Chapter Text
Интерлюдия 1
Родители укатили в город за покупками, и тут объявился соседский козел — не старый еще, но косматый, кривой и на диво злобный. Самый страшный зверь во всей Канаде. Ну или во всем округе Кокран, это точно.
Мэгги вышла во двор, чтобы покормить кроликов, а однорогий подлюка подкрался сзади и опрокинул ее прямо в загон. Эш не видел сам, но на визг примчался моментально.
Кролики пушистой мельтешащей кучей забились в свою конурку. Виновник происшествия месил копытами пыль у забора, любовно уставившись на одинокий одуванчик.
Мэгги сидела, привалившись спиной к хлипкой сетке и баюкала правую руку. В светлых кудряшках застряла морковная кожура и пара кроличьих шариков, но Эш сдержался и промолчал. В вероломстве соседской живности он не сомневался ни секунды, и то, что Мэгги вышла из схватки с козлом, отделавшись легким испугом, в очередной раз доказывало, что Мэгги — это… Мэгги. В общем, что она хорошая.
К легкому испугу и изгвазданной одежде прилагалась косая ссадина на ребре правой ладони. Эш предложил:
— Надо помыть с мылом.
Мэгги поджала губы и ни с того, ни с сего заревела. Женских слез Эш не выносил, поэтому попытался успокоить:
— Не реви — в школу не возьмут.
Аргумент не подействовал. Мэгги плюхнулась на крыльцо, вытянула руку перед собой и завыла, задрав лицо к небу. Слезы градом катились по щекам, горестные всхлипы чередовались с обиженным фырканьем.
Козел недоуменно потряс куцей рыжей бородкой и через дырку в заборе покинул двор.
Эш осторожно опустился рядом с подругой, перехватил обеими руками хрупкое запястье и легонько сжал. Забормотал под нос:
— Мое — нам, твое — нам,
Горе, радость — пополам.
В небе солнце и луна,
На двоих судьба одна.
Мэгги шумно втянула носом сопли и утерлась левой ладонью, оставляя на щеке грязный след.
— Луна и солнце не встречаются. Дурацкий стишок.
— Дурацкий.
Руки Мэгги не отняла. И плакать перестала. Может, подействовало?
— Если луна и солнце поделят свет, ночи станут серыми, как летом.
“Умная, — подумал Эш с гордостью. — Такую возьмут в школу, даже если будет реветь каждый день”.
— Все равно это не работает, — сообщила Мэгги невпопад.
Эш пожал плечами:
— Вырастем — сработает.
— Не сработает. Мама говорит, это вообще сказка.
Мама Эша в сказки верила. И отец верил: если двое предназначены друг другу, то с самого рождения счастье и несчастье у них разделяется поровну. “Царапина — это несчастье”, — так решил Эш. Если бы они были парой, то он, Эш, смог бы забрать царапину Мэгги себе. А впрочем…
Эш размахнулся, зажмурился, чтобы не передумать, и со всей силы саданул правым кулаком по краю ступеньки. Перестарался — на ладонь как будто кипятком плеснули. Мэгги вздрогнула и даже, кажется, вскрикнула чуть слышно.
В носу противно запершило. Эш мужественно прикусил язык и уставился на наливающуюся синим косую ссадину. Очень похоже вышло.
— Дурак ты, Эш! — голос Мэгги звучал странно, как будто она не могла решить, смеяться ей или плакать. — Думал, я без этого с тобой дружить не буду? Дурак, честное слово!
“И ничего не дурак, — подумал Эш. — Зато теперь, когда начнутся занятия, можно будет сидеть рядом с Мэгги. Потому что теперь мы пара, и никто нас не разлучит”.
Глава 1
Эшли номер шесть была серьезной девушкой. Она не прошла в Колумбийский с первой попытки и была твердо нацелена на вторую.
Виртуальный роман с ней развивался стремительно и бурно: соцсети, скайп, звонки по вечерам. Бесконечные рассказы о себе, обмен фотографиями, непрекращающиеся чаты в режиме “двадцать четыре на семь”. У нее было прекрасное чувство юмора, и она все понимала с полуслова — даже если эти полслова напрочь перевирал автокорректор.
