Chapter Text
Юра фолловил Отабека молча, ничего не писал.
Это не расстраивало. Отабек давно уже настроил себя на то, что Юра никогда больше с ним не свяжется. А теперь приятно было осознавать, что Юра его помнит — по крайней мере, помнил, когда подписывался. И когда лайкал.
От мыслей написать самому, когда Юра зафолловил, Отабек отказался быстро. Зашёл в комментарии, ткнул в поле ввода и сразу нажал на возврат. Что он мог сказать? «Здравствуй, Юра, ты, кажется, меня помнишь, спасибо за это, был рад с тобой познакомиться, хоть мы и не увидимся больше никогда»? Бессмысленно. За три дня знакомства с Юрой Отабек успел заметить, что если тот чего-то хотел, то не сильно это скрывал. Если бы ему были нужны друзья по переписке, он бы, наверное, написал Отабеку сам.
Отабек вообще решил бы, что Юра зафолловил его случайно и не заметил, если бы не лайки: в первый же день после подписки Юра наставил сердец на половину снимков из отабековского инстаграма, как из пулемёта настрелял. Добрался чуть ли не до самых первых фотографий. Найти логику в выборе у Отабека не получилось: одним заборам и потолкам повезло, другим почему-то нет. Казалось, что Юра лайкал, не глядя.
Лайкать он, судя по всему, вообще любил: на каждую выложенную Отабеком фотографию прилетало сердце в том числе и от него. Отабек тоже лайкал свежие юрины фотки в ответ — и осознавал при этом, что если лайки Юры среди пары десятков отметок под снимками Отабека сложно было не заметить, то лайки Отабека в потоке всех оповещений, приходящих Юре, скорее всего, были просто не видны.
В остальном всё было, как раньше. Отабек так же стриг, брил, укладывал. Просто теперь в жизни Отабека были ещё и немые взаимные лайки, о которых, он надеялся, не знал никто.
Джей-Джей любил иногда вспомнить про Плисецкого вслух — то спрашивал, как там поживает отабекова неразделённая влюблённость, то интересовался, не появилось ли у Отабека девушки или парня, а если появились, то достаточно ли они худые и блондинистые. Отабек обычно сдержанно усмехался и показывал на свой график — какая, мол, личная жизнь, когда жить в принципе некогда. Джей-Джей фыркал про отмазки, Отабек пожимал плечами — Джей-Джей он и был Джей-Джей, не было смысла объяснять ему что-то всерьёз.
А в это время где-то далеко Юра, потрясающий и недостижимый, выходил на лёд воевать свою войну. И чаще побеждал. Отабек теперь следил за новостями, не только за инстаграмом, поэтому всегда знал, как выступал Юра, иногда даже видел — небо, храни мобильный Интернет. Отабеку нравилось смотреть, как мечется по льду тонкая юрина фигура, изящная, как будто нарисованная, и полная скрытой силы. Как обманчиво легко тело справляется с программой, как плавно и широко движутся руки, взлетают и опадают волосы. И как потом Юра поднимался на подиум, красивый и решительный, зыркал в камеру по-быстрому исподлобья и склонял голову, чтобы надели медаль.
Кос Юра больше не носил.
Отабек не сразу обратил на это внимание — может, не замечал бы ещё дольше, сложно было разглядеть такие детали в видео на экране телефона, но как-то один комментатор спросил у напарника: «А интересно, кстати, почему Юра сменил причёску? Косы ему шли, красиво было, особенно в Канаде, помните?» И вот тогда Отабек заметил. Потом нашёл предыдущие выступления, пересмотрел, вглядываясь в крупные планы — да, Юра просто собирал волосы в хвост. Если задуматься, на это мог быть миллион причин, начиная с того, что Юра, если не наврал тогда Отабеку, вообще не любил, когда трогают его волосы, и ему наконец просто надоело. Но невольно возникла мысль — а вдруг это потому, что теперь Юра не хочет, чтобы его заплетал кто-то, кроме Отабека? Было глупо верить в такие фантазии, но иногда Отабек позволял себе думать об этом, и в такие моменты приятно теплело в груди.
