Work Text:
Военные бары пахли совершенно особенно. К обычному смраду табака и чересчур сильных духов примешивался кислый аромат отчаяния и злого, обреченного веселья. Того, которое «один раз живем!» и «гуляем так, чтоб завтра не жалеть!». И атмосфера в военных барах была своя, особенная. Офицеры пили наравне с рядовыми, проститутки обоих полов предлагали свои услуги, да и простая молодежь не прочь была поразвлечься с солдатами, не делая разницы между командирами и подчиненными.
В одном из таких баров Персиваль познакомился с Тесеем. Их отряды были расквартированы в городе: британский — специального назначения и американский — кое-как собранный, ради приличия и галочки в диппочте присланный им в помощь. Шел девятьсот четырнадцатый, война только началась, а Тесей в свои двадцать пять уже служил в элитном отряде. Персиваль в двадцать два — выслан из страны на убой в компании полнейших неудачников. Это он рассказал Тесею за третьей совместной кружкой, сам не зная, отчего язык развязался в обществе напыщенного британца. Наверное, всему виной было негодование. Начальнику Персиваль ничего высказать не смог — так и не увиделся с ним до отъезда на фронт. Зато веснушчатый, длинноволосый и худощавый Тесей Скамандер удивительно напоминал ненавистную физиономию Пикса, только моложе раза в три. Ему и досталось.
Тесей внимательно выслушал историю о том, что начальство испугалось инициативы молодого аврора из хорошей семьи, и с легким презрением усмехнулся.
— Если ты воспринял фронт как наказание, ты и впрямь неудачник под стать своему отряду. Я понимаю, ты американец, плевать вам всем, что творится в этой нашей Европе. Bам, может, все равно, что невинные люди гибнут. Но неужели сложно понять, что тебе дали в руки козырь? Так разыграй его! Заработаешь себе репутацию, вернешься героем. Сам бы давно понял, если бы поменьше ныл.
Они подрались в том же баре, и Тесей проиграл, но слова свои обратно не взял. Он вообще был удивительно упрям, если считал, что прав. Но это Персиваль понял и научился ценить потом, а тогда, в первую встречу, записал Тесея в такие же чванливые хари, что и трижды ненавистный Пикс.
В следующий раз они встретились через год, на поле боя. Там Тесей спас Персивалю жизнь, вытащив из вражеской ловушки.
Едва выйдя из лазарета, Персиваль навел справки и узнал, что Тесея на фронт спровадили в наказание за драку с племянником кого-то очень важного. Влиятельная семья Скамандеров добилась для сына особого назначения, и он их не разочаровал. У командиров Тесей был на хорошем счету, товарищи его уважали, хотя горячей любовью он среди них и не пользовался.
Персиваль, так и не нашедший общего языка со своим отрядом, завидовал. Говорить с ними было не о чем, в силе они ему здорово уступали, вот и выходило, что Персиваль частенько оставался сам по себе: как на поле боя, так и вне его. Потому и попал в переплет, который мог стать последним, если бы не Тесей. Персиваль, конечно, не жаловался: ему нравилось драться одному против многих, и сил ему обычно хватало с лихвой. Но изредка случалось, что противник оказывался сильнее или многочисленнее — и в тот раз, когда ему понадобилась помощь, рядом не оказалось никого из своих. Только Тесей, за что ему, конечно же, спасибо.
— А не надо быть заносчивым говном, — сказал прямолинейный Тесей, выслушав благодарность пополам с объяснениями, как так вышло, что рядовой Грейвз оказался один в кругу врагов.
Вторая победа осталась за Тесеем.
После этого они уже не дрались. Сначала их развели по разным городам приказы, потом остывший Персиваль немного подумал, приложил усилия — и неохотно, но контакт с отрядом нашел. Командир так и не проникся к нему особым доверием, зато сослуживцы пооттаяли, и больше Персиваль один на поле боя не оставался. К следующей встрече, через год войны, дерьма и грязи, Персиваль готов был благодарить Тесея за вправленные мозги и извиняться за свою горячность, но это не понадобилось. Тесей обид не помнил и среди клубов папиросного дыма, в баре-близнеце того, где они встретились впервые, замахал Персивалю рукой как хорошему знакомому. Персиваль подошел к его шумной компании с намерением сказать пару слов и уйти к стойке, однако Тесей не дал: усадил рядом, не слушая возражений, и представил его всем как своего давнего приятеля.
«Все» оказались командирами стянутых для крупной битвы отрядов, как и сам Тесей. Персиваль был среди них единственным рядовым, и тот вечер прошел для него отвратительно. Америка все еще официально не участвовала в войне, а трое британцев и два француза изысканно прошлись по этому поводу в своих шуточках, едва Тесей исчез на танцполе с очередной хорошенькой девчонкой. Но это было еще терпимо — в конце концов, обижаться на правду глупо, а охоту шутить про Америку Персиваль отбил парой метких фраз и дальше пил в компании со всеми наравне. Грызло другое. За год войны Тесей ничуть не изменился, зато получил под командование свой, хоть и не элитный, отряд, пока Персиваль так и болтался в рядовых.
С того вечера Персиваль закусил удила. Через полгода они с Тесеем встретились на равных, в траншее, одинаково заляпанные слизью от какого-то мерзкого проклятия — и с равнозначными нашивками на форме. Потом военные действия снова швырнули их на разные концы Европы, но именно после той встречи и выматывающего вражеского огня, который их отряды с честью подавили, Тесей стал писать.
Он рассказывал о семье и доме, и Персиваль уже из первых рук узнал, как Скамандеры сопротивлялись отправке старшего сына на фронт, а потерпев неудачу, как наизнанку вывернулись, чтобы найти ему местечко потеплее в самом тылу. Благодарный сын при первой возможности удрал на передовую, за что теперь регулярно огребал — в каждом письме.
Персиваль снова завидовал, но если зависть к отношениям в отряде и званиям он мог направить в продуктивное русло, то здесь — увы.
