Chapter Text
Если бы Такао спросили, почему он всюду таскается за Мидоримой, он бы, наверное, хмыкнул и сказал: «Да это он за мной таскается». Или: «Все дело в харизме». Или доверительно притянул бы спросившего за плечо и просипел на ухо: «Это как наркотик, начал — и уже невозможно остановиться».
Шутки шутками, а если серьезно — Такао сам толком не знал, почему. Просто так получилось. Ему хотелось, а Мидорима не возражал. То есть, возражал, конечно. Но недостаточно убедительно.
Вдоль улицы светило рыжее солнце, отражалось от стекол, слепило глаза.
Мидорима шагал чуть справа и впереди, словно подчеркивая, что Такао идет не вместе с ним, а просто рядом. Тот в общем-то не обижался — глупо было ожидать, что после одного откровенного разговора их отношения резко потеплеют. Глупо — но Такао все-таки ждал.
Когда Мидорима наконец-то поинтересовался, почему он постоянно околачивается рядом, Такао чертовски обрадовался, что не пришлось заводить разговор об этом самому. Потому что, когда тебя спрашивают: «Ты что, со мной соревнуешься?», очень легко ответить: «Да нет, я проиграл тебе в средней школе и с тех пор мечтал обыграть, а теперь мы в одной команде, и я тренируюсь, чтобы ты признал меня равным». Но идея подойти к человеку просто так и сказать что-то вроде: «Привет! Признай меня, пожалуйста!» казалась дикостью даже Такао, даром что тот считался парнем без комплексов. А поговорить об этом с Мидоримой Такао очень хотел.
И ему повезло.
Он засунул руки в карманы и прибавил шаг, заметив, что отстает.
— Шин-чан, не беги так.
Мидорима хмыкнул.
— Или ты думаешь, они сегодня рано закроются?
Мидорима дернул плечом.
— Только не говори мне, — Такао расплылся в улыбке, сраженный неожиданной мыслью. — Черт побери, я так и знал. Ты боишься, что мишки закончатся до твоего прихода.
— Такао, — раздраженно бросил Мидорима, не оборачиваясь.
— Нет, ну вдруг. — Такао вздохнул: а ведь идея была хороша.
Сегодня после школы Такао, как обычно, увязался за Мидоримой. А Мидорима, как обычно, шел в тир.
Мидорима ходил туда каждый день, и Такао с интересом за ним наблюдал. Хозяин тира тоже наблюдал с интересом — вряд ли он когда-либо был вынужден пополнять запас мишеней и призовых плюшевых мишек настолько часто. И вряд ли его очень радовало, что это делать пришлось.
Во всем этом Такао чувствовал какой-то подвох. Мидорима, еще недавно торчавший в школьном спортзале до посинения, теперь тренировался от звонка до звонка и ни минутой больше, а потом уходил настолько стремительно, что Такао еле за ним поспевал. Уходил… пострелять. По банкам и резиновым уточкам. По солдатикам. По бумажным мишеням. Выбивал, разумеется, сто из ста, получал положенного медведя, засовывал его в сумку и молча покупал следующие тридцать пулек.
По другой стороне улицы потянулась парковая ограда: до тира оставалось совсем недалеко. Мидорима вытащил что-то из нагрудного кармана — талисман дня, не иначе, — и сжал в кулаке. Такао закатил глаза — патологическая неуверенность в собственных силах у легендарного игрока Поколения чудес все еще казалась чем-то из области фантастики. Интересно, как Мидорима играл бы без талисмана? Он вообще может его, например, забыть дома? На памяти Такао такого пока не случалось, но пара недель, прошедшие со дня их знакомства, были слишком коротким сроком, чтобы утверждать что-либо наверняка.
Владелец тира, усталый мужчина лет сорока, чем-то напоминал Такао тренера Шутоку, Накатани Масаки. Не внешне — мужчина был полным, носатым, с внушительными залысинами на голове, — но то ли интонациями, то ли жестами, то ли вселенской скорбью во взгляде. Впрочем, возможно, он так смотрел только на Мидориму. Во всяком случае, у него для этого было достаточно причин.
Тир стоял на краю парка и представлял собой маленький павильон без одной стены; три оставшихся украшали пестрые плакаты с карикатурными винтовками и мишенями.
— Добрый день, — тускло сказал мужчина, когда Мидорима, а следом за ним и Такао зашли под навес.
— И снова здравствуйте! — бодро откликнулся Такао. — Это опять мы.
— Добрый день. — Мидорима кивнул, протягивая заготовленные деньги. — Мне тридцать пулек, пожалуйста.
