Chapter Text
Они прибывают в отель только к вечеру, как раз к тому времени, чтобы облака, преследовавшие их последний час, разразились дождём. Ливень размывает дороги и заполняет улицы водой, пока Джотаро смотрит наружу из безопасного вестибюля. Последние из оставшихся на улице — пара насквозь промокших детей — с визгом вбегают под крышу.
— Администратор уверен, что дождь затянется, — бросает Джозеф, вернувшись от ресепшна. — Это остатки муссона, который прокатился по Индии пару дней назад.
— Мы можем продолжить путь при такой погоде? — спрашивает Абдул, однако раскат грома заглушает половину его фразы.
Джозеф хмурит брови, оценивая ливень за окном, который, казалось, за прошедшие несколько минут стал только сильнее.
— Трудно сказать, нужно быть начеку. В зависимости от состояния дороги, мы задержимся здесь на день или два.
— О, чудесно, — бормочет под нос Польнарефф, сползая вниз по стене, — обожаю застревать в отелях и помирать со скуки.
Какёин закатывает глаза.
— Уверен, ты переживёшь.
Джотаро берет протянутый Джозефом ключ. Возможно, ему следовало бы быть раздраженным от новости, что их путешествие откладывается еще на несколько дней, но его ноги устали, а тело болит от слишком многих синяков после слишком многих битв, так что мысль о короткой передышке приносит только облегчение.
— Нам нужно разделиться на пары, — предупреждает Джозеф, — я смог забронировать только три комнаты.
— Абдул и я поселимся вместе, ясное дело, — тут же заявляет Польнарефф.
— «Ясное дело»? — ошарашенно повторяет Абдул; Польнарефф только подмигивает.
— Джоджо? — улыбаясь, осторожно спрашивает Какёин. — Хочешь со мной в одну комнату?
Ты мог бы и не спрашивать, хочет сказать Джотаро, и почти улыбается в ответ; вместо этого он только засовывает руки в карманы гакурана и упирается взглядом в пол.
—Ладно.
Тихая ненастная ночь, только для них двоих. Джотаро с силой прикусывает губу изнутри, чтобы не улыбаться, как идиот.
Польнарефф может жаловаться сколько угодно. Для Джотаро вечер обещает быть прекрасным.
По крайней мере, вечер обещал быть прекрасным.
Всё начинается довольно многообещающе: Какёин бросает вещи, как только они входят в комнату, и торопится занять душ. Джотаро сворачивается на кровати с книгой о морской фауне; он едва успевает найти место, где остановился, как Какёин выплывает из ванной в облаке пара, раскрасневшийся и с опасно кренящемся тюрбаном из полотенца на голове.
Джотаро бросает на него взгляд поверх книги.
— Отлично выглядишь.
Какёин фыркает в ответ.
— Красота требует жертв, — Джотаро поднимает бровь; Какёин смеется. — Мои волосы ужасно непослушные. Каждый раз приходится как-то выкручиваться.
— Твои волосы не ужасные.
— Ха. Спасибо, — Какёин застенчиво улыбается и слегка краснеет — это невероятно мило, и Джотаро приходится нырнуть обратно за книгу. Он пытается сосредоточиться на тексте, а не на Какёине, который обходит комнату, оставляя за собой шлейф жара и запаха шампуня.
Он по-прежнему не определился, что в Какёине заставляет его чувствовать себя… странно. Почему он — единственный, с кем Джотаро всегда говорит, и в то же время единственный, из-за кого Джотаро может запутаться в своих же словах. Это настолько глупое и смущающее чувство, что Джотаро не уверен, что когда-либо сможет объяснить, почему ему так легко, когда Какёин рядом. Однако иногда, подобными ночами, когда они остаются вдвоем, ему нравится притворятся, что он может стать достаточно смелым; что он сможет рассказать Какёину, что каждый раз, когда Джотаро его видит, он будто тонет в лучшем из возможных смыслов.
— У меня что-то на лице?
Сердце Джотаро пропускает пару ударов; Какёин наблюдает за ним с другого конца комнаты, сидя перед наполовину распакованным чемоданом.
— Что? Нет?
— Ох, ну, ты так пристально смотришь.
— Нет, не смотрю, — говорит Джотаро, возвращаясь взглядом к книге и чувствуя, как у него горят уши. Какёин пожимает плечами и продолжает разбирать вещи, тихо напевая себе под нос; Джоджо уходит вглубь себя, чувствуя теплоту в груди, под тихие спокойные звуки голоса Какёина. Им нужно попасть в Каир как можно быстрее, но в глубине души он надеется, что гроза затянется ещё хоть на день — им всем не помешала бы короткая передышка. Он откладывает книгу.