Ее смех звучал для Питера музыкой. Мегабайты данных неслись сквозь виртуальность. И верилось: она та самая, единственная, истинная — навсегда.
Она почти полгода откладывала знакомство в реале. Питер ждал, потом — умолял, потом — требовал. Эшли загадочно улыбалась смайликами и твердила: “Всему свое время, Пит. Ты еще не готов, я не готова”.
Пожалуй, для гармоничного развития истории не хватает интриги: фееричного обмана, подлога, предательства. Та Эшли могла оказаться старой и страшной, замужней или смертельно больной. От ее имени могли отвечать несовершеннолетняя сестра, собака и парень… Но нет, все закончилось прозаичней.
Питер назначил встречу, Эшли на нее пришла. И оказалась такой, как в интернете — и все же неуловимо “другой”.
С первого живого свидания что-то не складывалось: диалог не клеился, шутки не встречали отклика. Бродить по кампусу, взявшись за руки, Питеру скоро наскучило. Он предложил расстаться, и Эшли поддержала.
Было обидно: не за эфемерное “навсегда”, а за разговоры по душам, за незримую поддержку и доверие. Хотелось откатить все к уютной и безликой виртуальности.
Увы, в одну реку не войти дважды. В интернет-романы Питер больше не влипал и четко усвоил: если тебе есть, что терять, довольствуйся малым.
На словах усвоил, во всяком случае. На деле мечталось — как и всем: чтоб все и сейчас, больше, лучше, скорее и сразу.
Под вечер город тонул в тумане, воздух лип к простыням, стекал за ворот футболки и забивался в горло. Питер распахнул окно, впуская непривычно теплый март в спальню. Белесый клок пара, похожий на щупальце, лениво перекинулся через подоконник и пополз под кровать. Вспомнился то ли старый ужастик про Улицу Вязов, то ли новый триллер по Кингу.
Питер отмахнулся от зудящего под ложечкой беспокойства и углубился в разбор документов. Круглопильные и многопильные станки, дисковые и ленточные пилорамы — вся кровать была завалена распечатками и чертежами. Хуже чем перед итоговым тестированием в колледже, потому что на итоговом тестировании никто не ожидал, что будущие продажники и управленцы должны разбираться в нюансах обработки сырья.
Тэд ввалился в квартиру ближе к полуночи. Долго гремел чем-то в прихожей, потом потащился на кухню. Судя по звукам, порыскал в полупустом холодильнике и, горестно стеная, ушел к себе. Питер тихо злорадствовал: арендная плата за квартиру в Соммервилле делилась пополам, но отвадить Тэда от соседских продуктов могло разве что их отсутствие.
Под окном настойчиво прогудел клаксон, а потом город накрыло стеной дождя. Секунду назад улица звучала, рассыпаясь сотнями голосов и отголосков, — и вдруг смолкла под ровным гулом падающей воды.
Пришлось вылезать из кровати, чтобы спасти разложенные на подоконнике бумаги. Под руку попался буклет со спецификациями автоматических лесопильных комплексов. Питер открыл его наугад где-то на середине, зацепился взглядом за описание “интегрированной программы оптимизации пиления” и с ужасом осознал, что уже читал это сегодня дважды — и что не помнит ни слова.
Рыжеватое уличное освещение едва пробивалось сквозь льющуюся с неба темень. Струйки воды сбегали вниз, размазывая мутное отражение: короткие волосы торчат во все стороны, на щеках двухдневная щетина, и синяки под глазами как после недельного загула.
Тупая ноющая боль расползалась от висков к затылку. Левое запястье покраснело: некоторые на нервах обкусывают ногти, Питер тер метку “Эшли”, пока кожа не начинала зудеть.
В дверь спальни поскребся Тэд, пообещал острую пиццу. Питер с облегчением собрал весь комплект начинающего лесопильщика (лесопилителя? дровосека?) в неряшливую стопку, кое-как утрамбовал в две обувных коробки и сунул под кровать.