Узнав о назначении Персиваля, отец хмыкнул и сказал «Хоть опыта наберется», а мать поджала губы. «Так ему и надо» осталось непроизнесенным, но Персиваль и без того прекрасно знал, что она думала о неискушенности сына в тонких манипуляциях. Если бы он исподволь, ничем сначала не выделяясь, начал карабкаться по карьерной лестнице, она была бы довольна. Старший аврор к сорока, заместитель директора к пятидесяти, директор в семьдесят, возможно, президент к восьмидесяти пяти — достойная карьера достойного потомка из великой семьи. А Персиваль сразу после академии вляпался в громкое дело, раскрыл его с большим шумом, разворошив попутно не одно осиное гнездо, и схлопотал билет на фронт, когда Америка официально и в войну-то еще не вступала. Позор.
За Персиваля не дрались, и родители пальцем не пошевелили, чтобы чем-то ему помочь. Писем от них он тоже не дождался за два года войны. Ему вообще не писали из Америки, если не считать приказов командования.
Зато от Тесея письма сыпались с завидной частотой. Персиваль порой не успевал ответить на одно, как приходило следующее. Удобно было — отвечая на два, а то и три письма разом, Персиваль легко мог игнорировать темы, которые считал неприятными. Тесей не обижался и никогда не расспрашивал, все больше рассказывал о себе и о брате, которого недавно тоже призвали. Война ширилась, шел девятьсот шестнадцатый, и призывали теперь всех, кто мог хоть чем-то быть полезен армии.
Именно из писем Персиваль впервые узнал, что у Тесея есть младший брат. И его имя — Ньют.
До того, как младшенький отправился на фронт, Тесей о нем почти не упоминал, зато потом ни одно письмо не обходилось без Ньюта и его похождений — будто плотину прорвало. Поначалу Тесей волновался: Ньюта отправили не куда-нибудь, а в Россию, работать с местными драконами, причем у Персиваля сложилось впечатление, что общество русских волновало Тесея куда больше общества драконов. Но Ньют прекрасно уживался и с теми, и с другими, научился ругаться на трех языках и быстро освоился на поле боя, так что письма Тесея стали приобретать все более восторженный оттенок. И правда, сложно было не впечатлиться: Персиваль сам знал, что драконий батальон почти расформировали к тому времени, как туда попал младший Скамандер, но с его назначением дела сразу пошли на лад. Два года лучшие специалисты бились с драконами, a тут недавно окончивший школу мальчишка заткнул их за пояс — было чему восхищаться.
Восторги Тесея были понятны, и Персиваль не придавал им значения. Не обратил он внимания и на то, как при очередной встрече Тесей рассыпался в комплиментах братишке. Ньютом он гордился, что было вполне объяснимо: после первого же успешного боя про драконий батальон узнали все армии Антанты. И если взгляд Тесея при рассказах уплывал куда-то внутрь, подергиваясь дымкой странной горечи, то мало ли по какой это причине. Может, Тесей переживал за жизнь младшенького. Может, завидовал славе. Персиваль вот завидовал — но идти в драконологи не собирался, сосредоточился на наземных операциях. Америка недавно выслала на фронт еще десяток отрядов, поговаривали даже, что она тоже официально объявит Германии войну. Его ребятам нельзя было теряться на фоне свежих подкреплений. Старые слова Тесея занозой сидели в горле — когда война закончится, Персиваль хотел вернуться домой с почетом.
Впервые задумался Персиваль после того, как услышал от Тесея «Ты сегодня Ньют». Фраза была сказана милому мальчику в прокуренном насквозь и старом баре на окраине Брюсселя. Персиваль решил тогда, что ослышался. Должно быть, Тесей просто сделал незамысловатый комплимент*, и неудивительно, что мальчик легко пошел за Тесеем наверх в конце веселого вечера. Персиваль остался в уверенности, что ему показалось, и с чистой совестью продолжил болтать с хорошенькой ведьмочкой из снабжения.
Но чем дольше они с Тесеем волочились по барам, тем чаще Персиваль слышал подозрительную фразу — далеко не всегда краем уха или неразличимую среди солдатского гама под задорную музыку. Один раз — случайность, но дважды, трижды, десять раз? И списывать понимание на проблемы со слухом уже не получалось.
В другом человеке Персиваль разочаровался бы сразу. Но Тесей, прямолинейный, принципиальный, справедливый Тесей за годы знакомства стал ему другом, и как-то вечером, дождавшись, когда очередной высокий и нескладный парень кивнет на кодовую фразу, Персиваль подсел за стол Тесея.
— Дай нам пару минут? — попросил он у парня, и тот недоуменно нахмурился, но спорить не стал и отошел к стойке.
Тесей не выглядел удивленным, что друг решил испортить ему многообещающий вечер. Скорее — обреченным, сломавшимся, словно из него разом все кости вынули.
— Ньют — имя твоего брата, — не стал ходить вокруг да около Персиваль, в упор глядя на Тесея. Тот крутил в руках залапанный стакан с каким-то пойлом, которое здесь обзывали настоящим бренди.
Тесей поднял на него больные, но ясные зеленые глаза, завешенные солнечно-рыжими прядями. И просто ответил:
— Его невозможно не любить.
Тоска, плеснувшая из голоса друга, перекрыла рвотный позыв от неприкрытого признания. И Персиваль, сглатывая острый привкус желчи, поселившийся во рту, попросил перед уходом:
— Будь осторожнее. Имя редкое.
Много позже Тесей признался, что всегда был осторожен и аккуратно стирал из памяти ночных компаньонов все следы имени, которым звал их весь вечер. Только у Персиваля не решился — слишком поздно понял, что друг в курсе, побоялся стереть лишнее и повредить Персивалю рассудок. Предпочел рискнуть собой, их дружбой и своей репутацией. Но даже не зная этого, Персиваль и мысли не допускал о том, чтобы предать.
В мирное время он долго думал бы, переживал, метался, но война не давала времени на такие глупости. На войне были враги, а были — свои, и Тесей был своим. Что бы он ни думал, что бы ни чувствовал, даже если к собственному брату — он сражался бок о бок с Персивалем, и их отряды действовали как единый организм. Они столько раз спасали друг другу жизни, что считать было бы глупо, они делили последний кусок хлеба в ожидании поставок еды и прикрывали друг друга перед вышестоящими, если приходилось. Персиваль потратил на решение ровно минуту. Готов он был по-прежнему доверить Тесею свою жизнь, даже зная то, что знал? А жизни своих людей?