— Могли бы уже говорить «как обычно», — пробурчал хозяин, доставая из-под стойки пневматическую винтовку и блюдце с пригоршней свинцовых пулек. — Я вам теперь и так по тридцать заранее отсыпаю, чтобы каждый раз не считать.
Такао фыркнул. Мидорима бросил на него короткий взгляд, взял винтовку, раскрыл ствол и вложил в него пулю; затем плавным движением захлопнул ее.
Такао посмотрел на яркую весеннюю зелень, на подсвеченные солнцем низкие крыши домов, на батарею плюшевых мишек, выстроившихся вдоль боковой стенки тира. И снова на Мидориму. Тот настолько гармонично вписывался в этот пейзаж, настолько правильно и привычно смотрелся с винтовкой в руках, что его можно было созерцать как... цветение сакуры. Как водопад. Как стихийное бедствие — ну, какое-нибудь очень педантичное и занудное стихийное бедствие.
Мидорима отставил левую ногу, упер приклад в левое плечо и прицелился.
Он был полностью собран, сосредоточен, как перед трехочковым броском. Грудь мерно вздымалась и опускалась, указательный палец не подрагивал на спусковом крючке, а спокойно лежал рядом, чтобы коснуться его только за мгновение до выстрела. Такао подумал, что то, чем он занимается в данный момент, из «созерцать» непонятным образом превратилось в «пялиться», и перевел взгляд на мишени.
Минуты летели незаметно. Банки и фигурки сыпались с полок одна за другой; Мидорима терпеливо перезаряжал винтовку, прицеливался, стрелял, доставал еще одну пульку и снова взводил затвор. После очередного выстрела хозяин, пристально за ним наблюдавший, жестом подозвал Такао поближе.
— Я все хотел спросить. Этот парень что, из какой-то стрелковой секции? Рука вон забинтована. — Он дождался, пока Мидорима выстрелит снова, и вполголоса продолжил: — Никогда такого не видел.
— Впечатляет, да? — Такао широко улыбнулся.
Хозяин посмотрел на него, подозрительно прищурившись.
— А вы никогда не стреляете, только смотрите. Тренируете?
Такао подавил желание расхохотаться. Тренер? Но разочаровывать владельца тира не хотелось, и, не сдержав улыбку, он сделал неопределенный жест рукой.
— Да, что-то вроде. — Мидорима стоял всего в нескольких метрах от них, но то ли не вслушивался в разговор, то ли ему было все равно. — Он у меня новичок, вот, решил посмотреть, на что теперь способна молодежь. Собираю, так сказать, данные.
Ствол винтовки дернулся — Мидорима все-таки слышал. «Упс», — подумал Такао. Значит, терять было уже нечего.
— Ты слишком зажат, Шин-чан, — Такао повысил голос. — Расслабься!
Мидорима еще немного постоял, прижимая приклад к плечу и глядя в прорезь, потом все-таки опустил винтовку на стойку.
— Такао, какого черта, — устало сказал он.
— Раздаю полезные советы, совершенно бесплатно.
Мидорима вдохнул, выдохнул, снова взял в руки винтовку, прицелился и выстрелил. Затем нашарил рукой блюдце, но в нем, по всей видимости, ничего не осталось.
— Все? Ну, выбирайте медведя, — хозяин махнул рукой в сторону стенда с призами. — По-моему, за мишенью можно не ходить. Вам вряд ли нужна очередная бумажка с дыркой посередине.
— Думаю, мы обойдемся, — ответил за Мидориму Такао. — Шин-чан, смотри, тут есть зеленый. И вот еще, в очках! Может, выбьешь еще одну сотню и мы возьмем обоих?
— Мне не нужен приз, — Мидорима вытащил нитку из растрепавшегося бинта и поморщился.
— Опять вы за свое, — хозяину, кажется, нравилось чувствовать себя обманутым, но справедливым. — Тут дело принципа, заработали — заберите.
— Я сюда не за призами прихожу.
Не за призами?
— А зачем тогда? — Такао очень постарался сделать вид, что спрашивает из праздного любопытства.
Мидорима молчал. Хозяин взял зеленого медведя и практически сунул ему в руки.
— Еще стрелять будете?
Уставившись на игрушку, Мидорима медленно покачал головой.
* * *
— Сегодня тренера не будет, — сообщил Ооцубо, когда вся команда после уроков собралась в зале. — За него — я. Двадцать кругов по залу, поехали.
Бег и простые упражнения, в отличие от настоящей игры, не требовали умственных усилий. Наоборот — пока тело было занято делом, голова была совершенно свободна, и Такао успевал обдумать с десяток каких-нибудь случайных мыслей.