Тэд уже расположился в гостиной — развалился в кресле перед выключенным телевизором, разглядывая полупустую бутылку пива так, будто та могла открыть ему все тайны мироздания. Впрочем, он только выглядел бестолковым — шесть с четвертью футов ростом, плечистый и рыжий, похожий на финна из-за бесцветных бровей и ресниц — на деле Тэд оказался единственным, кого сразу после колледжа пригласили в приличную контору.
Запыхавшийся курьер в желтой кепке потоптался на пороге, но так и ушел, не дождавшись чаевых. Есть не хотелось. Спать тоже не тянуло. Тянуло выпить и выговориться, чем Питер и занялся.
Дядина фирма — гигантская строительная корпорация — возводила среди прочего сразу дюжину коттеджных поселков по всему штату Массачусетс. Пиломатериалы поставлялись из Канады. Юристы готовили слияние с предприятием-подрядчиком — оно принесло бы всем выгоду, удешевило производство и подтолкнуло обе компании к дальнейшему расширению.
Вот только подрядчик — Рэймонд Даккет — всячески увиливал от своего счастья и тянул время. Менял условия, переносил встречи, предлагал альтернативы, переключал внимание на посторонние проблемы. Неделю назад озаботился наймом торгового представителя и теперь перебирал кандидатов.
— А ты решил заделаться промышленным шпионом, Пит? — насмешливо протянул Тэд.
— Да ну тебя, — рассеянно бросил Питер. — Просто надеюсь убедить будущего шефа подписать контракт.
— Гипотетического шефа, а не будущего. Дядя надоумил?
— Том намекнул, нынешний шеф.
— Не нынешний, а бывший...
Том был мужик пробивной и изворотливый. И продажник — от бога. Одна проблема: Питера невзлюбил с первого дня. Не травил, вроде, сверх меры не нагружал, но дальнейшую карьеру директорского племянника рассматривал исключительно вне своего подразделения.
— Во-первых, зря ты дяде о себе не напоминаешь, — наставительно заметил Том. — А во-вторых, я бы на твоем месте озаботился гарантиями
— Что меня повысят в случае успеха?
— Что не турнут после провала.
Питер скривился. С гарантиями было плохо: первый проваливший собеседование претендент так и не вернулся в свой закуток. Нужно было еще тогда выяснить все у Тома, или напрямую у дяди. Но Том от вопросов Питера отмахнулся, а с дядей с самого начала все складывалось непросто.
Дядю звали Ричард. Фамилия — Диллинджхолл, почти как актер, но денег побольше. В его компанию Питер пытался устроиться сразу после колледжа. По специальности вакансий тогда не было, по протекции гендиректора предложили подработку в копировальном отделе. Питер отказался и обиделся.
Вместо возни с ксероксами он занялся раскруткой интернет-магазина бытовой техники, после была должность торгового агента в сети пекарен в Бруклайне, полгода в автосалоне и еще полгода — в супермаркете в тени очередного небоскреба, отстроенного Диллинджхолл Груп.
Потом, наверное, звезды выстроились в нужном для Питера порядке. Или это заслуга мамы, разбудившей после стольких лет в брате родственные чувства. Не важно. Год назад Питер получил место младшего ассистента руководителя маркетингового отдела.
А теперь он фактически по доброй воле с этого места ушел ради сомнительной затеи с лесопилками...
Питер вздрогнул, выныривая из вязкой полудремы — Тэд раскатисто всхрапнул. Он развалился, запрокинув голову на спинку кресла и устроив ноги на журнальном столике. Пальцы левой руки придерживали жирный край коробки. Из-под манжета виднелась метка: “Пенелопа”.
Кое-что о соулмэйтах: они существуют. Каждый человек с рождения предназначен кому-то. Каждого человека где-то в стылом туманном завтра ждет его любовь всей жизни, идеальный партнер и половинка. Ее не почувствуешь на расстоянии, не увидишь во сне; связь не проявляется спонтанно или против воли. Лишь при прикосновении ощущения и эмоции внутри пары делятся поровну — тактильная гиперэмпатия, в том числе и на физическом уровне.
Кто-то находит свою пару еще в детстве. Но для большинства все сложнее: для большинства поиск начинается лишь в подростковом возрасте, когда на запястье проступает метка: ни дат, ни прозвищ, ни фамилий, только первое имя, данное при рождении.
