Work Text:
Объективно судя, дочка Шиппена весьма хороша собой – все эти стрелы ресниц и трепетания корсажей (интересно, успел ли Джон помимо деловых писем набросать пару-другую стихотворных). Проблема в том, что объективность генерал Клинтон давно уже видал в уютном струганом гробу – за столькие годы жизни поимел право быть пристрастным.
Вот, скажем, милосердный господь послал ему Джона Андрэ в адъютанты (ну, как послал – в свое время Клинтон сам присмотрел в штабе многообещающего юношу; на бога, как известно, надейся, а порох держи сухим). Но при этом не удосужился наделить этого самого Андрэ склонностью к... особого рода отношениям.
Сам генерал свои склонности ничем особо порочным не считает. Кто-то любит мясо, кто-то предпочитает рыбу. А то и вовсе зелень. (Эдакие бледные побеги, примерно как тот, что из-за столика дам мгновенно взялся постреливать глазами в сторону генерала. «Своих» Клинтон давно научился распознавать чутьем. Верховым нюхом, как у заслуженного гончака.)
Так вот, значит, про мясо и рыбу: кому-то – юная Маргарет Шиппен в кружевах и румянах, кому-то – вот такие завитые хлыщи. В румянах и кружевах.
Генерал презрительно хмыкает сам с собой, закручивая Шиппен вокруг ее оси с едва ли не опасной скоростью и адресуя презрение непонятно кому: своим гипотетическим судиям; хозяевам дома, внешне гостеприимным, а глубже копать не надо; всем этим падким на парижское обывателям.
(Его Джон, в паре с девицей напротив, являет собой столь разительный контраст этим людям. Разумеется, сравнение не в их пользу.)
(Не его Джон.)
Юная сокрушительница мужских сердец (и мозгов) склоняется перед ним в поклоне, который просто сама суть изящества, и из-за вавилонской башни на ее прелестной головке генерал Клинтон встречает очень красноречивый взгляд того юнца.
(Выписанный из Парижа вместе с новыми нарядами модист? Учитель танцев? Куафер?)
(«Фредерик, сэр. Фред. Фредди. Как вам будет угодно, сэр».)
В ответ на снисходительный кивок Клинтона взгляд у Фредди-Как-Вам-Будет-Угодно на миг становится диким – глаза, как у неделю державших оборону в глухом форте; генералу доводилось такое видеть. Голод, знаете ли. И безнадежность – и притом отчаянная надежда.
Впрочем, разворачиваясь на выход, Фредерик принимает очень светский вид. Следуя за ним, генерал успевает оценить: Джон не заметил его ухода, поглощенный своими забавными интригами. Почти по-женски коварный, думает Клинтон, и что я здесь нашел, ну так и черт с тобой, Джон Андрэ, пусть тебе повезет.
В закутке у гостиной (надо думать, их здесь на версальский манер греховоднически натыкано на каждому шагу), под какой-то чертовой пальмой, исполнительный молодой человек, Фредди-Без-Фамилии, пытается поцеловать ему руку. Безнадежность и голод. Клинтон милостиво позволяет – в конце концов, юноше тоже нужно получить свое, прежде чем он, генерал, получит свое от этого подкрашенного рта.
Духами от Фредди смердит так, точно они с мисс Шиппен по-сестрински разлили на двоих один флакончик. Клинтон недовольно дергает углом рта – ароматы отвлекают, – и даже себе не сознается, что в этом букете ему мерещится запах, присущий Джону Андрэ. Что ж, если блестящий офицер (и изящный кавалер) Джон Андрэ все время находит себе кого-то поинтереснее – у генерала Клинтона тоже есть право о нем не думать, благо что Фредди неплохо справляется.