— Эй.
Какёин вскидывает голову.
— Да?
Джотаро открывает рот — и дверь их номера открывается нараспашку, ударяясь о стену.
— Что за-
— Так вот, я тут подумал, — начинает Джозеф, входя, — и решил, что нечего нам сидеть в одиночестве. Я принес карты. Будем играть в покер.
— Как ты вообще открыл дверь без ключа?
— Я взломал замок с помощью станда. Так мы играем или да?
Джотаро смотрит на старика несколько долгих секунд и возвращается к книге.
— Я занят.
Джозеф отвечает совершенно по-взрослому и практически падает в ближайшее кресло, разбрасывая карты во все стороны.
— О Боже! Джотаро, как ты можешь быть таким бездушным? Ты разве не хочешь научиться играть в покер? Это же необходимый для выживания навык — ты точно свяжешься с плохой компанией, если не научишься азартным играм.
— Не говори ерунды.
— Господин Джостар, — начинает Какёин, — я правда не-
— Не обращай на него внимания, — перебивает Джотаро и переворачивает страницу. — Если не будешь поощрять его СДВ, он отстанет.
— Мой любимый внук, — всхлипывает Джозеф, ни к кому конкретно не обращаясь, — мой единственный внук, и тот не хочет проводить ни секунды со мной! Как жестоко! Как ужасно! Чем же я это заслужил? — он накрывает лицо ладонями, нарочито громко шмыгая.
Одного взгляда Стар Платинум хватает, чтобы понять, что глаза Джозефа совершенно сухие; что он незаметно выглядывает из-за своих пальцев и что его нижняя губа дрожит не от рыданий, а от с трудом сдерживаемого смеха. Уловка до глупости простая, как раз в духе его дедушки, однако она работает: Какёин на соседней кровати выглядит обеспокоенным.
Плач Джозефа становится на октаву выше.
Как же тебе повезло, думает про себя Джотаро, что я люблю бабулю Сьюзи, иначе её муж сейчас бы уже выглядывал из окна вниз головой. Он тяжело вздыхает и резко захлопывает книгу.
— Одна партия, — рычит он, — одна-единственная.
Одна превращается в три, но Джотаро побеждает всухую, зарабатывая примерно пятнадцать египетских фунтов. Несмотря на отвратительные комбинации, его превосходный покерфейс решает исход игры. Единственная вещь лучше победы — наблюдать, как волнение Джозефа растет с каждой проигранной партией.
Джотаро подавляет ухмылку и заканчивает раздавать карты.
— О чем думаешь, старик?
Джозеф морщит нос.
— Игра еще не закончена, — говорит он, бросая очередную купюру в невысокую кучку ставок.
У Джотаро в руках только две пары; с другой стороны, он уверен, что у деда и такого не наберется.
Какёин прочищает горло, обращая на себя внимание. До этого момента он сидел тихо, следя за игрой с непроницаемым выражением лица, однако сейчас придвигается ближе. Его волосы по-прежнему замотаны в полотенце; он прижимается к Джотаро плечом. Джоджо наклоняет голову, предоставляя Какёину лучший вид на его карты.
— Твой дедушка блефует, если ты не знал, — шепчет Какёин по-японски.
Прямо напротив них, Джозеф вполголоса поливает ругательствами свои карты.
Джотаро вскидывает одну бровь.
— Да ладно.
— Если можно?
Какёин вынимает две карты из руки Джотаро и заменяет их, внезапно превращая две пары в фулл-хауз.
— Чёрт возьми.
Какёин выглядит довольным.
— Думаю, я твой счастливый талисман, — говорит он, слегка тыкая Джотаро локтем, на что тот краснеет и толкает Нориаки в ответ.
— Эй, вы двое, закончили уже? — хмуро спрашивает Джозеф. — Показывай, что там у тебя.
Что Джотаро и делает. Он пытается (впрочем, безуспешно) не слишком наслаждаться мрачным взглядом, которым Джозеф провожает пять проигранных фунтов.
—Похоже, ты не так уж и хорош в покере.
Джозеф бросает на внука сердитый взгляд.
— Ты выиграл, но только потому что он вмешался! — он указывает на огорошенного Какёина.
— Простите, я только хотел-
— Ну, не стоило, значит! Прикуси язык и не суй нос не в свое дело!
— Не перегибай, старик, — огрызается Джотаро. Он отбрасывает карты и сжимает кулаки.
— Всё в порядке, правда. Не волнуйся, я уверен, он не это хотел сказать, — тон Какёина достаточно мягок, но за ним скрывается тихая угроза, упрятанная за стеной вежливости. — Не правда ли, господин Джостар?