Однажды, когда у Отабека был перерыв и он привычно зашёл на Ютуб, Джей-Джей глянул через его плечо и присвистнул.
— Что? — спросил Отабек, стараясь сохранять нейтральное лицо.
— Ну-у… — потянул Джей-Джей, — Я вообще-то думал, ты от Плисецкого отошёл, а ты всё ещё?..
Джей-Джей шевельнул бровями и недвусмысленно подёргал рукой в воздухе перед ширинкой. Отабек поморщился. Потом пожал плечами:
— И что, если так?
Джей-Джей засмеялся и тяжело похлопал Отабека по спине. Бывает, понимаю, держись, мол, брат.
На самом деле было не так.
Было бы проще, наверное, если бы он просто хотел Юру и дрочил на него. Тогда было бы понятнее, почему то, что произошло между ними, казалось таким важным. Он даже пытался. Но представить себя и Юру хоть в какой-нибудь ситуации, связанной с сексом, не получалось. Отабек лежал в постели, закрывал глаза, пытался вообразить, как Юра стягивает с себя футболку, нависает над ним — худощавый и, наверное, незагорелый, — смотрит Отабеку в глаза. И всё. Ступор. Дальше не представлялось ничего, кроме юриных глаз, сосредоточенных и решительных, как перед выходом на лёд. Зато очень легко было представлять, как Юра кладет голову ему на колени, и Отабек запускает пальцы в его волосы и мягко массирует кожу под ними. А Юра расслабленно щурится, доверчиво подставляется под ласку, и растягивает губы в улыбке, и почти неслышно довольно выдыхает. Вот только дрочить на эту фантазию не получалось. Слишком похожа она была на то, как они сидели на самом деле в их последнюю встречу. И почему-то казалось, что пользоваться этими воспоминаниями для самоудовлетворения было бы нечестно по отношению к Юре.
А потом появилась другая фантазия.
Та юниорка, с которой, как выяснилось вопреки слухам, Юра и не начинал встречаться, просто тренировался вместе, — Отабек сдался и зафолловил её после третьей фотки, на которой она тегала Юру, — выложила кадр из раздевалки. Юра стоял, похоже, только что сняв футболку, повернувшись голой спиной к камере. Фотка была мутноватой, ещё и фильтры добавили неясности — непонятно было, что там было на самом деле. Остро выпирали лопатки, распущенные волосы скрывали шею, и блики на спине были такими яркими, что легко оказалось представить, будто вдоль позвоночника влажно блестит от пота. Отабек смотрел и смотрел и смотрел на эту спину и эти волосы, пока экран не погас. А потом уронил телефон на подушку, зажмурился и чётко, как наяву, увидел юрину спину. И он стоял в шаге от Юры, и раздевалка вокруг была пустой, а Юра раздевался и не знал, что на него смотрят, а Отабек смотрел, смотрел, а потом быстро и бесшумно шагнул вперёд. Всунул руку в спутанные влажные пряди, и Юра дёрнулся, напрягся, зашипел зло, а потом вдруг понял, кто это, расслабленно опустил плечи, шепнул: «Бек?» И Отабек вместо ответа медленно погладил его по голове — раз, два, — чувствуя, как Юра расслабляется ещё сильнее, даже не пытается обернуться, доверяет полностью. И Отабек наклонился немного, раздвинул пряди сзади, обнажая белую юрину шею, вдохнул влажный тёплый запах волос и вспотевшей кожи, почувствовал, как пряди мягко мазнули по коже, услышал сквозь шум в ушах юрин вдох, прижался губами к впадинке под затылком, скользнул правой рукой под одеяло, левой закрыл себе рот, кончил, кусая свои пальцы, чтобы не заскулить.
Это был конец.
Получил, что хотел, — стало понятно, чего именно ему хотелось. Лучше бы было и дальше не знать.
На следующий день Отабек выложил мокрую от дождя крышу дома напротив. Лайк от Юры упал почти сразу. Отабек мрачно подумал: «Стыд».
Знал бы Юра, кого он лайкает. Фаната-фетишиста. Позорище.
А через пару дней позвонила мама.
— Здравствуй, Бека, — радостно сказала она. — Как ты там живёшь? Помнишь, у меня была подруга в России?