Да и да.
Наутро, отпаивая Тесея сварганенным из чего попало антипохмельным, Персиваль смачно его отругал за невоздержанность в алкоголе и заявил:
— Лучше б ты с тем парнем переспал, чем так надираться. Оно того не стоило.
Тесей до хруста сжал ему руку в ответ.
Предыдущую ночь Персиваль проворочался в постели — никак не мог выкинуть из головы ситуацию, даже приняв ее. Но после долгих раздумий он решил, что пускаться в душеспасительные беседы не стоит. Убеждать Тесея в том, что его чувства неправильны? Бесполезно — Тесей, очевидно, и сам лучше всех это знал. Оберегать от него Ньюта не стоило тем более — не от чего было. Задумай Тесей что-то плохое, давно бы уже сделал, но отношения между братьями были очень теплыми. Хоть Персиваль и знал это лишь со слов Тесея, он доверял ему достаточно, чтобы не подозревать в подлости или насилии.
Уже потом Тесей его догадки подтвердил. Однажды, разговорившись после сложного боя, он признался, что каждый раз, как хотелось обнять Ньюта не по-братски, он вспоминал о доверии. Младшенький безоговорочно Тесею доверял — и терять это ради мимолетного удовольствия, отравив жизнь обоим, Тесей не собирался. А влюбленность, говорил он, что влюбленность. Махал рукой и заявлял, что как-нибудь переживет, даже если придется положить на это жизнь. Жаль, что разлюбить уж точно не получится.
Персиваль покивал тогда, не желая спорить, но понял, по-настоящему понял, лишь когда встретил Ньюта сам.
Бары давно остались позади, их с Тесеем отряды перебросили на передовую, в леса и поля, под крыло знаменитого драконьего батальона, и там, среди буковинского лета девятьсот восемнадцатого, к офицерскому костру пришел Ньют. Обветренное лицо с широкой улыбкой, неровно — словно драконьим пламенем — остриженные рыжие волосы, резкие и в то же время текучие движения. Он вынырнул из темноты, словно аппарировал в круг света от костра, и с радостным возгласом бросился обниматься с Тесеем, такой же худощавый и обманчиво тонкий. Тесей смеялся и тормошил брата, Ньют в шутку отбивался, запрокидывая голову и тоже счастливо смеясь, а Персиваль не мог отвести взгляда от них обоих. Искал в поведении Тесея странности, искал в жестах Ньюта неловкость. Ни того, ни другого — просто братья, и, не зная, ни за что не догадаешься, каким именем зовет своих любовников Тесей.
— Перси, знакомься, мой братишка, — гордо взъерошив торчащие волосы Ньюта, представил наконец Тесей. — Ньют, это мой лучший друг, я тебе про него писал.
— Здравствуй, — широко улыбаясь, протянул руку Ньют. Ладонь у него оказалась твердой и мозолистой, рукопожатие уверенным. Тесей представил его остальным офицерам, Ньют вежливо пожал руки всем и выслушал восхищение последними успехами драконов, после чего немного смущенно сказал: — Спасибо. Простите, я к вам ненадолго, драконов лучше не оставлять.
— Конечно, идите общайтесь, — первым согласился Персиваль, взглядом заткнув одного неугомонного весельчака, уже готового попросить Ньюта остаться. Тесей, уходя с Ньютом куда-то к палаткам, благодарно сжал Персивалю плечо.
На редкость заунывный без него вышел вечер, но Персиваль мужественно не думал ни о том, что чувствовал себя, будто помог другу уйти на свидание, ни о том, что тоже хотел бы встретиться с кем-то из своей семьи, даже если это будет недовольная мать. Война разводила родственников за тысячи километров, и Персивалю надо быть благодарным, что у него здесь есть хотя бы друг. Порадоваться, что Тесею выпал шанс впервые за несколько лет лично пообщаться с братом, тоже не помешает.
Персиваль недолго сидел у костра. Попрощался, ушел к себе в палатку и достал чистый лист.
Сложнее всего оказалось начать. Персиваль вспоминал последнюю беседу с родителями, и становилось стыдно. Тогда он не сознавал этого, но отец оказался прав — военные действия и походная жизнь пообтесали с Персиваля спесь. Работа в аврорате, конечно, сделала бы то же самое, но куда медленнее. И Персиваль, собравшись с духом, написал отцу письмо с извинениями.
Тесей вернулся только с рассветом — под завывание магических сирен примчался на позицию, и их отряды, как всегда, бок о бок пошли в бой. Тогда же Персиваль впервые увидел драконий батальон в воздухе. Драконологов с земли было не разглядеть в вихре перьев и пламени, кружившем под облаками — у противника была стая грифонов, — но Тесей неоднократно говорил, что Ньют свое дело знает и что он лучший. Персиваль за него волновался куда меньше, чем за себя и Тесея.
В лазарете в итоге оказались все трое, хоть и ненадолго. Сговорились и сбежали на следующий же день, хохоча как мальчишки, и потом до обеда прятались в драконьих загонах от злобной медиведьмы. Ньюта драконы готовы были под крыльями держать, как наседки — цыпленка, а на Тесея с Персивалем, видимо, распространялся его иммунитет. Персивалю впервые довелось посмотреть вблизи живого дракона. Даже погладить — осторожно, скользя рукой по гладкой, ребристой чешуе. Тесей драконам уделял внимания меньше, чем брату, но и он не мог скрыть восхищения силой и красотой этих удивительных зверей.
Ньют оживленно рассказывал про каждого — какие они умные, какие преданные, что едят и где больше всего диких гнездовий. За полдня Персиваль узнал о драконах и прочих магических животных больше, чем за всю жизнь, и отметил на будущее, что Ньют — бесценный источник знаний о многих контрабандных веществах и артефактах, изготовленных из магических существ. А еще отметил несомненное остроумие и пугающе красивые, болотно-зеленые глаза.
От Тесея не укрылся интерес Персиваля, но он ничего не сказал. И долго еще не говорил, пока в какой-то момент интерес не стал взаимным.
