Work Text:
— Зов крови — самый сильный на свете, так считают отец и дед, — говорит Киллуа и давит бледную, пустую улыбку. — Они уверены, что я продолжу их дело.
Гону хочется громко кричать, чтобы Киллуа не думал о них. Он представляет себе его с руками по локоть в крови, пустым взглядом, лицом, исказившемся в маску.
— А я не уверен, — Гон старается говорить небрежно и очень уверенно. Да, он верит в себя, в то, что пока он рядом, Киллуа не ступит на дорогу, на которой будет несчастлив.
Нужно как-то отвлечь Киллуа, чтобы тот на время забылся. Гон дотягивается языком до носа, выгибается мостиком, оттопыривает руку и ногу. Это настолько комично, что Киллуа не может сдержаться и заходится хохотом. Красивым, искренним смехом.
Покачиваясь для баланса из стороны в сторону, Гон облегченно выдыхает. Он держится так очень долго. Он находчив, и всегда сможет придумать что-то, что отвлечет Киллуа от самого же себя.
Со временем Гон растолкует ему, что сильнее всего на свете — зов сердца, в который безоговорочно верят Фриксы.
Киллуа хватается за живот, падает сверху — легкий, тоненький. Их тела сплетаются, катятся по постели. Киллуа благодарно тычется Гону губами в ухо — словно бы невзначай, но как никогда не целовал даже мать.
Иногда проще жить мгновением, решает Гон для себя. Он утомлен, ему больше лень думать, когда пальцы вплетаются в теплые волосы Киллуа.
А еще он решает, что семье Киллуа никогда не отдаст. Если нужно — жизнь положит, чтобы стать сильнее всех Зольдиков вместе взятых.
Злость на них вскипает в его крови, взгляд пустеет, словно сам Гон — бездушный убийца.
Это длится лишь миг, Гон спохватывается, подминает Киллуа под себя, садится ему на бедра и щекочет под ребрами.
Будущее покажет, чья правда жизни сильнее.
Оно определяется уже сейчас.
Пока они смеются.