Отабек не помнил, но мама с удовольствием объяснила. Подруга училась когда-то вместе с ней. А сейчас работала в Петербурге. И готовила арт-проект. И ей были нужны стилисты. «И ты же говорил, что хочешь больше творчества? Я сразу ей тебя предложила. Ты ведь хочешь? Деньги там хорошие, и к нам ближе. А связи у Елены хорошие...», — торопливо уговаривала мама, и тараторила так быстро, что Отабек не успевал вставить своё «Да».
Потому что да. Он хотел. Хотел так, что готов был сорваться с чемоданом прямо сейчас. Возможность заниматься чем-то по-настоящему интересным, плюс в будущем расти дальше, плюс иметь больше возможностей общаться с семьёй — это было очень здорово.
А потом Отабек подумал: Юра. Там же будет Юра. Город большой, но они могут случайно встретиться. И, наверное, не получится сделать вид, что они не знакомы. И надо будет смотреть Юре в глаза. Неделю назад он бы этому радовался, а сейчас становилось неловко от одной мысли. Юра, конечно, не будет знать, что он себе представлял, но сам-то Отабек будет помнить.
И когда мама наконец остановилась и спросила:
— Ну так что, Бека?
Отабек ответил:
— Не знаю, мама...
Мама в трубке затихла, как будто это не она только что говорила без остановки. Отабек с полминуты слушал обиженную тишину, пытался найти силы сказать «нет». А потом решил — чёрт с ним. Он же на самом деле хочет поехать. Шансы случайно столкнуться с Юрой очень малы, не стоит ради этого мешать самому себе. Поэтому Отабек сказал молчащей маме, что едет.
Мама ответила сразу, очень довольным голосом:
— Ну вот и хорошо, Бека. Я знала, что ты согласишься!
А дальше всё случилось как-то очень быстро. Когда потом Отабек вспоминал эти дни, казалось, что сцены сменяли друг друга, как в калейдоскопе. Вот он обсуждает с мамой съём квартиры. Вот прощается с командой с работы. Вот он в аэропорту ждёт вылета, и рядом сидит Джей-Джей, неуклюже шутит, хлопает по плечу, говорит: «Мы так отлично сдружились! Жалко, что ты улетаешь, чел. Но если надумаешь обратно, звони! Я боссу шепну, он сразу!..» Отабек поглядывал на табло и думал, как так вышло, что его считают другом, — что он для этого сделал, было непонятно. Когда настало время уходить, Джей-Джей приглашающе раскинул руки для объятий, и Отабеку показалось, что глаза у того влажно блестели. Он неловко обнял Джей-Джея в ответ, обещал писать, и пошёл на посадку.
А потом он стоял в Пулково, ждал багаж, сделал несколько фотографий потолка, чтобы чем-то себя занять, выложил одну в инстаграм. Не прошло и двух минут, как всплыло оповещение с юзернеймом Юры — и неожиданно не о лайке, а о директе.
Отабек вдохнул, выдохнул. Открыл личку, увидел ряд восклицательных знаков и следом: «Ты в россии?????»
Вот тебе и ничтожные шансы.
Когда Отабек думал, что в Петербурге может выйти пересечься с Юрой, он не предполагал, что это будет так.
Надо было что-то ответить. Стыд стыдом, а ничего не отвечать было просто невежливо. Юра не заслуживал этого.
Отабек ткнул в поле ввода текста, поводил пальцем в воздухе над клавиатурой. В голове было пусто и тихо, как в доме без мебели. Наверное, стоило думать заранее, как себя вести, если получится встретить Юру, что ему говорить, если он всё же свяжется. Но Отабек так долго отгонял любые мысли об этом, убеждая себя, что этого никогда не случится, что сейчас слова не шли в голову совсем. Юрино «Ты в россии????» смотрело на него укоряюще. Надо было хотя бы сказать, что это так.
Отабек торопливо набрал «да», но отправить не успел. Новые сообщения от Юры посыпались одно за другим:
«Набери мне!»