Джозеф не отвечает. Он сидит на коленях; от его прежней раздраженности не осталось и следа. Он задумчиво наблюдает за Джотаро с странным блеском в глазах, что Джотаро находит подозрительным. Джозеф — поразительный кретин, или, по крайней мере, притворяется им. Когда он перестает себя так вести, можно начинать беспокоиться.
— Просто забудь, — убеждает его Какёин. Его рука легко сжимает плечо Джотаро, на что тот раздраженно фыркает, но заставляет себя разжать кулаки и подобрать карты. Только из-за Какёина.
— Извини, — в конце концов говорит Джозеф, — Вспылил.
Он звучит достаточно искренне, но по-прежнему смотрит на Джотаро с тем странным выражением лица, которое заставляет его сжать зубы. Он берет карты и начинает их тасовать.
— Итак, если вы не против, продолжим.
Джотаро сощуривает глаза. Он собирается напомнить, что вместо одной партии они сыграли уже три, как, во второй раз за вечер, дверь в их номер распахивается, ударяясь об стену.
— Эй, Джотаро! — зычно здоровается Польнарефф, втаскивая за собой сердитого Абдула: — Оказалось, что Абдул только скуку нагоняет, да и дождь тоже, так что ты не будешь против, если мы-
Он обрывается на полуслове, выпучив глаза и осматривая представшую перед ним сцену.
— О чёрт, — шипит Какёин.
— Я знал! Итак, если я понял правильно, вы решили развлечься без нас?
— Эй, — произносит Абдул, пытаясь удержать равновесие в хватке Польнареффа, — не мог бы ты меня отпустить? Я с трудом дышу.
— Ты это видишь? Можешь вообще поверить? Я вот не могу! Я оскорблен, оскорблен до глубины души!
Кто-то в соседнем номере глухо стучит о стену, призывая к тишине. Польнарефф отпускает Абдула только чтобы драматично упасть в его руки; вдвоем они, шатаясь, пересекают комнату. Польнарефф по-прежнему причитает, Абдул же пытается не упасть под весом француза.
— Прояви сочувствие!
— Матерь- отпусти-
Стук о стену становится громче.
— Спаси и сохрани, — бормочет себе под нос Джотаро.
— Так вы просто играли в покер, да? Скукотища, — Польнарефф даже не пытается подавить зевок. Не прошло и десяти минут с его прибытия, как он перестал злиться и с комфортом разлегся на полу.
— Никто и не просил тебя приходить, — чопорно отвечает Абдул, единственный из присутствующих, сидящий на кровати. Остальные вместе с Польнареффом предпочли переместиться на пол. Джотаро чувствует себя попавшим на безумный мальчишник: он единственный еще не переоделся в пижаму; Какёин удобно устроился рядом с ним, прижав к груди подушку и недовольно сжав губы; Польнарефф показывает язык Абдулу.
Дождь снаружи только усилился, капли барабанят по окнам и размывают картинку мира снаружи тесного номера. Обычно Джотаро нравятся дождливые дни: нравится повод остаться в доме, в одиночестве сидеть у окна своей спальни, читать и следить за ходом грозы — ключевое слово «в одиночестве», и он медленно убеждается, что сегодня ему такой возможности точно не представится, потому что очевидно, что удача повернулась к нему совсем не лицом.
Польнарефф вытягивает ноги, натыкаясь пальцами на голень Какёина.
— Ничего не мешает?
— Ничуть, — лениво отвечает Польнарефф, и выглядит довольным раздраженным видом школьника.
— Так, мы будем играть дальше или нет? — Джозеф снова начинает тасовать колоду: — Сегодня я проиграл кучу денег, и было бы неплохо их вернуть.
— Как будто ты можешь, — вполголоса бурчит Джотаро. Верхняя губа Джозефа дергается, превращаясь в усмешку; он выглядит готовым придушить Джотаро лозами станда.
Польнарефф барабанит пальцами по полу.
— Покер — такая скука, — вздыхает он: — Мы что, не можем его разнообразить? В смысле, мы могли бы пить, пока играем, или-
Он внезапно вскакивает и выдает яростную тираду на французском.
— Знаю! Ребята, я непризнанный гений!
— Что ты, мы это давно поняли, — вполголоса говорит Какёин. Польнарефф игнорирует его, полностью захваченный своей идеей.
— Мы будем играть в покер, — торжественно объявляет он.
Какёин неожиданно громко фыркает. Абдул вздыхает с высоты кровати.
— Покер. Да, Польнарефф. Поразительная идея.