Впереди маячила прямая спина Мидоримы. Цифра шесть на форме изгибалась то вправо, то влево, волосы немного топорщились от набегающего потока воздуха, а через каждые несколько шагов — неужели действительно съезжали так быстро? — он поправлял очки. Такао уже давно хотел спросить, почему он не носит линзы, — казалось, одно неосторожное движение на поле, и очки разобьются вдребезги, а Мидорима со своей близорукостью окажется совершенно, абсолютно беспомощен. Не возьмешь же с собой запасные. Но тот играл в баскетбол не первый год, и уж наверное был не без основания уверен, что ничего подобного не произойдет.
Такао не собирался никому об этом говорить — а особенно, конечно же, Мидориме, — но тренировки в новой команде оказались выматывающими. Перерыв, который он сделал в средней школе, уйдя из баскетбольной команды, все-таки ощутимо сказался на его физической подготовке; а отстающих в Шутоку никто не ждал, и чтобы не просто остаться в строю, но и попасть в основной состав, приходилось выкладываться на полную катушку и даже больше.
Такао был очень удивлен, когда в первые же дни заметил, что Мидорима, похоже, тоже изрядно устает. Это означало две вещи: во-первых, он замечал то, чего не замечали остальные — вся команда была свято уверена, что игроку Поколения чудес уж точно любая тренировка нипочем, — и этот факт почему-то грел ему душу. А во-вторых — получалось, что между их с Мидоримой способностями и возможностями была не такая уж большая разница. И это давало Такао не только надежду, но и вполне реальный шанс.
Иногда Такао думал, что Мидорима за такое короткое время стал играть в его жизни слишком большую роль. Иногда ему становилось интересно, почему его это волнует.
Чаще всего ему было наплевать: каким бы ни был ответ на этот вопрос, он бы все равно ничего не изменил. У Такао была цель, и он собирался достичь ее как можно скорее.
Когда круги закончились, началась уже привычная в своей беспощадности разминка, а после нее Ооцубо разбил команду пополам, чтобы сыграть матч. Мидориму определили в команду противников; Такао почувствовал какую-то иррациональную детскую обиду и усмехнулся.
— Играем до тридцати очков. — Ооцубо обвел команды задумчивым взглядом. — Хотя нет, давайте-ка до сорока, и проигравшие получат по сорок отжиманий. Выигравшие — по тридцать пять, — помолчав, добавил он.
— М-мать, — пробормотал кто-то из первогодок, — у меня и так уже ноги отваливаются.
Ооцубо пожал плечами и присел, чтобы перевязать узел на кроссовке.
— Я силой тут никого не держу.
— Смотрите на вещи оптимистичнее, — Такао улыбнулся, глядя на унылые лица. — Тренер дал бы по сорок всем.
Попытка Такао приободрить народ пропала всуе: игра не клеилась. То ли Ооцубо подпортил командный настрой своей звериной серьезностью, то ли сказывалась усталость, то ли что-то еще — но ребята то и дело мазали мимо корзины, Мияджи, игравший в защите, не смог блокировать несколько атак подряд, и даже Кимура, один из самых сильных, на взгляд Такао, игроков, дважды потерял мяч до смешного нелепо. Стабильно забивал только — ну еще бы — Мидорима, но и тот делал это как будто через силу.
Когда счет стал двадцать — десять в пользу Мидоримы, Ооцубо дунул в болтавшийся на шее свисток и сложил руки буквой «Т».
— Тайм-аут. Предлагаю отдохнуть десять минут, а потом начать играть нормально.
Несколько человек отошли в сторону раздевалки; Мидорима тоже вышел.
— Ооцубо, ну скажи ему уже. — Мияджи, как будто еле дождавшись этого момента, бросил мяч на пол, и тот, подскакивая, откатился в сторону. — У меня такое чувство, что мы все собрались здесь только для того, чтобы дать великому Мидориме Шинтаро возможность побросать мяч в корзину, а он снисходит до нас, посещая наши убогие тренировки. Я не прав? Кому-то так не кажется?
— Мне не кажется, — вполголоса заметил Такао.
Мияджи скривился и махнул рукой.
— Ты скоро его тенью станешь, блин, в тебе-то никто и не сомневался.
Ооцубо потер переносицу.
— Мияджи, держи себя в руках.
— К черту! Тренировка и без него полное дерьмо. Я иду домой. — Мияджи пнул мяч и пошел в раздевалку.
— В следующий раз получишь двадцать дополнительных...