Питер ищет Эшли. Эшли ищет Питера.
Телефон издал короткую трель. Питер кое-как продрал глаза, дотянулся до тумбочки и, прищурившись, вгляделся в экран: половина седьмого утра и извещение о возможной паре.
В Средние века браки между соулмэйтами считались чем-то сродни инцесту: постыдно и опасно. Сейчас времена изменились: безвредность связи доказана учеными, поиск пары обеспечивается компьютерными технологиями. И можно просто указать имя-метку с левого запястья, подключить гео-локацию, задать ограничения по расстоянию, возрасту или другим критериям — и вперед.
Питер ищет Эшли.
Дзинь! Эшли Диксон, на запястье метка — “Питер”, пол — женский, возраст — тридцать пять, родом из Вустера, направляется на восток по соседней улице. Добавить в друзья? Отправить сообщение?
Кухня благоухала жасмином. Питер поморщился и сдернул с полки пачку растворимого кофе, чуть не рассыпав половину по полу. Тэд оторвался от смартфона и даже свой вонючий зеленый чай отставил на раковину, сияя радостной улыбкой. Волосы мокрые, футболка — свежая, щеки выбриты. Получается, он уже с пробежки.
— Ты в курсе, что имя “Пенелопа” сейчас почти не используют?
Питер уселся за стол и с наслаждением принюхался к кофе. Отхлебнул, обжегся. Голова прояснялась, даже болтовня Тэда постепенно начинала обретать смысл.
— “Теодор” тоже не частый вариант. И в итоге по Штатам наберется порядка пары дюжин подходящих мне девушек.
Питер пожал плечами:
— С чего ты вдруг вспомнил?
— У тебя уже неделю каждое утро новое извещение.
— Извещение новое, а девушка одна и та же. Ей тридцать пять, кстати.
Тэд рассеянно усмехнулся, теряя интерес к разговору. Тема была что называется “не его”. Последние два года он просидел в рекламном агентстве, погрязнув в исследованиях рынка и разработке маркетинговых стратегий. Стратегии реализовывались, фирма процветала, Тэд уверенно продирался через тернии к повышению и вне работы говорил преимущественно о работе.
— На твоем месте я бы представился Диллинджхоллом, — сообщил он невпопад.
— Думаешь, Лесопилка наймет меня за красивую фамилию? — усмехнулся Питер.
— Думаю, с твоими замашками тебе уже давно стоило отказаться от отцовского “Скотт” — звучит простовато.
Отец рассказывал: ему было лет пятнадцать, когда они с приятелями пробрались ночью в ярмарочный балаган — хотели прокатиться на карусели. Нашли рубильник, расселись по местам, поставили какого-то пацана помладше за главного. Пацан ткнул кнопку включения и рванул к остальным: подтянулся на цепочках, чтобы в последний момент запрыгнуть на раскручивающееся сидение. Карусель набирала обороты, перед глазами мелькали темный силуэт колеса обозрения и какие-то палатки. Ярмарочный сторож спал пьяный под лавкой.
Через пятнадцать минут стало ясно, что карусель сама собой не остановится. Помощь пришла лишь через пару часов.
С тех пор отец ненавидел парки аттракционов. И в Диснэйлэнд, кстати сказать, Питер ездил лишь однажды — с матерью, дядей Диком и его очередной пассией.
Деловой центр Бостона походил на отцовскую бесхозную карусель — не темпом, и не цикличностью, а тем тошнотворным послевкусием, которое он неизбежно оставлял после неудачного и слишком интенсивного знакомства.
Питер окончил колледж не имея ни предложений работы, ни конкретных планов на будущее. Это самое будущее звало и манило неопределенными перспективами головокружительной карьеры управленца, и Питер как в омут с головой окунулся в собеседования. Два месяца — череда вакансий и резюме, стандартных вопросов и нестандартных тестовых заданий, череда бизнес центров, сверкающих фойе, пропусков, приемных. Череда новеньких костюмов и хмурых лиц, неотличимых друг от друга, как отражения в зеркальном лифте.