— Non, non, non, — губы Польнареффа расползаются в ухмылке. — Не в обыкновенный, до смерти скучный покер. Мы сыграем в покер на раздевание.
— Нет, — говорит Джотаро. Он убежден, что этого достаточно; он скрещивает руки на груди и ждет, пока другие немедленно с ним согласятся.
Правда, никто этого не делает. Какёин колеблется, нахмурив брови, Джозеф и Абдул выглядят озадаченными, но никто не говорит «нет», и улыбка Польнареффа становится шире и шире.
Желудок Джотаро неприятно сжимается.
— Нет, — он пробует опять. Никто не обращает внимания.
— Будет весело! И правила очень простые — мы все просто ставим немного денег. Выигрываешь — остаешься одетым. Проигрываешь — ясное дело, снимаешь что-нибудь. Кто будет самым одетым в конце игры, забирает всю кучку ставок. Что скажете?
— Я сказал, нет. Звучит глупо, — и по-прежнему он единственный, кто против; он бросает взгляд на Какёина, на Абдула, даже на его чертового деда, и все они выглядят так, будто серьезно обдумывают предложение Польнареффа.
Нельзя, чтобы это произошло. И он не допустит этого, потому что если и есть одна вещь, которая точно ему сейчас не нужна — кроме сражений с толпами станд-юзеров, кроме встречи с вампиром-психопатом, который хочет править миром — так это чёртов покер на раздевание. Его дед сидит от него на расстоянии вытянутой руки с двумя камерами наготове; Джотаро уже представляет себе вечеринку в честь их возвращения в Японию, как его мать и Джозеф будут хихикать над кучей унизительных фотографий. Не говоря уже о Какёине-
Его сердце уходит в пятки. Какёин. Если это произойдет, Джотаро конец. Его чувствам конец. Он никак не сможет выйти сухим из воды и не выглядеть, как полный неудачник, не сможет оставаться равнодушным, если Какёин начнет проигрывать, или если он окажется голым-
В мозгу у Джотаро происходит короткое замыкание.
— Ой, да ладно тебе, Джотаро, — Польнарефф делает брови домиком. — Не будь занудой.
— Я просто не хочу.
— Боишься проиграть?
К лицу Джотаро приливает краска.
— Н-нет, — отрезает он.
И секундой позже понимает, что каждый из них услышал, как он запнулся.
Следует пауза.
— Окей! Почему бы и нет? Я сыграю, — говорит Джозеф с улыбкой едва ли не шире, чем у Польнареффа.
— Ладно, — Какёин отталкивает ногу Польнареффа в сторону: — Я тоже сыграю.
— И ты, Абдул. Уже не отвертишься, — Польнарефф подмигивает.
— Ещё как. Я мусульманин и не могу играть в азартные игры. Но я всё равно могу быть судьёй, чтобы убедиться в том, что никто не будет мухлевать. Извините, но участвовать не смогу, — Абдул совершенно не выглядит расстроенным; скорее, наоборот — он явно доволен собой. Победная улыбка Польнареффа медленно съеживается.
— Давай, Джоджо, — Какёин легко толкает его еще раз: — Не волнуйся ты так. Это же просто игра.
Джотаро ничего не отвечает; он отчаянно молится, чтобы его сейчас же поразила молния, чтобы из туалета выпрыгнул станд-юзер, чтобы он, наконец, провалился под землю. Не тут-то было.
Удача посылает ему воздушный поцелуй и демонстрирует свою спину.
Они начинают игру где-то с третьей попытки, потому что Джозеф каждый раз норовит пересчитать карты:
— Я уже на мели, извини, что не хочу проиграть опять! — вздыхает он, и Джотаро едва сдерживается, чтобы не швырнуть свои карты в лицо старику.
— Ты первый предложил.
А потом Польнарефф не отстает от Абдула:
— Ну, а если ты будешь раздеваться в знак поддержки? Знаешь, показать свою солидарность к своим дорогим-дорогим друзьям? — он широко улыбается, Абдул закатывает глаза.
А потом Какёин снова встает, чтобы привести в порядок еще влажные волосы.
— Что, прямо перед сном? — стонет Польнарефф.
— Отстань от него, он может делать всё, что хочет, — отрезает Джотаро, потому что он хороший друг, понятное дело, а не потому что он хочет оттянуть начало игры или, может, потому что ему нравится смотреть, как Какёин играет со своими волосами чуть больше, чем следовало бы.
В конце концов, несмотря на все трудности, они начинают первый круг. Джотаро с облегчением понимает, что у него на руках сплошной мусор, и тут же сбрасывает карты.
— Я в игре, — заявляет Джозеф, подумав над своими картами.