— Да пофигу! — донеслось уже из-за дверей.
Большая часть команды молча наблюдала за этой сценой. Такао подобрал мяч и теперь подбрасывал его, чтобы занять себя хоть чем-то.
Мидорима, конечно, был тем еще заносчивым засранцем, но Такао отлично помнил первые тренировки и то, как Мидорима задерживался в зале до темноты, как отрабатывал броски едва ли не по сотне раз, как сидел потом в раздевалке, упершись головой в шкафчик и закрыв глаза, потому что, как Такао подозревал, сил на то, чтобы встать и одеться, у него попросту не хватало. Мидорима никому не делал одолжений — он всего лишь играл так, как привык, как считал нужным. Играл сам за себя и сам для себя; а то, что при этом в выигрыше оставалась вся команда, было просто вне сферы его интересов.
Правда, в последнее время он куда охотнее дырявил мишени, чем выкладывался на тренировках. Так что в словах Мияджи, при желании, можно было найти и здравое зерно.
— Ладно, — устало сказал Ооцубо, — на этом мы далеко не уедем. Тренировка закончена, всем отдыхать и отсыпаться. С Мидоримой я поговорю.
Он действительно попытался — Такао услышал обрывок разговора, когда выключил воду, обмотался полотенцем и уже собрался выходить из душа.
— Не понимаю, — Мидорима был раздражен. — Что именно вас не устраивает?
— Это был мой вопрос.
— Я не понимаю.
Хлопнула дверца шкафчика.
— Скажем так. На мой взгляд, ты выкладываешься где-то процентов на тридцать.
— Какая точность, — в голосе Мидоримы было столько льда, что по спине Такао пробежала волна мурашек.
— Тридцать, сорок, не важно, ты работаешь на свой минимум. Что, команда попалась не очень? Можно позволить себе расслабиться? Знаешь, это вообще-то обидно, да и бодрости духа, как видишь, не способствует.
Мидорима хмыкнул.
— Ерунда.
— Мне так не кажется.
Наступила тишина. Атмосфера явно накалялась, и Такао уже решил было выйти и вмешаться в разговор, но тут Мидорима заговорил снова:
— Я принимаю все пасы. Я забрасываю в корзину каждый мяч, который оказывается у меня в руках. Половина заработанных командой очков — мои. Этого недостаточно? Нужно что-то еще?
Такао никогда не слышал, чтобы Мидорима говорил столько слов подряд. Ооцубо ответил не сразу.
— Нужна самоотдача.
— Этого не написано ни в одних правилах, я уверен.
Такао понял, что больше не выдержит этой волынки, громко пошлепал босыми ногами по мокрому кафелю и вышел в раздевалку, широко зевая. Сидящий у распахнутого шкафчика Мидорима и Ооцубо, стоящий напротив, мгновенно уставились на него.
— А, вы тут говорили? — Такао рассеянно почесал в затылке. — Не хотел мешать.
Ооцубо махнул рукой, подхватил со скамейки сумку и пошел к выходу.
— Для поднятия настроения следующую тренировку начнем с сорока отжиманий, — бросил он уже от дверей.
Потом дверь хлопнула, и Мидорима с Такао остались одни.
— А о чем вы... — Такао настроился на привычный шутливый тон, но Мидорима резко оборвал его.
— Неважно.
— Как скажешь. — Впервые за все время их знакомства Такао почувствовал себя некомфортно. Потому что Мидорима впервые был по-настоящему расстроен. Обижен. И даже немного зол.
Надо было что-то предпринять, и Такао, все еще в одном только полотенце, плюхнулся на скамейку, заглядывая Мидориме в глаза.
— Шин-чан! Мы пойдем сегодня в тир?
Тот отвел взгляд и нервно поправил очки.
— Нет. Я пойду домой.
Его щеки были как будто слегка порозовевшими. Такао сидел очень близко, и ему было хорошо видно — румянец непривычно выделялся на обычно бледном лице. Смущен? С чего бы?
Мидорима внезапно поежился. Ему что, холодно? Такао был почти голым, но все равно едва не взмок в душной раздевалке. Заподозрив неладное, он быстро, пока Мидорима не успел шарахнуться в сторону, приложил руку ко лбу. Так и есть — температура.
Потом Мидорима все-таки отшатнулся, но это уже не имело значения.
— Да, ты пойдешь домой, — Такао встал, отвернулся, развязал полотенце и принялся торопливо одеваться. — Только на всякий случай я тебя провожу.
Возражений не поступило. Неужели ему настолько плохо, с ужасом подумал Такао, натягивая штаны.