Почетную роль рубильника тогда взяла на себя Эшли Хоппер — Эшли номер восемь, в списке Питера (и, пожалуй, “Эшли номер один” в его личном рейтинге). Она оказалась такой же хмурой, в костюме, с дипломом Гарварда и десятком отказов за спиной. Потом выяснилось, что с ней легко в общении и увлекательно — в постели. Связь не проявилась при первом сексе, но это не помешало повторить опыт. А потом к простым и необременительным отношениям добавился такой же простой и необременительный кузен-компьютерщик с проектом интернет-магазина.
Собеседования прекратились, начался собственный бизнес. На смену восьмой Эшли пришла девятая (ненадолго и с самого начала без огонька).
В работе на себя и спальных районах Питер разочаровался спустя полгода, но побороть нервозность от деловых кварталов не смог, даже устроившись в Диллинджхолл Груп.
И сейчас эта нервозность усугубляла последствия бессонной ночи и дурные предчувствия, превращая приличествующее случаю волнение в совершенно нездоровый мандраж.
— Племянник, значит, — были первые слова Даккета.
— Так точно, — через силу улыбнулся Питер.
Том постарался. Сплетни по отделу маркетинга разлетались со скоростью звука. Стоило Питеру выйти из лифта, как коллеги донесли: шеф полчаса обхаживал и готовил Лесопилку к встрече с новым кандидатом.
Неужто настолько не терпелось избавиться?..
Своего офиса в Бостоне у Даккета не было, собеседования проходили в небольшом конференц-зале прямо на этаже маркетологов. Стеклянные перегородки позволяли снаружи наблюдать за происходящим в аквариуме, и Питер мысленно поблагодарил шефа за то, что сегодня жалюзи оказались опущены с трех сторон. Хоть какое-то подобие приватности.
— Диллинджхолл?
— Скотт.
Короткое рукопожатие. Даккет повесил на спинку стула пиджак и одернул манжеты простой белой рубашки без галстука.
— Можешь называть меня Рэй.
Питер кивнул и сел. Всего столов было четыре, и сегодня они составляли длинный ряд, разделяя помещение пополам. Даккет опустился напротив, подвинул к себе какие-то бумаги, разглядывая при этом собеседника.
Было в нем что-то от каррикатурного канадского дровосека. Вроде и в костюме, и выбрит гладко, и документы просматривает, а все равно выбивается из обстановки, смотрится чужеродно на фоне безликого, стерильного офиса. Лет сорок пять на вид, волосы русые, лицо простоватое: круглое и, наверное, вне работы улыбчивое. И глаза живые, неожиданно цепкие и хитрые, с лукавыми морщинками в уголках.
— Ты, наверное, хочешь продать мне ручку? — ехидно поинтересовался он. Лучики морщин обозначились четче, в голосе сквозила неприкрытая ирония.
Стена за его спиной оставалась незашторенной. Из-за пластиковой перегородки кабинок колл-центра высунулась чья-то кудрявая макушка.
Питер замешкался, бездумно разглядывая карандаш в руках своего визави. Пальцы были широкими, кожа — грубой. Не офисные руки, и не директорские, как будто он сам там свои пилорамы настраивает.
— Простите, вам нужна ручка, Рэй?
— Не больше, чем торговый агент в костюме за пять сотен.
— А кто вам нужен? — ляпнул Питер.
Мимо закутков колл-центра прошел Том, задержался напротив конференц-зала, оценивая обстановку. Обилие стекла вызывало сюрреалистичное ощущение зеркального лабиринта: свет бликует на идеально чистых поверхностях, полупрозрачные отражения множатся. Разглядеть в них лицо сложно, но пропустить движение за спиной — нереально.
Даккет скрестил руки на груди, стрельнул глазами куда-то в сторону — заметил наблюдателя. Усмехнулся:
— А за кем обычно гоняются кадровые агентства? Добросовестный работник, с хорошим дипломом, целеустремленный, гибкий и преданный компании.
Вслед за Томом появился Майк — старший ассистент. Занял привычное место за правым плечом, ободряюще подмигнул Питеру.
Питер предложил:
— Наймите меня. По вашему описанию, я — четыре из пяти. И преданность компании приложится в процессе.
Даккет улыбнулся как-то недобро, выбился из образа классического хорошего парня.