— Я тоже!
— Я в игре, — говорит Какёин. Джотаро наклоняет голову, чтобы бросить быстрый взгляд на его карты. У него в руках флеш — не худшая комбинация, так что если бы Джозеф так не крутился, поводов для беспокойства вообще не было.
— Осторожно, — говорит он по-японски.
Они встречаются взглядами. Джотаро не успевает остановить себя и улыбается уголками губ; его сердце пропускает удар, когда непроницаемое выражение лица Какёина ослабевает на секунду, чтобы он смог улыбнуться в ответ.
— Думаешь, это уловка?
— Думаю, старый хрыч сделает что угодно, чтобы выиграть.
— Эй, эй! Мы об этом говорили! — рявкает Джозеф. — Никакого японского. Так нечестно!
— Как и прятать карты в рукаве, — любезно подсказывает Абдул.
— Я уверен, что он просто блефует, — продолжает Какёин, игнорируя гневные протесты Джозефа. Джотаро сжимает губы в тонкую линию. Он знает, что дед может быть гораздо хитрее, чем кажется. Какёин умен, но бывает слишком самоуверенным, и Джоджо не хочет увидеть его закономерный проигрыш.
— Английский! Мы договорились — только на английском! Абдул!
— Какёин, — твёрдо говорит Абдул.
— Выиграю я или проиграю, всё будет нормально, —уверенно говорит Какёин с улыбкой и обращает всё внимание на свои карты.
Не будет, на самом деле, но Джотаро не подает виду и пытается сохранять спокойствие.
— Так, господа и господа, покажите мне ваши карты.
Так они и делают: карты Польнареффа еще хуже, чем те, что были у Джотаро, но у Джозефа оказывается каре и соответственно самодовольная улыбка; при других обстоятельствах Джотаро сказал бы тихое «Извини» или «Я же говорил», но, к несчастью, у него в горле что-то застряло, и он может только с трудом вздохнуть.
Абдул смеряет карты Польнареффа насмешливым взглядом.
— Ты что, серьезно думал, что сможешь с этим победить?
— А кто сказал, что я играю ради победы? — спрашивает Польнарефф. Он стаскивает с себя майку и отбрасывает её в сторону; заведя руки за голову, прогибается в спине, немного наклонясь вправо. Джотаро делает вывод, что это должно быть чем-то вроде соблазнительной позы, но вместо этого Польнарефф стал выглядеть, как объевшийся голубь.
— Нравится видок? — мурчит Польнарефф Абдулу, хлопая ресницами.
— Вообще всё равно.
— Они мне должны платить за такие моральные травмы, — бормочет Какёин.
— Давай, давай, — Джозеф нетерпеливо щелкает пальцами. — Я наконец-то по-честному выиграл. Снимай уже рубашку.
У Джотаро перехватывает дыхание.
— Да, уже лечу, — Какёин закатывает глаза. Он накрывает пальцами верхние пуговицы рубашки. Он расстегивает первую, и вторую, открывая шею и тонкую линию ключиц; Джотаро впивается пальцами в ладони и думает в глубине души, что сейчас он может просто протянуть руку и достать, пробежаться пальцами по коже Как-
Стоп, приказывает он себе. Успокойся. Будь нормальным. Всё нормально.
Еще одна пуговица расстегнута.
И еще.
И еще.
Джотаро наблюдает краем глаза, стараясь не подавать виду. Он никогда не видел Какёина без рубашки, хотя не раз пытался представить, и его взгляд скользит по плавной линии его живота, четко очерченным мышцам на его груди.
Он такой безнадёжный, это безнадёжно- ему это знакомо, понятно- и он не может отвести взгляда-
— Джотаро, — внезапно подает голос Абдул, — ты сейчас порвёшь свои карты.
И действительно: его костяшки побелели, и он сжимает карты так сильно, что они гнутся пополам.
— О, — бормочет он.
Когда Джотаро поднимает взгляд обратно, все четверо смотрят на него. Польнарефф игриво дергает бровями, Джозеф явно веселится. Какёин замер. Его пальцы сжимают последнюю пуговицу на рубашке, рот полуоткрыт, как будто он собирается задать вопрос. В его глазах появилась любопытная искра.
— Не тормози, — говорит Джозеф. Его слова относятся к Какёину, но внимание полностью сфокусировано на внуке.
— Да, быстрее, Какёин, — ехидно поддакивает Польнарефф.
