. — С тобой всё в порядке?
Дерек с силой провел по лицу, стараясь успокоить пульс и чтобы руки не потели.
— Нам надо поговорить. Есть кое-что, что ты должен знать. Об… этом.
— Если ты волнуешься из-за того, что ты оборотень, то я вроде как уже привык. И мне известно из надежного источника, что у вас достоинство ничем не отличается от обычного, — Стайлз помедлил, и потянулся погладить Дерека там, где на спине задрался свитер. — Ну если, конечно, нет разницы между урожденными и укушенными.
— Оборотни составляют пару на всю жизнь.
— О, — Стайлз отнял руку. — Но Скотт… Но… Погоди, выходит, ты никогда…
— Что? Нет! Конечно, у меня было! — Дерек смерил Стайлза взглядом из-за плеча, чувствуя себя очень неловко. — У оборотней может быть просто секс.
— Ладно… — Стайлз смотрел на Дерека с поднятой бровью. — Тогда… я не понимаю, о чем ты.
— Иногда секс — это просто секс, — пробормотал Дерек и отвернулся, сжимая руки, чтобы не дергаться, — а иногда нет.
Поговори о сексе — сгори со стыда.
— А иногда это занятие любовью? — Стайлз, понятное дело, не верил.
— Я не говорю банальности, — Дерек опустил взгляд на руки. — Для нас это по-настоящему, можно привязаться к человеку, как к якорю.
— Якорю? — Стайлз резко сел, в глазах его полыхнул ужас. — То есть, заниматься сексом со мной — это как привязать к себе булыжник и прогуляться по планке?
— Нет! Он удерживает. Как якорь. Или как если бы ты всю жизнь пытался построить дом на песке, а потом вдруг под ним оказался твердый фундамент.
— Значит… в хорошем смысле. Фундамент — это хорошо. И устойчивость тоже.
Дерек не отводил взгляда от своих рук.
— Нет, если не надолго. Если якорь пропадет, окажется, что ты построил дом на облаке.
Стайлз прищурился, когда Дерек не пояснил мысль, и осторожно попросил:
— Не мог бы ты расширить метафору?
— Метки запахом, секс, преданность: всё сливается в одно. Я не смогу разделить. И погружусь целиком. Во всё. Прямо сейчас. Навсегда. Я так не могу. Если ты не уверен.
Кровать тихонько скрипнула за спиной Дерека — Стайлз вздохнул и откинул одеяло. Он на минуту отклонился на изголовье, ласково гладя Дерека по спине. Потом подскочил на ноги.
— Ладно. Наверно, мне стоило знать. С тобой не может быть ничего обычного. Ты устроил настоящее шоу, спрашивая у всех разрешения, будто мы в викторианской Англии, так что закономерно, что ты до мозга костей за традиции. Выходит, оборотни иногда привязываются до смерти к одному человеку. Наверное, мне это должно казаться более странным. Господи. Было бы мило, если бы не обескураживало.
Дерек только опустил голову ниже к коленям и категорически не смотрел, как Стайлз одевается. Слова проходили сквозь. Он поступил правильно, что рассказал Стайлзу. Правильно, но несправедливо. Он хотел валяться в постели со Стайлзом, в тепле и безопасности, хотя бы недолго. Хотел так сильно.
Краем глаза он смотрел, как Стайлз натянул ботинки, намотал шарф на шею, застегнул куртку и надел шапку. Дерек приготовился вежливо попрощаться.
Но вместо этого Стайлз погладил Дерека по волосам и поцеловал его в макушку.
— Я не очень хорошо понимаю намёки, поэтому постарайся говорить со мной прямым текстом, ладно? Мы можем двигаться с твоей скоростью, ты можешь «ухаживать» за мной или что угодно, смотря как это работает. Приходи сегодня на ужин, мой отец приготовит запеканку и пригрозит тебе табельным пистолетом, будет полноценный опыт. Приходи к шести, побритым, надень что-нибудь чистое и принеси десерт. Мой папа любит яблоки.
Он на секунду задержал ладонь на задней части шеи Дерека, снова поцеловал в макушку и ушел.
Дерек еще десять секунд смотрел на ноги, часто моргая и пытаясь понять, что только что произошло. А когда наконец понял, выскочил за дверь и босиком по снегу побежал к машине Стайлза.
Стайлз только что завел двигатель и ждал, пока тот прогреется. На улице ярко светило солнце, отражаясь от ослепительно белого снега. Стайлз сидел в темных очках, подставив лицо под теплые лучи, его воротник приоткрылся, несмотря на холод. Кожа была бледнее, а волосы темнее, чем летом, и румянец на щеках и краснота губ выделялись, когда он улыбнулся, глядя на подходящего Дерека.
— Ты за вещами? Я вчера подобрал их с дороги и собирался отдать, но не хотел испортить свой драматический вых…
Дерек одним слитным движением запрыгнул на подножку и в джип, перекинул ногу через колени Стайлза и уселся сверху. Потерся щекой о его щеку, щетиной о щетину, нанося свой запах, а потом, сначала отстранившись, медленно наклонился, и они наконец-то поцеловались.
Поцелуй мог бы стать длинным, глубоким и головокружительно дерзким, Дерек видел, что Стайлз не был бы против, совсем наоборот. Но, может быть, в последнюю секунду Дерек немного струсил — их первый поцелуй всё-таки — поэтому он осторожно взял лицо Стайлза в ладонь и нежно поцеловал его, нерешительно провел языком по верхней губе, только чтобы попробовать на вкус, а затем отодвинулся и выбрался из джипа почти так же быстро, как залез.
Стайлз выглядел обалдевшим за своими очками, он сидел с приоткрытым ртом, задирая голову выше и вбок, следя за Дереком, который полез в кузов за вчерашними вещами и хоккейным снаряжением. Дерек засмеялся и украл еще один поцелуй — прямо у родинки возле ямочки на левой щеке.
— Иди уже и обуйся. Тебе еще готовить, желательно пирог, — Стайлз в шутку наморщил нос, будто раздраженно, и шутливо замахнулся на Дерека, а тот увернулся, отскакивая. — И не забудь потренироваться перед зеркалом, ты должен будешь изобразить страх. Отец уже неделю репетирует речь, и я знаю, что он очень разочаруется, если не напугает тебя хоть чуть-чуть.
— Буду иметь в виду, — улыбнулся Дерек, глядя, как Стайлз выезжает задним ходом и укатывает прочь по шоссе. Дерек смотрел ему вслед, пока тот не исчез из виду.
Была надежда, что Айзек или Джексон умеют печь пироги — Дерек понятия не имел, как подступиться. Он поймал себя на том, что хмурится, и засмеялся против своей воли. Ну разве это не самая прекрасная трудность из возможных?