Work Text:
− Мы с тобой слишком похожи, но различаемся в самых важных вещах. Тебе так нравятся эти люди, ты веришь в дружбу. Возможно, когда-то давно я тоже разделял такие мысли, но сейчас, − усмехаюсь, − извини, тыковка, это выше моих сил.
Осторожно глажу тебя по волосам, слипшимся от крови.
− Такой нежный жест тоже не в моём стиле, да, кексик? — Тихий и провальный смешок слетает с моих губ. — Но сегодня так поступить можно. Знаешь, мне бы стоило разозлиться на тебя за то, что ты сделал. Вступился за эту пандоровскую шлюху, и, нет, я не буду брать свои слова назад, а что теперь? Ты истекаешь кровью, а она, скорее всего, со спокойной душой обворовывает какого-нибудь лоха и заказывает для себя выпивку, чтобы отпраздновать это дело. Чёрт возьми, ты такой идиот со своим никому не нужным благородством.
Стонешь от боли громче от того, что я сжимаю твою сломанную руку.
− Прости, − произношу, ослабляя хватку. — Я всё же немного зол, но не на тебя, детка, а на неё. На тебя почему-то сегодня не получается злиться. Можешь считать прощальным подарком или попыткой извиниться за то, что потом я собираюсь сделать.
Тянешься ко мне, с такой мольбой в глазах, и пытаешься что-то сказать, но из твоих до сих пор прекрасных губ не выходит ничего, кроме хрипа.
− Пирожочек, не напрягайся, не трать силы понапрасну. Хочешь сказать, мне не нужно искать её, чтобы украсить какую-нибудь стену её мозгами? Извини, но в таком удовольствии я себе отказать не могу. Она в этой ситуации виновата изначально, так что должна получить то же, что и эти ребята.
Указываю на лежащие неподалёку трупы пандоровских бандитов.
− Потому что никто не может обижать моего кексика. Кроме меня, конечно.
Похоже, ты пытаешься улыбнуться, отвечаю тебе одной из своих самых обворожительных улыбок и вновь глажу по волосам.
− Тыковка… − Делаю глубокий вдох и произношу на выдохе прежде, чем успел бы передумать. — Ты — самое лучшее в моей жизни, после меня самого, конечно. Но ты тоже был невероятно крутым. — А после тише добавляю, убрав с лица улыбку. — А ещё ты не предавал меня, как это сделали однажды остальные идиоты.
Вот, наконец, ты улыбнулся, вернее, снова попытался выдать хоть какое-то подобие улыбки.
− Детка, я люблю тебя.
Наклоняюсь, чтобы поцеловать. Сквозь хрипы различаю едва слышимое:
− Я тоже люблю тебя, Джек.
Целую тебя нежно, как никогда не делал до этого, получается смазано и с привкусом крови. Впервые этот металлический вкус не влечёт за собой ни намёка на возбуждение. Сейчас он мне, на удивление, не нравится совсем.
− Самый нежный и, к сожалению, самый короткий поцелуй был только для тебя, Риззи. Ты правда был прекрасен, кексик.
Закрываю твои глаза, осторожно поднимаю твоё тело и уношу его, потому что ты достоин лучших похорон, а не участи стать кормом для скаггов.