— Да. Конечно. Извините, — только вот Какёин ни капли не торопится. Напротив, его движения еще медленнее, чем до этого. Он вытаскивает одну руку из рукава, вторую; он встряхивает плечами, его рубашка медленно сползает на пол. Лицо Какёина и задняя часть его шеи загорели под палящим солнцем, но остальное тело совершенно бледное, худощавое и покрытое мускулами.
У Джотаро пересохло во рту.
— А знаете, что? — начинает Какёин, впервые за всю игру звуча радостно: — Может, это всё-таки будет весело. Отличная идея, Польнарефф!
— Как будто кто-то сомневался.
«Помогите», кричит про себя Джотаро, обращаясь к любым силам, которые могут его слышать; единственный ответ сверху — раздраженный стук соседей из комнаты на следующем этаже.
Они играют второй круг, третий, четвертый. Джозеф с легкостью побеждает в каждом из них.
Челюсть Джотаро сжимается в нервном тике; в комнате слишком жарко, и его лоб уже мокрый от пота. Он на 98 процентов уверен, что его сейчас хватит сердечный приступ.
— Абдул, — хрипит он, пытаясь перекричать гогот Джозефа: — Он- он точно мухлюет.
Джотаро изо всех сил пытается не повернуться налево; спокойно сидеть на дешевом старом отельном ковре и притворяться, что Какёин не находится меньше, чем в метре от него, стягивая с себя штаны.
Абдул пожимает плечами.
— Я этого не видел.
— Совсем? — отчаянно спрашивает Джотаро. — Да куда ты смотришь?
Польнарефф громко вздыхает, обращая на себя внимание. Он лежит на боку, расстегнув ремень и одной рукой играясь с ширинкой.
— Mon Dieu, — жалобно стонет он, не обманывая никого: — Похоже, дальше идут мои штаны. Я так быстро проигрываю, что же мне делать? Скоро я останусь совсем без одежды…
Лицо Абдула заливает краска; долю секунды он смотрит на Польнареффа.
С поличным.
— Лжец, — тихо выдыхает Джотаро. Его руки дергаются, когда он представляет, как Стар Платинум обхватит шею Абдула и сожмёт. Он не только игнорирует махинации деда, он ему помогает.
— Понятия не имею, о чем ты говоришь, — заявляет Абдул, не поднимая глаз.
— Ах ты ж-
— Джотаро! — рявкает Джозеф. — Оставь Абдула в покое и не отвлекайся от игры.
— Ты слышал своего дедушку, — выражение лица Абдула по-прежнему каменное, несмотря на то, что его заливает краска; Джотаро ставит себе пометку забраться к нему в комнату ночью и задушить его собственной подушкой. Он хмуро хватает карты, которые ему протягивает Польнарефф: у него только старшая четверка. Вот так сюрприз. Ему не попалось ни одной стоящей комбинации с самого начала, наверняка потому что его дед продолжает прятать лучшие карты в рукава, пока никто не смотрит.
Только он открывает рот, чтобы сказать, что он сбрасывает, как Какёин внезапно начинает говорить.
— Мы можем изменить правила? — спрашивает он. Его тон невинный — даже слишком невинный. Этот ничем не подозрительный вопрос пробуждает у Джотаро недоброе предчувствие.
— А что ты хочешь поменять? — интересуется Польнарефф.
— Предлагаю запретить сбрасывать. Или считать сброс за автоматический проигрыш.
Джотаро непроизвольно дергается; его рука сжимается помимо воли, сгребая карты в неровный шар.
— Даже так? — Польнарефф постукивает по подбородку, взвешивая предложение. — Ну, я даже не знаю.
— Довольно честно, разве нет? Мы всё равно проигрываем господину Джостару. Что скажешь, Абдул? В конце концов, ты у нас судья.
Абдул задумчиво сплетает пальцы, бездумно глядя в потолок и изо всех сил избегая гневного взгляда Джотаро.
— Я… не против.
— Раз Абдул согласен, то и я согласен, — пожимая плечами, говорит Польнарефф. — Вы как, мистер Джостар?
— Полностью согласен, — со злорадной улыбкой соглашается Джозеф. — Всё ещё хочешь сбросить, Джотаро?
Одинокая мысль проносится в голове Джотаро: «Мне конец. Мне полный, бесповоротный конец.»
— Нет, — рычит он, сжав зубы так сильно, что они скрипят друг об друга.
— Тогда показывайте свои карты.
Джотаро дрожащими руками опускает карты на пол; как обычно, у Польнареффа сплошной мусор, Джозеф неожиданно тоже не выкладывает ни одной комбинации. На какую-то секунду Джотаро чувствует прилив надежды, прямо до того, как Какёин бросает свои карты поверх их. Роял флеш.
— Упс, — ехидно улыбается Какёин.