— Поговори с ним, а? — улыбка у Тесея вышла жалкой, и, быстро это поняв, он уставился в молочно-серое небо, затянутое тонкой сеткой отводящих чар. — Ну серьезно, Перси. Я же вижу, вы нравитесь друг другу.
Персиваль промолчал. Как объяснить, что Ньют был для него вне лимита — и как брат лучшего друга, и как тот, в кого Тесей был влюблен? Не говоря о том, что простого «нравится» Персивалю было слишком мало, чтобы ввязываться в отношения.
— Знаю, о чем ты подумал, — Тесей усмехнулся и нервно затянулся папиросой. Их мало было, табак берегли для особых случаев, но как раз этот разговор прекрасно оправдывал трату хоть всей последней пачки. — Но честное слово, я не против. Все равно рано или поздно появится кто-нибудь. Уж лучше ты.
С одной стороны — действительно, Тесею не на что было надеяться, и он сам прекрасно это знал. С другой, нечестно получится — ведь Персиваль предпочел бы совсем другого Скамандера. И пусть шансов на взаимность у него было не больше, чем у Тесея с Ньютом, искать утешения лучше с кем-нибудь, кому Персиваль в случае неудачи не разобьет сердце, как Ньюту.
Персиваль протянул руку, отобрал у Тесея папиросу и затянулся сам. Возмущенному другу он не глядя сунул в рот тут же сорванный стебелек какого-то дикого злака. Тесей проводил папиросу кислым взглядом и снова откинулся в траву, заложив руки за голову.
День выдался на редкость спокойный — разведка доносила, что вражеские силы отступают, нападения в ближайшие день-два можно не ждать, — и лагерь сонно копошился в полуденном зное. Вымотанные непрерывными боями последних месяцев люди отдыхали, даже командиры не особо лютовали и не носились между палатками, требуя соблюдать дисциплину. Горячее лето давно перевалило за середину, жаркие ночи сменились прохладными — неумолимо подступала осень.
— Говорят, нам недолго здесь стоять. Немцы бегут, продавим их линии — и нашу армию расформируют.
Это Персиваль тоже слышал. По самым осторожным прикидкам командования, операция завершится к октябрю, и отряды снова разбросают по всему фронту. Персиваль ждал момента со смесью нетерпения и неохоты. Каждая крупная победа сильно приближала окончание войны, но едва немцы будут разбиты на этом фронте, как их с Тесеем отряды получат другие задания. Возможно — на разных концах Европы, и Персивалю снова останутся лишь письма. Со своими парнями он ладил хорошо, но друзей у него среди них не завелось. А значит — опять одиночество.
— Серьезно, Перси, другого шанса у тебя может не быть.
— Ну почему. Можем еще не раз встретиться. Или вдруг Ньют приедет в Нью-Йорк после войны? И ты приезжай.
Как вышло, что Тесей сумел разглядеть за одной шуткой и одним от чистого сердца сказанным приглашением то, что разглядел, осталось загадкой. Тесей резко сел и уставился на Персиваля сверху вниз пронзительными зелеными глазами, яркими, совсем не как у брата.
Персиваль не сразу понял, в чем дело, выгнул бровь непонимающе, а потом Тесей сказал:
— Перси, а ты бы согласился... на нас обоих? Хотя бы раз?
...и папироса выпала у Персиваля изо рта.
Потому что признаться честно — думал. Сначала с легким отвращением, потом вспомнил о том, что в Британии к близкородственным связям в чистокровных семьях относятся гораздо терпимее, чем в Америке, и немного остыл. Будь кто-то из Скамандеров девушкой, их брак бы не вызвал на родине ничего, кроме легкого осуждения. Другая культура — и воспитанный в терпимости к чужим обычаям Персиваль окончательно успокоился. А потом увидел братьев вдвоем.
Они были похожи во всем — и все же отличались. Разные черты лица — Тесей говорил, что Ньют внешне копия отца, а Тесей пошел в материнскую родню. Разный рост — Тесей был совсем как Персиваль, а Ньют — чуть выше них обоих. Разные голоса — низкий урчащий у Тесея, чуть выше и мягче — у Ньюта. Персиваль как-то ночью представил, как выглядел бы поцелуй братьев — и кончил неприлично быстро, словно перевозбужденный подросток. Со временем эта фантазия стала любимой, а потом и расширилась до Тесея и Ньюта, стоящих на коленях перед ним, до двух затылков под ладонями, до губ, встречающихся в поцелуе, и двух взглядов снизу вверх — из-под рыжих пушистых ресниц.
Персиваль никогда не позволял ночным фантазиям вторгаться в реальную жизнь — но сейчас реальная жизнь вторгалась в них. Тесей смотрел на него пытливо, своими невозможными зелеными глазами, и ждал ответа. Они без стеснения обсуждали секс, Персиваль знал о Тесее такое, что, казалось, между ними не должно быть места неловкости, и все же очень сложно было признать:
— Здесь дело не во мне. Может, даже не в Ньюте. Представь, что мы его уговорим, я думаю, это реально. Что дальше? Ты уверен, что ничем себя не выдашь во время или потом? Что не испугаешь его? А если даже он ничего не поймет и у нас получится отличная ночь, ты можешь поручиться, что потом тебе не будет только хуже? Готов так рискнуть?
Тесей отвернулся.
— Я уеду, и мы, если сами не захотим, не встретимся после войны. Но Ньют — твой брат. Вам встречать не одно Рождество в семейном кругу и общаться потом всю жизнь. Хорошо подумай, надо ли это тебе, Тесей.
— Ты так уверен, что вернешься домой живым, — вдруг резко, отрывисто бросил Тесей, зло сверкнув глазами. — Что у нас будут эти драккловы Рождества и все остальное. А если завтра кто-то из нас не вернется из боя? Мы не знаем, когда кончится война, Перси. Вообще — или для нас лично, понимаешь? Скольких ребят ты потерял за последний год? Как ты можешь так уверенно рассуждать о будущем, если его вполне может не быть? Может, у нас есть только сегодняшний вечер, и мы его тратим на дурацкий спор!