«Номер тот же»
«Если ты его не удалил»
«Если хочешь»
«Бля Отабек я вижу что ты читаешь»
«Хаха ну я тупой походу»
«Ладно если не хочешь забудь проехали»
Отабек быстро свернул Инстаграм, открыл контакты, залистал торопливо, заскользил глазами по именам — хорошо, что их было немного. Как он записал тогда Юру? Плисецкий? Юра? Что, если номер случайно удалился? Он ведь так ни разу не позвонил ему тогда, не пришлось, и старался вообще забыть, что Юра был у него в контактах.
Номер нашёлся.
Отабек приказал беспокойству замолчать и нажал вызов — как с тарзанки прыгнул. После первого же гудка услышал напряжённое, сосредоточенное, настоящее юрино: «Да?..»
Он успел подумать, что Юра сейчас выльет на него поток мата, или что начнёт допрашивать, как так получилось, что он приехал, или ещё что-нибудь, и придётся рассказывать, признаваться, оправдываться. Но разговор получился коротким и очень сухим. Юра с ним не поздоровался даже, сразу начал стрелять вопросами. Давно прилетел? Надолго? Где сейчас? Куда потом? От метро встречу.
Юра на самом деле его встретил.
Отабек заметил его сразу, как вышел на улицу. Юра стоял метрах в пяти от выхода, в леопардовых кедах и простом чёрном худи — капюшон был знакомо надвинут так, что видно было только половину лица и длинную чёлку, — и листал что-то в телефоне. Отабек подошёл, катя за собой чемодан. Колёса дребезжали, прыгая по плитке, и ручка неприятно вибрировала на каждом шве. Юра поднял взгляд на приближающийся звук, распахнул глаза — узнал, шевельнул ртом, будто хотел что-то сказать, но сразу же сжал губы. Отабек перекинул ручку чемодана в левую руку, протянул правую Юре.
— Здравствуй?
Юра посмотрел на его руку опасливо, как будто тоже, как и Отабек, не верил. Впихнул телефон в карман, сказал насупленно:
— Ну, если не шутишь… — И неуверенно обхватил ладонь Отабека своими пальцами.
Отабек настолько не шутил, что сказать вслух не смог бы, наверное, даже если бы знал, что именно в таких случаях говорят. Он осторожно сжал юрину руку чуть крепче, внимательно следя за реакцией. В лице Юры что-то неуловимо дрогнуло, он тоже немного сильнее сжал пальцы в ответ — на долю секунды — и выпустил отабекову руку.
— Я рад, что ты написал, — честно сказал Отабек. — Спасибо.
Юра быстро отвёл взгляд, поморщился, пожал плечами, как будто говорил — вот такой, мол, я оказался, фигли. Отабек проследил направление юриного взгляда. Раскладушка с рекламой и правда была страшная, он бы тоже поморщился, если бы имел такую привычку.
— Правда, спасибо, — сказал Отабек. — И что встретил. Мы ведь даже не знаем друг друга.
Юра усмехнулся, всунул руки в карманы, нахохлился, растопырив локти. Покачался с пятки на носок, снова посмотрел на Отабека, опять сморщил нос.
— Это я про тебя нихуя не знаю, «аур барбер Отабек Алтын». Ты-то про меня дохуя, наверное, про меня все всё знают. А ты б хоть фотки подписывал бы.
— Зачем? — искренне не понял Отабек.
Юра запрокинул голову — капюшон упал, светлые волосы вырвались на свободу, легко колыхнулись под ветром, — с тихой досадой простонал в пустоту: «А-а-а-а, бля!» Шумно втянул в себя воздух, выдохнул, сказал:
— Ладно, куда там надо было идти?
До съёмной квартиры, выбранной с помощью той же маминой подруги, они шли в неловком молчании. Дорогу Отабек посмотрел по картам заранее, и пока казалось, что идут они правильно. Юра держался на полшага впереди, только на подходах к перекрёсткам притормаживал, дожидался, пока Отабек шагнёт на дорогу, и сразу же снова вырывался вперёд. Отабек смотрел на его спину, плечи, на блондинистый затылок, и пытался понять, что сейчас между ними происходит. Казалось, будто именно сейчас решается что-то важное, но что конкретно, и как надо себя вести, чтобы получилось хорошо, чтобы вышло стать с Юрой хотя бы друзьями, догадаться не выходило. Они шли, чемодан подскакивал на неровностях, Юра молчал.