— Только посмотрите, — ликует Польнарефф, — Джотаро наконец-то продул!
— Да, но ты тоже, — тут же замечает Абдул.
— О, действительно? — мурчит Польнарефф. Он засовывает большие пальцы под нижнее бельё и аккуратно тянет. — Какая жалость.
Абдулу нечем на это ответить; он закашливается и с подчеркнутым интересом изучает потолок.
— Ладно, Джотаро. Ты проиграл, — Джозеф выглядит чрезвычайно довольным собой. — Снимай одежду.
— Нет.
— Да ладно тебе, Джоджо. Правила есть правила. Мы вместе согласились.
«Мы ни на что не соглашались», — хочет огрызнуться он, но не доверяет своему голосу достаточно, чтобы что-то сказать. Вместо этого он заявляет, неотрывно глядя на ужасное переплетение коричнево-зеленых бута на ковре:
— Тупые, значит, правила.
К его удивлению, Польнарефф, похоже, задумался.
— Дело говоришь, Джотаро! Надо будет поменять их еще раз, чуть позже. В конце концов, я еще не до конца уверен, что судья не мухлюет.
— Польнарефф, у меня даже нет карт.
— Мы их не видим, но это не значит, что их нет. Мы же не можем просто поверить тебе на слово, правда? Может, ты тоже разденешься, чтобы показать, что мы можем тебе доверять. Знаешь, я даже требую такой малюсенькой сноски в правилах.
— Просьба отклонена.
— Что? Значит, Какёину менять правила можно, а мне нет? Абдул! Ты что, любишь его больше, чем меня?
Абдул испускает полный страдания вздох.
— Вперёд, Джотаро, — говорит Джозеф, щелкая пальцами в его сторону; Джотаро на секунду представляет, как легко можно сломать эти пальцы легкием движением руки Стар Платинум. — Давай, чем быстрее закончишь раздеваться, тем быстрее начнешь играть.
Он точно никак не выкрутится из этого. Он взвешивает возможность выломать дверь и прикидывает, насколько далеко сможет убежать, пока его не поймают. И они точно не простят ему этого так просто. Джотаро пробегает взглядом по своей одежде. Пояс. Он может снять пояс. Или, может, ботинки? И, пока он держится спокойно, пока не проиграет еще одну партию-
Кто-то стаскивает с него кепку; Джотаро моментально вскидывает голову.
— Эй! Ты не можешь просто взять и-
Он проглатывает половину фразы.
— Не могу что? — спрашивает Какёин, и Джотаро думает только о том, как, чёрт возьми, он может звучать так невинно, если невинности в нём — ни капли. Он так сильно старался не смотреть на Какёина несколько минут — чтобы избавить его от неловкости, чтобы избавить себя от страданий — но сейчас он с трудом может отвести взгляд. Нижнее бельё Какёина сползло до середины бедер; взгляд Джотаро скользит от линий его пресса к светлой дорожке волос, идущей вниз от пупка. Он раздвинул свои длинные ноги перед собой, так что Джоджо стали видны светлые внутренние части его бедер.
— Не могу что? — повторяет Какёин, мягко улыбаясь и надевая себе на голову кепку Джотаро. Он легко прикусывает нижнюю губу; внутри у Джотаро всё переворачивается, и он отказывается — отказывается — представлять, как закусывает ту же губу.
— Ты- ты не можешь взять и- так нечестно.
— Вообще-то честно. Я выиграл. Ты проиграл. Ты должен с себя что-то снять. Я думал, что тебе не помешает помощь.
Джотаро резко тянет руку за своей кепкой; Какёин с легкостью уклоняется, и Джотаро понимает, что из-за его выпада они только приблизились друг к другу, и он теперь может услышать запах сладкого вишневого шампуня, которым пользуется Какёин, увидеть скопление веснушек на левом плече-
Отшатнувшись, он заливается краской.
— Абдул, — начинает Джотаро чужим треснувшим голосом.
— Вполне по правилам, — в его голосе явно слышна ухмылка.
— В чём дело, Джоджо? Не хочешь, чтобы мы заканчивали? — спрашивает Какёин, томно глядя на Джотаро из-под полуопущенных век.
В жопу Дио. Серьезно, в жопу его, потому что сегодня Джотаро уже увидел настоящее зло, и оно оказалось неожиданно милым — кто вообще мог предсказать вишневые сережки?
Джотаро торопливо отодвигается к своему месту; он чувствует, как с каждой секундой его лицо становится всё краснее.
— Эй, Джотаро, — тягуче произносит Польнарефф, — Тебе там не слишком жарко?
— Мне не нравится эта игра.
