Work Text:
Сквало ползал на карачках по полу и сверялся с бумагами, разбросанными в понятных только ему комбинациях. День, потраченный на архив, клонился к закату, и солнце заливало комнату рыжим светом. Жара уже спала, но духота всё ещё нещадно мочалила лёгкие, поэтому окна не открывали, и кондиционер мерно гудел, навевая на Ямамото дремоту. Помаявшись немного, он спрыгнул с подоконника, повертел затёкшей шеей и с лёгким любопытством вгляделся в рапорты под ногами.
У Маммона был почерк мелкий и круглый, словно бисер, ровные строчки написаны как по линейке. У Луссурии буквы, как удары, жёсткие и почти печатные, с лёгким наклоном влево, хотя казалось, письмо у него должно быть... ну, минимум с завитушками. Но почти каллиграфическое письмо было у Левиатана, словно он выписывал отчёты вдумчиво и с любовью. Бельфегор же, проклинаемый Сквало через раз, обладал летящим и резким почерком. Разобрать в узких строчках слова мнилось практически невозможным. Сквало матерился под нос и разбирал.
Длинные светлые пряди тянулись по паркету медленно, то замирая, то делая рывок вслед за их обладателем. Их захотелось поймать. Прижать рукой, дёрнуть...
Не удержался.
И получил кулаком в лицо. Даже уклоняться не стал. Ну, не то чтобы мог, точнее мог, но Сквало разъярился бы хуже, поймал бы и разбитым носом не обошлось. Ямамото осел на пол и рассмеялся.
— Придурок!
— Я арбуз...
— Чего? Какой, на хрен, арбуз?! Я этим арбузом уже сыт по горло!
Снова рассмеявшись, Ямамото оттёр кровь из носа, и начал рисовать ею полосы на своей футболке.
— Говорю же, ар...
Сквало опустился на корточки перед ним, глядя в упор слишком серьёзно — и для очередного удара, и для раздражения. И даже для привычной нотации. Нагнулся близко, так, что волосы застлали весь обзор по бокам. Пришлось себя удерживать сильнее прежнего, чтобы не вплести в них пальцы.
Влажный язык прошёлся по подбородку и губам нежданно, горячо, со вкусом слизывая кровь — Ямамото так опешил, что не ответил на поцелуй, лишь мазнул верхней губой по гладкой щеке. И сглотнул, глядя на размазанный алый след на лице, когда Сквало отстранился.
— Не хочу арбуз, — тот вытер рот тыльной стороной ладони и кровожадно улыбнулся: — Будешь черешней, пацан.
Одинокая капля сорвалась с подбородка Ямамото вниз и мягко разбилась о тонкую кожу перчатки Сквало. И ещё две, тёмных и блестящих, как спелые ягоды. Кровь медленно продолжала течь по губам, и от её запаха ноздри у Сквало затрепетали, а сталь во взгляде сменило предвкушение.
Убрав руки за спину, Ямамото вновь улыбнулся. И когда холодные твёрдые пальцы зажали ему нос и запрокинули голову, а кадык царапнули зубы — лишь жадно хватанул ртом воздух.
Только вот колени всё равно разъехались в стороны. Под насмешливое «школьник» Ямамото мотнул головой, сбрасывая руку, и вцепился зубами в неё сам.
Черешня так черешня. Пожалуй, ему тоже так больше нравилось.