— Может быть, — легко согласился Персиваль, перекатившись на бок и подперев голову согнутой рукой. Так смотреть на Тесея было не очень удобно, зато и глаза не болели от переливов защитных чар.
Как и любой солдат, Персиваль часто думал о том, что каждый бой может стать последним. Но не только об этом.
— А может быть, мы все доживем до конца, и нам понадобится жить дальше, — с нажимом продолжал он, видя, как Тесей упрямо поджал губы. — Или не все — может выйти так, что ты погибнешь, а Ньют останется. Каково будет ему? Ты бы хотел, чтобы одно поспешное решение испортило будущее тебе или ему? Или даже обоим? Так что хорошо подумай, Тесей. Очень хорошо.
— Я понял, — Тесей поднялся, отряхнул травинки с формы. — Тема закрыта. Увидимся вечером, Перси.
— Как скажешь, — кивнул Персиваль с тяжелым сердцем.
Он понимал, почему Тесея так расстроил отказ. Для него это, возможно, был бы единственный шанс на желанную близость с братом без риска для их репутаций и отношений. Персиваль никому не сказал и не скажет, даже если они решатся на совместную ночь, а оказаться в постели втроем с кем-то, кто нравится обоим, не так предосудительно, как наедине друг с другом. Ньюта это не испугает, как испугало бы предложение сойтись с Тесеем. Потом можно вспоминать эту ночь как веселое приключение молодости и жить как ни в чем не бывало. Или, если повезет, еще раз её повторить.
Но это идеальное развитие событий, а на самом деле что угодно могло пойти не так. Хотел ли Персиваль быть тем, кто может переломать судьбы всем Скамандерам? Он не был уверен — особенно если не был уверен сам Тесей.
Знай он точно, что для него так будет лучше, Персиваль без колебаний сделал бы для Тесея и это. Он бы вообще много что сделал для него.
Несколько дней они сторонились друг друга. Ньют заметил, что между неразлучными, казалось, друзьями пролегла трещина. Пока драконий батальон не отправили на восток, все свободное время Ньют честно поделил между Тесеем и Персивалем — вместо того, чтобы оказать брату всю возможную поддержку. Похоже, подталкивая Персиваля к Ньюту, Тесей не столько о своих интересах заботился, сколько о младшем братишке. По всему выходило — у Ньюта было серьезно.
Чужая влюбленность льстила, и Ньют Персивалю очень нравился. С ним было интересно, а главное — спокойно, как не бывало с вечно ищущим приключений Тесеем. Возможно, из этого со временем могло бы вырасти что-то настоящее — но времени не было, зато был Тесей.
Персиваль знал, что если после войны они ограничатся письмами, влюбленность сойдет на нет, останется только крепкая дружба. Но «после войны» было где-то далеко за горизонтом, а здесь и сейчас Персиваль был влюблен и готов на любые безумства для человека, который изменил его к лучшему. Хорошо в этом всем было одно — Тесей о чувствах Персиваля не знал.
Пока наблюдательный и не всегда сдержанный Ньют не проболтался.
Тесей пришел пить мировую после очередного боя, как поговаривали — последнего. Персиваль и сам это чувствовал — враги уже не бросались в бешеные атаки, а лишь вяло огрызались да массово бежали, беспорядочно отстреливаясь слабыми заклинаниями. Разбить их не стоило особого труда.
Их с Тесеем отряды расквартировали в стороне от основных сил, в безымянной полуразрушенной деревушке. Из домов здесь осталось всего три относительно целых. Обшарив как следует углы и погреба, солдаты добыли пыльную бутыль ржаной водки, которую Тесей и отобрал с назидательным «Завтра, возможно, опять в бой».
— Так что пить будем сами, — шепнул он Персивалю украдкой под недовольное ворчание и подмигнул. Персиваль не сдержал усмешки.
Они заняли два соседних дома, выставили караульных, проверили свои штабные пергаменты — новых приказов пока не появилось, — и с чистой совестью ушли на второй этаж в самом большом из домов. Там сохранилась рама от кровати, и пару заклинаний спустя в распоряжении Персиваля с Тесеем впервые за долгое время оказалась самая настоящая постель. Не то что в вечных палатках, где только на тюфяки хватало места.
— Полночи ты, полночи я, — заявил Тесей, с наслаждением растянувшись на свежепризванных простынях. — Мерлин, как я скучал!
Персиваль отпихнул его руку и сел на край матраса с бутылкой. Водка была дрянной и вонючей, но на безрыбье пили вещи и похуже.
— Дай-ка, — Тесей отобрал бутылку и щедро хлебнул, закашлялся. — Фффу, зараза. Как ты можешь ее пить с такой непроницаемой миной?
— Забыл, как нас самогоном первой перегонки угощали? — хмыкнул Персиваль и вернул себе бутылку. Напиваться он не планировал, так что еще глоток — и хватит. Боя завтра, скорее всего, не будет, но гарантировать все-таки нельзя.
Тесей понимал это не хуже и снова завладеть бутылкой не пытался. Вместо этого заложил руки за голову, как при их последнем разговоре, и закусил губу.
— Перси, прости меня, ладно?
— За что? Тебе надо было подумать, все нормально.
— Не за это. Ну а просто... дурак я. Даже не подумал, что тебе может быть неприятно обсуждать со мной... сам знаешь.
Не свойственное Тесею косноязычие говорило само за себя, и все-таки Персиваль уточнил, несмотря на оборвавшееся сердце:
— Почему это? Я давно привык к мысли, что ты любишь Ньюта. И вы оба мне достаточно нравитесь, чтобы хотеть совместной ночи. Не забивай голову.
— Ну, Ньют нравится, да. А я? Ну то есть я понимаю, отчего ты не сказал, и Мерлин, мне жаль, Перси. В общем, прости дурака.
Смертельно захотелось осушить бутылку, но Персиваль, наоборот, заткнул ее покрепче и отлевитировал на подоконник. Водка не решит проблему, а разговор, и без того неприятный, сделает еще тяжелее.
— Ньют просветил? — вздохнул Персиваль. Откуда еще, если сам Тесей ни о чем не догадался за столько времени бок о бок.