— Что ты знаешь о деревообрабатывающей промышленности, Скотт?
Круглопильные и многопильные станки, дисковые и ленточные пилорамы. Два дня подготовки — а в голове лишь обрывки информации, которую Рэймонд Даккет всю жизнь постигал на собственном опыте.
— Ничего, — честно признался Питер.
Шумоизоляция в конференц-зале была ни к черту. За стеклом разразился трелью телефон. Том выудил орущую трубку из кармана и ретировался. Майк комично подскочил и заспешил следом. Даккет поджал губы, но с места не двинулся.
— Юриспруденция?
— Не мой профиль, увы.
— Финансы?
— Бухгалтерия. И скорее аудит, чем учет.
Даккет задумчиво прищурился. Питер неуверенно начал:
— Управление персоналом, кризис-менеджмент, маркетинг… — и тут же прикусил язык. Мелькнула мысль, что отрицательные ответы имели больший успех, нежели попытки себя рекламировать.
— Чем плохо теплое местечко под крылом у дяди? — поинтересовался Даккет.
— Для теплого местечка тут изрядно сквозит.
Колл-центр за стеклом гудел. Кудрявая макушка снова вынырнула из-за перегородки и исчезла. Том не возвращался. Повисла пауза.
Вспомнился вдруг Диснэйленд пятнадцать лет назад: мама закрывала глаза на горках, тоненько на одной ноте визжала подружка дяди, сам дядя смотрел прямо и не двигался. Один раз только сказал Питеру: “Не вертись, малец”.
“Не вертись”, — повторил Питер про себя. Подумал про маму, про место младшего ассистента, про какое-никакое, а все ж поручительство Тома. Спохватился вдруг, что наговорил лишнего, завел, наплевав на нетипичные реакции собеседника, стандартный монолог: я обучаем, я коммуникабелен и организован, я умею находить язык, решать задачи и достигать целей.
Даккет гулким ударом припечатал ладонь к столу и захохотал в голос — от души, заразительно, до слез. Питер запнулся и замолчал, неуверенно улыбаясь. На глаза попался край собственного резюме, в самом низу стопки бумаг.
— Сейчас я в Бостоне со своеобразным аудитом, — сообщил Даккет, отсмеявшись. — Ты можешь поучаствовать...
— В качестве стажировки? — вклинился Питер.
— И чтобы разобраться со спецификой отрасли, так сказать.
Судя по кривой ухмылке, в предложении крылся подвох. И, вероятно, не один. Но отступать было уже поздно, и Питер только торопливо кивнул:
— То, что нужно.
Даккет хмыкнул:
— И уже по результатам твоей работы можно будет обсудить создание торгового представительства.
За его спиной нарисовался Том. Внимательно оглядел конференц-зал, постучал и, не дожидаясь приглашения, просочился. Поразительное чувство момента, подумал Питер.
Даккет обернулся:
— Похоже, мы с мистером Диллинджхоллом обо всем договорились.
— Моя фамилия Скотт, — поправил Питер. Кивнул на резюме.
Том сделал страшные глаза. Даккет выудил листок из-под каких-то смет.
— Мы с мистером Даккетом договорились, — торопливо вклинился Питер, — что я получаю место стажера, чтобы в случае успешного прохождения стажировки представлять компанию Лесопилки Даккета на территории Бостона.
Том нахмурился. Даккет пожал плечами:
— Добро пожаловать на стажировку, мистер Скотт.
Эшли номер двенадцать — полтора года назад, в Нью-Йорке — работала в агентстве по временному найму персонала. “Секретарша по вызову”, — так она это называла. Каждую неделю новый шеф, дел невпроворот, но и зарплата приличная.
Секретарша Дика Диллинджхолла работала на него, по слухам, лет десять — дольше, чем Майкл, Том и Питер вместе взятые. А выглядела при этом как та двенадцатая Эшли — временной. Наверное, причина была в идеальном порядке на рабочем месте, или в отсутствии личных вещей.
Обычно вокруг секретарей жизнь бьет ключом. Даже самые расторопные из них притягивают и копят вокруг себя постоянный объем упорядоченного хаоса: разноцветные стикеры, именные чашки, тоны корреспонденции и факсов, телефон, интерком и черт знает, что еще.
