Work Text:
сквозь тысячу миль ноги стерты до крови ботинками,
ты пытаешься жить, руководствуясь лишь картинками.
у намджуна не дом — хламовник. со своей памятью и своими потайными углами.
у намджуна давно нет дома, потому что грузовой вагон, скользящий по рельсам в сторону севера не может быть родным. но намджун продолжает повторять: «мой дом там, где ты».
техен верит. техен привык (и обязан) верить. нельзя подрывать уверенность в хорошем, мир еще не настолько переполнен плохими людьми. может, лживыми, но не плохими.
намджун хочет привязать, и следующий попутный поезд принимает двоих. у техена в рюкзаке почти пусто, лишь вещи первой необходимости из памятки умирающему. куда теперь? может, на юг, там, по крайней мере, нет зимы.
зима терпеть их не может, а шепчет, что любит, укрывая белым одеялом синие губы.
в рюкзаке намджуна много ненужных книг (вовсе не для того, чтобы растапливать костры), и он убеждает, что они спасают.
— знаешь, сколько в них разных жизней. я хочу повторить одну.
техен смеется, скалясь. конечно.
техен до крови закусывает губу и смотрит, как на чумного.
он все время думал, что же они ищут, преодолевая километражи дорог? теперь понятно. они пытаются найти чью-то жизнь и выдать за свою.
чужая очередь всегда короче.
—
сменяющаяся красочной пленкой картинка, останавливается. рельсы приводят на другой конец света, слегка потрепанных и помятых.
техен чувствует себя так, словно у него морская болезнь, а корабль в бушующем море маятником ходит всю ночь, весь день, всю жизнь, пока в щепки не разобьется о рифы.
серость неба слизывает цвет с пленки. намджун сильнее кутается в утепленный нейлон и, кажется, рад. техен прячет лицо под смешным шарфом, связанным матерью, и как-то не пробирает. даже на улыбку.
техен, наверное, давно разучился улыбаться, просто не хочет признавать.
сколько у них еще времени до следующего поезда?
в самый раз, чтобы возненавидеть этот город.
— следующим составом доберемся, — говорит намджун. — один мой старый друг приютит нас у себя. знаешь, он бабло лопатой гребет, у него ведь собственная студия звукозаписи.
старый друг намджуна умер год назад от рака легких, потому что слишком много курил.
— он запишет нас, создадим собственный дуэт, — продолжает врать намджун. — потрясно выйдет. ты больше никогда не будешь ночевать в холодных вагонах. я обещаю.
когда намджун лжет — чувствует, что можно жить дальше. поэтому если бы ему вырвали язык, он бы захлебнулся собственной правдой.
техен кивает.
верю. верю.
техен продает свой шарф и часы, подаренные намджуном, на барахолке и покупает билет.
теперь вагон теплый.
—
вокзал вновь рад им. они с намджуном — старые друзья, и техен чувствует себя третьим лишним в этом тандеме.
рельсы тянутся вдаль, скрываясь в тумане — где-то там их следующий город и следующая лживая намджуновская история про друзей, новую жизнь и ты никогда. я обещаю.
у намджуна, кроме поездов и вокзалов, нет друзей.
а техен любит привыкать. к людям, к обстановке, к красивым синим вагонам, которые молчат, приветствуя и прощаясь. видеть знакомые лица, зная, что здесь ты уже не чужой.
ему не нравится постоянный побег. бессмысленное всматривание в пустой колодец в поисках воды. намджун вечно куда-то бежит.
куда?
все ищет себя в незнакомых лицах, на чужих улицах и в чужих городах, как ищет свои корни сорванный цветок.
намджун лжет, стирая границы между правдой и чьей-то книжной жизнью.
каждая следующая несостоявшаяся история сгорает, алыми языками грея руки.
—
непонятно, кто из них первый перестает верить. но однажды намджун исчезает. без следа.
и техен позволяет себе улыбнуться.
~