— Ньют. Обозвал меня идиотом, заслуженно, кстати. Перси, какого драккла, а? Ну почему ты не мог влюбиться в него?
— А ты почему не мог — в меня?
— Оба идиоты, короче, — констатировал Тесей и прыжком слетел с кровати, зашагал по комнате под натужный скрип рассохшихся досок. — И Ньют не лучше, честно говоря. На прощание заявил, что будет держаться от тебя подальше ради тебя же, ты себе представь, и радовался, что их на восточный фронт перекидывают. Я думал, как ты мне говорил, Перси. Ни о чем еще так много и серьезно не думал, заметь. И у меня есть предложение, — Тесей затормозил напротив Персиваля, стал, широко расставив ноги и скрестив руки на груди. — Мы ждем конца войны, все трое. Ты прав, сейчас не лучшее время для важных решений. Если война закончится, а чувства нет, выжившие встретятся, ну, скажем, в Париже. Все вместе. Потому что я, знаешь, готов был бы попробовать с тобой всерьез — если бы в тебя не вляпался мой брат. Ему дорогу я перейти не смогу. А у него не получится с тобой, сам понимаешь, почему. Но если мы попробуем вместе... что-то может и выйти.
— У меня голова болит от этого всего, — Персиваль жестом отогнал Тесея подальше и стянул сапоги. — Я сплю первый. Можешь пока сочинить письмо для Ньюта — и передай ему, что я согласен.
— Вот сам и передашь. Их к нашему возвращению уже перебросят на восток, туда и пиши.
Персиваль совету последовал. Написать Ньюту оказалось легче, чем он себе представлял, и хотя тон ответа показался Персивалю сконфуженным, переписка завязалась прочная. Ньют меньше рассказывал о семье и больше о своей работе и планах на будущее. Персиваль, наоборот, с пугающей легкостью выложил ему все и об отце, и о матери, и о школьных приятелях, и о том, что до сих пор не оставил цели стать аврором, только не кабинетным, а настоящим.
В конце осени пришел ответ от отца. Он радовался вестям от сына в излюбленной сухой манере и словно невзначай интересовался, отчего Персиваль отклонил все три предложения вернуться домой. Персиваль сначала не понял, о чем речь, а потом до него дошло — командование трижды предлагало ему перевод в тылы или в штаб, но все три раза — после знакомства с Тесеем, и Персиваль отказывался.
Грудь распирало необъяснимым щемяще-горьким чувством, когда Персивать писал отцу, что хочет вернуться с победой.
Время шло, война давно перевалила за середину, и уже стало очевидно, что конец близок. Хотя немагическая Россия подписала мирный договор, магическая лишь обозлилась сильнее и с удвоенным энтузиазмом теснила врага на востоке. За запад отвечали Британия с Францией и наконец-то официально вступившая в войну Америка. Многих соотечественников Персиваля любили поддеть, говоря, что Штаты трусили до последнего и высунули голову из песка, только когда исход войны стал очевиден, но самому Персивалю никто не осмеливался сказать такое в лицо. Он был на фронте с начала военных действий, его отряд был третьим из присланных в помощь Антанте, их знали и уважали.
На родине заслуги Персиваля тоже признавали. После официального объявления войны пришел приказ о повышении сразу на три ранга и письмо от МАКУСА с пафосной благодарностью. Письмо Персиваль аккуратно зачаровал на устойчивость к стихиям и спрятал рядом с куда более дорогими письмами Скамандеров и отца. Особых эмоций ни новый ранг, ни благодарность у него не вызывали, но в будущем, когда у него будет собственный кабинет, Персиваль собирался повесить письмо на стенку — среди прочих грамот и наград.
И чтобы на столе — фотография Тесея с Ньютом. Вместе.
Когда ему стало казаться, что из их безумной затеи может получиться что-то серьезнее одной совместной ночи? В промозглом декабре девятьсот восемнадцатого, когда письма и заклинания были единственным, что грело в сырых траншеях? В мае девятнадцатого, когда пришли вести о героическом сражении на юго-западном фронте и о том, как отличился там Тесей? В начале июля, когда письма приходили реже, зато стали длиннее, и сколько бы дней или недель ни проходило, ждал ли он вестей от обоих братьев с одинаковым нетерпением вестей от обоих братьев? Персиваль не знал.
Летом девятьсот девятнадцатого, за три месяца до окончания военных действий, Персиваль встретился с Ньютом. Восточный фронт одержал сокрушительную победу, драконий батальон вернули на родину, и драконологов отправили по домам. Ньют четыре года не видел родителей, но поехал не домой, а в Сен-Дизье, где дожидался приказа о контрнаступлении отряд Персиваля.
Приказ пришел почти одновременно с Ньютом, Персиваль только и успел, что коротко его обнять. В неизменной синей форме драконолога, загорелый и худой как хлыст, с потрепанным чемоданом, Ньют показался таким родным, что Персиваль лишь колоссальным усилием воли заставил себя разжать руки.
— Тебе пора, — улыбнулся Ньют, не убирая ладоней с плеч Персиваля. — Встретимся в Париже?
— Встретимся в Париже, — подтвердил Персиваль, сжимая сжимая ладонями худые бока.
Ньют ушел, забрав с собой запах драконов и солнца, а Персиваль с ожесточением швырнул свой отряд в самую гущу сражений. Они творили страшные вещи, но они побеждали раз за разом, и каждая их маленькая победа приближала большую.
Магическая Германия сдалась в ноябре девятьсот девятнадцатого. Военных действий к тому моменту почти не велось, только бесконечные переговоры, и pасквартированные по мелким городишкам отряды откровенно скучали. Рядовые то и дело ходили в увольнительные, и Персиваль с Тесеем тоже, наверное, могли бы позволить себе встречу-другую. Три аппарации — не слишком большое расстояние, но оба по молчаливому согласию писали письма и ждали. Для них война еще не закончилась.
Свободное время Персиваль употребил на то, чтобы выстроить план на всю дальнейшую жизнь. Теперь он уже четко знал, что ему будет мало одного Скамандера, кто бы ни достался ему в итоге. Ему нужны были оба, и чтобы счастливым остался каждый. Отношений хотелось — а их, Персиваль знал, не построить на лжи.