В приемной гендиректора было чисто, пусто и тихо. Стикеров не наблюдалось, в мусорном ведре покоились бумажные стаканчики. Идеальной прической и макияжем девушка напоминала манекен. На глаз ей можно было дать от двадцати лет до сорока. Бейдж на лацкане пиджака висел строго горизонтально.
— Добрый день, Пенелопа, — поздоровался Питер. — Том сказал, меня вызывали.
— Присаживайтесь, мистер Скотт. Мистер Диллинджхолл освободится через десять минут.
Голос у нее тоже был как будто фильтрованный. Только в уголках губ притаилась тень обычной человеческой усмешки.
Питер с тоской глянул на навороченную кофе-машину в углу, но похоже, младшим ассистентам (вне зависимости от степени родства с боссом) напитков не полагалось.
Собеседование оставило странное впечатление: что-то на грани отчаяния и эйфории. Том туманно, но настойчиво намекал на укрепление партнерских отношений. Разглагольствовал о понимании деталей производства и практически напрашивался самолично инспектировать канадские лесопилки.
Даккет сделался угрюмым и настороженным. Казалось, сейчас прервет весь этот бред и уйдет — с концами. Питер сидел молча, машинально потирая под столом метку, и все не мог понять: хочет он этого или боится.
Впрочем, вызов от дяди сулил скорее удачу, чем неприятности.
— Пенелопа?
Девушка оторвалась от монитора компьютера и выжидательно уставилась на Питера. Золотистая кожа, черные как смоль волосы, собранные в сложную прическу, безупречный маникюр, ни одного кольца на пальцах и широкий кожаный браслет на левом запястье — светлый край с этническим орнаментом выглядывал из-под бежевого жакета.
— У меня есть друг, Теодор. Он носит метку с вашим именем.
— Вряд ли.
— Вы уже нашли свою пару?
— Вы надеетесь приблизить это событие?
Сквозь равнодушно-профессиональные интонации пробилась нотка кокетства.
— Пенелопа — редкое имя, — пожал плечами Питер.
— Это второе имя. Первое я берегу для особых случаев.
Телефон запищал, обрывая разговор. Девушка торопливо взяла трубку. Питер откинулся на диване и устало прикрыл глаза. В висках неотвратимо разрасталась мигрень.
Эшли номер пять — третий курс колледжа — приехала к своему жениху на выходные. Жениха звали Патрик, и на его запястье темнело “Моника”. Он был без памяти влюблен в красавицу-соседку Эшли и все грозился срезать метку. Так и не срезал.
Эшли перебрала на вечеринке, поругалась с кем-то, заблудилась в трех соснах на лужайке перед главным корпусом, а потом проснулась в постели Питера. Секс был невнятным. Воспоминания о нем остались муторные и смазанные — то ли из-за количества выпитого накануне, то ли после драки с Патриком.
Тот заявился на следующий день, разбил зеркало в ванной, ноутбук и нос Питеру.
Эшли номер пять расторгла помолвку и укатила в родной город где-то в Вермонте, зеркало заменили, ноутбук пришлось еще полгода делить с тем самым Патриком. Нос вправили, а недолеченное сотрясение мозга до сих пор время от времени напоминало о себе головной болью.
Кабинет генерального директора головную боль только усугублял.
Через панорамное окно в помещение падали косые лучи заходящего солнца. Сверкали металлические подставки под коллекцией бейсбольных мячей, искрилась позолоченная фурнитура на стендах, даже фикус в кадке на полу — и тот ехидно поблескивал водяной взвесью на листьях.
Ричард Диллинджхолл не любил долгие расшаркивания. Он сказал просто:
— Компания оплатит твою стажировку и транспортные расходы.
Питер нерешительно опустился в кресло для посетителей. Благодарности он не чувствовал, священного трепета перед боссом — тоже, да и сыновней (племянничьей?) привязанности никогда не испытывал. С дядей стоило держать ухо востро, но мысль как назло уходила куда-то в сторону, возвращаясь попеременно к пятой Эшли, Патрику, Тэду и Пенелопе.