«Он ведь уйдёт, — спокойно подумал Отабек, — доведёт меня до подъезда, скажет: „Ну, бывай“, — и уйдёт насовсем». Потому что ничего не изменилось, хоть он и встретил почему-то Отабека. Сам вон сказал, что его даже не знает.
Они прошли мимо продуктового — это был девятнадцатый дом. За ним шёл двадцать пятый. Значит, сейчас надо было свернуть во дворы, пройти ещё немного — и всё.
— Меня зовут Отабек Алтын, — сказал Отабек юриной спине.
Юра остановился, как будто наткнулся на невидимый забор.
— Родился в Казахстане, — продолжил Отабек. — В детстве занимался фигурным катанием. Не пошло. Поступал на транспортный, год проучился, не моё. Помогал маме в её салоне, втянулся. До сих пор работаю, мне нравится. Музыку люблю. Фотографировать.
Юра стоял, не оборачиваясь, слушал внимательно. Потом шагнул вперёд, глядя себе под ноги, буркнул:
— Потом расскажешь.
Отабеку показалось по голосу, что Юра пытался скрыть улыбку. Дышать почему-то стало легче — он и не замечал до этого, что было тяжело. Просто всё вокруг казалось каким-то неестественным, а сейчас вдруг стало правильным.
Юра поднялся в подъезд вместе с ним, сам нажал кнопку лифта, зашёл первым, подождал, пока Отабек втащит свой чемодан и ткнёт в нужный этаж. Отабек посмотрел на него коротко, наткнулся на изучающий взгляд, смутился, опустил глаза. Юра непонятно хмыкнул.
Хозяйка квартиры, полная пожилая женщина с залитой лаком до каменного состояния стрижкой, долго подозрительно разглядывала их обоих. Отабек надеялся, что выглядит достаточно доброжелательно. Обычно с этим бывали трудности, не умел он делать доброе лицо на заказ, а сейчас он проблем не хотел. И так оказалось сложным найти хорошую квартиру, которую согласились бы сдать молодому парню из Казахстана, — привет, многонациональная Россия. Наконец, через пару минут рассматривания, четверть часа строгого допроса и пятиминутной быстрой экскурсии по квартире — газовый кран тут, счётчики тут, балкон открытым не оставлять, воду для стиральной машины перекрывать, животных не заводить — она вручила Отабеку ключи, окинула его и Юру недовольным взглядом и исчезла, оставив их стоять посреди гостиной.
Юра, всё это время тихо державшийся у Отабека за плечом, подошёл к дивану, пощупал обивку, сел — почти лёг, на самом деле, откинулся на спинку, разбросав широко руки и ноги. Помотал головой — почесал затылком о подголовник. Хитро посмотрел на Отабека из-под чёлки.
— Чёт мне кажется, она решила, что мы будем жить тут вместе.
Отабек устало опустился на диван рядом с Юрой. Тот отодвинулся немного, потом придвинулся обратно, легко пихнул его коленку ногой.
— Эй, — сказал он. — Любитель фотографировать. С приездом.
Отабек посмотрел на него — и Юра встретил его взгляд открыто и прямо, растянул губы в кривоватой довольной улыбке. Отабек тоже улыбнулся, как мог. Получилось, наверное, не очень, потому что Юра на пару секунд подозрительно прищурился. Потом поверил, видимо, что Отабек старался, и улыбнулся ему снова.
Отабек выдохнул тихо:
— Спасибо, Юра.
Юра усмехнулся, махнул рукой.
— Да похуй, должен будешь.
Посмотрел на вопросительно поднятую бровь Отабека, замолчал, будто задумался о чём-то, запустил в чёлку пятерню, отбросил назад.
Отабек сглотнул. Очень осторожно спросил:
— Хорошо. Что ты хочешь?
Юра посмотрел на Отабека, на потолок, на телевизор в углу у окна, снова на Отабека. Время стало вдруг медленным-медленным, а тишина в квартире — плотной и опасной. Юра пожевал губу, поразглядывал Отабека, как будто пытался прочитать, что происходит у него внутри. И тихо сказал:
— Заплетёшь мне волосы?