«Опять охраняем послов на переговорах. Знал бы ты, как надоело третий раз по кругу слушать одни и те же аргументы!» — писал Тесей среди прочего. Он шифровал письма под Персиваля и Ньюта, а потому позволял себе и не такую откровенность. Но политика — одно, а то, что собирался сказать Персиваль, он бы не доверил никакому шифру, если бы пришлось говорить прямо.
Впрочем, Тесей поймет и так.
«Могу представить. Я тоже жду, когда все закончится, и мы сможем встретиться. Но тебе придется сказать все Ньюту. Иначе ничего не выйдет», — ответил Персиваль.
Если бы речь шла об одной ночи, Персиваль не стал бы настаивать на откровенности. Провели время к взаимному удовольствию — и разбежались, чего проще? Но он хотел большего —и надеялся, что Тесей с Ньютом хотели бы тоже. Только пока Тесей ни словом, ни чем-то иным не выдал Ньюту правду о своих чувствах, тот не мог принять действительно осознанное решение, а без согласия и понимания отношениям не жить.
«Это очень рискованно», — ответил Тесей. Самое короткое его письмо за все знакомство, и Персиваль так же коротко, безжалостно вывел на бумаге:
«Без этого встреча не имеет смысла».
Тесей не ответил. Лишь с капитуляцией магической Германии пришла от него короткая записка:
«Встретимся в Париже».
Как бы ни хотелось Персивалю тут же сорваться с места, окончание войны принесло массу хлопот. Bсе нужно было уладить: расформировать отряд, написать рекомендации рядовым и получить от высшего командования свои, показаться дома, восстановиться в отделе магического правопорядка, отстоять несколько приемов и церемоний. Свои войска Америка вернула сразу, и Персиваль впервые за пять лет отправился домой, где застрял больше, чем на месяц. Тесей с Ньютом точно так же страдали у себя дома. Хотя Британия и оставила часть своих отрядов, чтобы поддерживать порядок в разрушенной сражениями Франции, Тесея отозвали — он, как и Ньют, был героем войны, ему полагались чествования и пышные приемы.
Ньют, уставший от шумихи еще после своего возвращения, предпочитал в письмах эту тему вообще обходить, зато Тесей, хоть и жаловался на приемы с упоением, но своего не упускал и налаживал связи в верхах, пользуясь случаем.
Персиваль не отставал. Ему не светило полноценно сойтись со многими старыми семействами, и он после некоторых раздумий сделал ставку на ровесников. Одно из торжеств удачно столкнуло Персиваля с Серафиной, и он без колебаний подошел с приветствием.
Пока учились, они не ладили, а их дуэли гремели на всю школу. Но оба выросли, а Серафина всегда была умна, и оказалось, что они теперь быстро находят общий язык. Она давно работала в отделе международных отношений и обещала поддержку Персивалю. Он, назначенный после войны старшим аврором, обещал ее не забывать. До дружбы было далеко, но Персиваль шестым чувством ощущал — если не случится ничего серьезного, лет через пять они запрутся в его новом кабинете, чтобы отметить повышение до директора магической безопасности, а через семь будут обмывать ее президентское кресло.
Но рано или поздно все кончается. Послевоенная суета пошла на спад, и Персиваль, обменявшись с Тесеем и Ньютом короткими письмами, в первый же свободный выходной взял порт-ключ в пьяный от победы Париж.
Здесь веселье не прекращалось — Францию война потрепала очень сильно, и радость ее окончания еще не поблекла в сознании людей. В магическом квартале Парижа прохожие улыбались друг другу без всяких причин. Cолдатам, надевшим форму, жали руки и слали поцелуи. Персивалю тоже перепало доброжелательное внимание, и он почувствовал, как расслабляется. В Америке война была очередной зарубежной операцией, и праздновали там дипломатический успех. Здесь праздновали торжество справедливости. Здесь Персиваль впервые за последний месяц почувствовал, что сражался не зря.
В шумном, неопрятном, развеселом кабачке навстречу Персивалю поднялся из-за стола Тесей, а от барной стойки бросился, бесцеремонно расталкивая посетителей, Ньют. Одной рукой он прижимал к груди три огромных пивных кружки, другой, подлетев, от души обнял Персиваля, страстно прижав его к кружкам.
— Здравствуй, — рассмеялся Персиваль, сгребая его за плечи и вглядываясь в открытое, улыбающееся лицо.
— Здравствуй, Персиваль, — когда Ньют улыбался, его глаза неуловимо темнели. Болотно-зеленые на солнце, в полумраке кабачка они отдавали благородным цветом густого мха. — Пойдем к столу?
Тесей тоже улыбался и от души стиснул Персиваля в объятиях, стальными пальцами впившись ему в плечи.
— Я по тебе соскучился, Перси, — сказал он.
«Я до обморока боюсь», — услышал Персиваль.
Когда Тесей написал «Встретимся в Париже», это было согласием признаться Ньюту. Но одно дело — решиться в письме, другое — глядя в глаза брату, сказать, что в него влюблен.
Тесей рисковал всем, потому что его признание из тех, которые западают в душу и переворачивают весь мир. Такое не стереть из памяти, даже если применить Обливиэйт сразу. Отголосок эмоций останется, будет мучить, и Ньют сойдет с ума, пытаясь понять, что с ним не так. Если Тесей решится и скажет, он потом ничего не сможет изменить. Никто не сможет.
Персиваль сжал плечо Тесея в ответ и, освободившись, принялся накладывать все известные заглушающие и маскирующие чары вокруг их стола. Тесей добавил кое-что от себя, и Ньют тоже наложил что-то незнакомое. Проще было бы поговорить наедине, но Персиваль не стал даже предлагать. Пусть все случится в общественном месте, чтобы Ньют не чувствовал себя загнанным в угол. Ему и так сегодня предстояло немалое потрясение.
Закончив с заклинаниями, они устроились за столом, и Ньют нервно вцепился в свою кружку. Искренняя радость от встречи быстро сменилась в нем какой-то скованностью, плечи напряглись, а костяшки длинных чуть узловатых пальцев побелели. Тесей выглядел не лучше, уткнувшись в пиво и едва не макая туда светло-рыжую челку.