— Транспортные расходы, сэр? Куда я еду?
Диком Ричарда называла либо сестра, либо сотрудники (шепотом, за глаза). От племянника ждали проявлений почтительности. Питера это раздражало, дядя его раздражение каким-то внутренним чутьем угадывал, и потому бесился год от года сильнее. Мать Питера делала все возможное, чтобы как-то наладить “дела семейные”. Питер ее старания уважал, дядя — терпел. Но дальше вежливого нейтралитета отношения не продвигались.
Дядя едва заметно поморщился. За огромным дубовым столом в глубоком кожаном кресле он терялся, а роскошь кабинета только усугубляла “обычность” его хозяина. Дик Диллинджхолл был невысокого роста и среднего телосложения, с темной, ощутимо редеющей шевелюрой. Светло-серые водянистые глаза и тонкие усики напоминали о губастых подслеповатых сомах. С обликом крупной рыбы диссонировали только движения — скупые и резкие, почти торопливые.
Молчание затягивалось. Вопрос повис в воздухе, с каждой секундой набирая значительности. Пухлые губы Ричарда-Дика сложились в улыбку, в глазах она не отразилась.
— Ты едешь в Канаду с новым начальником, Питер.
— А он в курсе?
— Пока нет. Но не волнуйся, это не твоя проблема.
Питер открыл рот и промолчал.
— Несколько дней доработаешь в офисе, а потом тебе будет полезно познакомиться с производством, — в голосе дяди явно сквозил сарказм.
Питер напрягся. Мысль перескочила на аренду квартиры, Тэда и его безумную теорию про шпионаж.
— Вы ведь не ждете, что я буду красть какие-то корпоративные тайны?
— Не жду, — презрительная ухмылка.
— Я должен убедить Даккета подписать договор о слиянии?
— А ты считаешь, тебе это удастся?
Питер прикусил губу и отвел взгляд. Виски ныли, золотые ручки на стеллаже сияли, дядя развлекался в своей излюбленной манере.
В дверь постучали. Пенелопа продефилировала по паркету и положила увесистую папку на край стола.
— Я пойду, пожалуй, — осторожно предложил Питер.
— Погоди, — окликнул Диллинджхолл, становясь серьезным, папку он к себе подвинул, но открывать не стал. — Убедить Даккета подписать что бы то ни было может разве что эта его Мэгги — жена. Я не прошу тебя за ней шпионить или искать слабые места их предприятия. Но я действительно заинтересован в слиянии, и хотел бы иметь больше своих людей в компании. Он отклонил пятерых толковых и мотивированных ребят, которые могли бы взять на себя управление американским представительством. Но он нанял тебя, и я надеюсь, ты сможешь извлечь пользу из этого, не забывая о лояльности к Диллинджхолл Груп.
В приемной было все так же чисто и пусто. Питер притормозил. Облегчение от завершения аудиенции с дядей было почти осязаемым.
Пенелопа вопросительно глянула из-под ресниц.
Эшли номер двенадцать рассказывала, что когда устает, не запоминает лица. Может общаться с человеком, глядя прямо в глаза, а на следующий день не узнать его.
— Вы напоминаете мне одну девушку, — признался Питер. — Первое имя у вас случайно не Эшли?
— Случайно нет, — отрезала Пенелопа и картинно надула губки.
“Забавляется”, — решил Питер и совершенно по-мальчишески обрадовался. Присел на край стола, протянул:
— А я вот ищу Эшли.
— Могу порекомендовать вам одного. Уверена вы с ним поладите.
— Не интересуюсь мужчинами.
— Откуда такая уверенность? — карие глаза насмешливо прищурились, в глубине зрачков промелькнула озорная искра. На щеках под слоем макияжа проступили вертикальные морщинки.
А ведь ей не меньше тридцати. Тридцать пять, быть может. Вспомнилось ежеутреннее извещение об Эшли-финансистке. Подумалось: нужно ей все-таки написать.
— Есть статистика, — доверительно сообщил Питер, — девяносто пять процентов состоявшихся пар соответствуют изначальным ожиданием друг друга.
— Думаю, статистику собирают после воссоединения.
— Думаю, моя Эшли будет похожей на вас.