Персиваля и самого слегка потряхивало, даже ставшая привычной за пять лет службы форма не спасала, хотя обычно внушала куда больше уверенности, чем дорогие костюмы. Он чувствовал себя не в своей тарелке на такой долгожданной встрече. Hо если в двадцать два года он бы свел все к ностальгической болтовне и под вечер ретировался обдумывать упущенную возможность, то в двадцать восемь обвел кончиком пальца обод кружки и негромко сказал:
— Я очень по вам скучал. По обоим, — Персиваль помолчал, тепло улыбаясь. И Тесей, и Ньют слегка расслабились: Тесей сел ровнее, а Ньют, наоборот, чуть-чуть сполз, задев бедром колено Персиваля. В голове мгновенно полыхнула картинка, как он раздвигает Ньюту ноги, прижимая к стене. Пришлось глотнуть пива прежде, чем продолжить: — Мы здесь для того, чтобы решить, как быть дальше. Мое мнение — или все вместе, или никак. Я — не хочу терять никого из вас. Но только, если вы согласны и оба понимаете, на что идете.
— Я понимаю, — твердо сказал Ньют, переглянувшись с Тесеем.
Персиваль ждал.
— Нет, Ньют, — Тесей сухо сглотнул, трясущейся рукой отодвинул пиво, чуть его не расплескав. — Ты не понимаешь.
Ньют озадаченно склонил голову к плечу, как делали драконы, когда решали, дохнуть огнем или подставить шею под чужую ласку. Персиваль видел эту повадку лишь однажды, но запомнил на всю жизнь и сейчас мгновенно опознал. Тесей, судя по взгляду, тоже.
— Ньют, — с отчаянной храбростью, как бросался в бой с заведомо превосходящим противником, заговорил Тесей, — я в тебя влюблен. Давно.
Под столом Персиваль держал палочку. Если Ньют отреагирует плохо, Тесей пальцем не пошевелит в свою защиту, тут и гадать нечего. Но Персиваль не собирался сидеть сложа руки.
Ньют не оправдал самых диких ожиданий. Он не накинулся на Тесея, не бросился бежать, он даже не впал в ступор. Вместо этого Ньют с откровенным ужасом уставился на Персиваля.
— Тебя никто не будет принуждать! — Персиваль поднял руки, показывая, что не причинит вреда. — Даю слово, Ньют, ты в безопасности.
— Если захочешь, ты больше никогда меня не увидишь, — тусклым, опустошенным голосом добавил Тесей, уронив на стол бесполезные руки. — У тебя будет приоритет на дом родителей и встречи с ними. Если хочешь, можешь даже им сказать, я подтвержу.
Ньют закусил губу, перевел неуверенный взгляд с Тесея на Персиваля. Воздух звенел от магии, и Персиваль чувствовал, что сила все троих сейчас вибрировалa в маленьком пространстве, отгороженном от остального кабака. Еще немного — и маскировочные чары полетели бы каскадом, но Ньют внезапно протянул руку и накрыл ладонью вялую ладонь Тесея.
— Персиваль, ты... знал? — спросил Ньют. Тесей растерянно таращился на руку брата поверх своей.
Персиваль его понимал. Он сам не мог отвести взгляда от загорелой кожи Ньюта рядом со светлой, почти молочной — Тесея. И тогда же, как ударом под дых, как глотком свежего воздуха, пришло осознание.
— Знал, — подтвердил Персиваль. — Давно. А ты?
Тесей уставился на Ньюта сумасшедшими, полными недоверчивой надежды глазами. Так уставился, что Персивалю захотелось встать и уйти.
Но Тесей сжал его запястье, словно за соломинку хватался, и Персиваль остался сидеть.
— Я... тоже давно. Но я не знал! — Ньют смутился вдруг, хотя руки у Тесея не отнял, и покраснел. — Я только догадывался. Мне всегда казалось, что я выдумываю, и такого не может быть, пока Тесей всерьез не предложил попробовать... всем вместе. Я же говорил. Я знаю, на что иду.
— Что испугало тебя в признании Тесея? — Персивалю нужен был этот ответ. Потому что именно на него Ньют посмотрел в ужасе, а меньше всего Персивалю хотелось, чтобы между ними был страх.
— Я испугался, что испугаешься ты, — Ньют вдруг улыбнулся так светло, обожающе, доверчиво, что сердце Персиваля, и без того скакавшее из пяток к желудку, забилось в припадке. — Я думал проверить свои подозрения. Если бы они подтвердились, я бы поговорил с Тесеем, а потом сказал тебе. А если бы нет, то молчал бы. Прости, это, наверное, было не очень честно с моей стороны, но...
Но речь шла об отношениях между братьями и Персивалю не нужно было ничего объяснять.
— Ньют, — перебил он и протянул ему руку ладонью вверх. — Все хорошо. И я рад, что ты понимаешь, во что мы ввязываемся.
Ньют переплел свои пальцы с пальцами Персиваля и тихо, неуверенно позвал:
— Тесей?
— Да, — хрипло вытолкнул Тесей. Он так и не отвел глаз от Ньюта, он смотрел, как на исполнившуюся мечту, и до боли сжимал пальцы на запястье Персиваля. — Да. Да. Да. Столько, сколько надо, скажу это. Обоим. Мерлин, я тебя люблю, Ньют. Очень.
Персиваль посмотрел на стол. Поверх некрашеных дубовых досок лежали их руки, сплетенные в крепком тройном рукопожатии. Ладонь Ньюта поверх ладони Тесея, еще не решающегося взять брата за руку. Стальное кольцо пальцев Тесея вокруг запястья Персиваля, не дающее уйти. Сцепленные в замок руки Персиваля с Ньютом.
Им еще предстояло много обсудить — как жить дальше, как вести себя на людях, где встречаться и куда стремиться вместе. Но это уже мелочи. Главное — они заключили свой тройственный союз. И он — их маленькая Антанта — выдержит любую войну.
Даже длиной в жизнь.
прим.
*Имя Newt и английское cute (милый) можно спутать на слух, так как при произношении отличается только первый звук.