— Да не переживай ты так.
— Она просто… — он подбирает подходящее слово: — непристойная.
Польнарефф хихикает.
— Джоджо, я тебя умоляю. Ты слишком бурно реагируешь, — сказал совершенно голый (не считая подушки, стратегически зажатой между ног) француз.
— Она- она пошлая. И нелепая, — продолжает Джотаро. Утешает только то, что ему как-то удается сохранять голос спокойным, хотя румянец на щеках выдает его с головой. — В Японии мы такого не делаем. Это не- неприлично.
— Но Какёин-то не против.
— Ты что, думаешь, что я люблю неприличные игры?
Джотаро впадает в ступор.
— Н-нет? Я просто- я не стал бы… — он начинает запинаться, а его голос — дрожать; кто-то должен убить его, должен вытащить из этой дыры прямо сейчас, потому что он буквально не может закрыть свой чертов рот, — Я так не- то есть-
— Джотаро, вдох, выдох, — проговаривает Джозеф; Польнарефф калачиком лежит на полу, зажав подушку и даже не пытается сдержать слёзы. Они все смеются: Абдул прикрывает рот рукой, чтобы приглушить звук, хоть его и выдают трясущиеся плечи; Какёин согнулся в три погибели и смеется, сощурив глаза и покраснев.
Они смеются — но не над ним. Они смеются над биззарностью игры, над ситуацией в целом, сдерживаемый ими смех наконец-то вырывается наружу.
И, несмотря на своё раздражение, Джотаро сидит, глядя на четверых своих друзей, и внезапно понимает, что прошло уже больше недели с тех пор, как они смеялись, и еще больше — с тех пор, как смеялись все вместе.
Он по-прежнему напоминает по цвету помидор, но его злость притупляется, растворяется, исчезает.
Какёин плюхается на кровать рядом с Джотаро.
— Джоджо, — вздыхает он, — прости, но у тебя было такое лицо…
Джотаро чувствует, как наружу просится улыбка, и не может её сдержать, так что накрывает лицо руками и приглушенно бормочет:
— Заткнись.
— Так, хлопцы, — с лёгкой одышкой говорит Джозеф, собирая с пола карты и тасуя их, — вы что, думаете, мы уже закончили?
Четвертый круг. Пятый. Шестой.
Джотаро проигрывает.
И проигрывает.
И проигрывает.
— Слава Богу, ты наконец-то снимешь эту дурацкую форму, — отмечает Польнарефф; лишившись всей одежды, он внезапно научился играть в покер. — Я не смел и надеяться.
Джотаро стягивает с себя футболку, бросая её в неаккуратную кучу из его гакурана, туфель и пояса. От прохладного воздуха в комнате он тут же покрывается лёгкими мурашками. Какёин бросает взгляд на его торс, и Джотаро скрещивает руки на груди в жалкой попытке прикрыться.
Он думает о хорошем — о сладкой мести, о том, как именно он избавится от тел.
Польнарефф, решил он, будет первым. И его смерть точно не будет быстрой.
— Ну что ж, дорогие мои, отлично мы сегодня сыграли, не правда ли? — Джозеф, качнувшись, встает, похлопывая по набитым выигранными деньгами карманам; он единственный, не считая Абдула, всё ещё полностью одет. — Гг ез, как говорится! Надо будет еще как-нибудь повторить, — он протягивает руку — как будто кто-нибудь из присутствующих захотел бы её пожать — и из кармана его рубашки выскальзывает пиковый туз, по ломаной траектории падая на пол.
Взгляды всех присутствующих не отрываются от неё до самого приземления.
— Я тебя убью, — рычит Джотаро. Стар Платинум вырывается вперед и Джозеф выскакивает в коридор, громко хохоча и оставляя за собой след из кучи игральных карт.
Абдул встаёт с кровати, разминая ноги.
— Вынужден согласиться с мистером Джостаром. Отличная была игра, но думаю, нам всем пора разойтись-
— Ты следующий, — мрачно обещает Джотаро, отворачиваясь от двери. Абдул бледнеет, насколько это возможно.
— Беги и не оглядывайся! — кричит Польнарефф, вскакивая с пола; они с Абдулом одновременно выбегают из номера, причем Польнарефф по-прежнему прижимает к низу живота свою подушку и сложенную одежду. Дверь захлопывается за ними, и единственная причина, по которой Джотаро всё ещё не гонится за ними по коридору — тот факт, что на нём из одежды остались только штаны, и ему совсем не хотелось бы, чтобы в таком виде его увидели все его временные соседи.
— Что ж, — через долгую паузу говорит Какёин, — это было… занимательно.
Джотаро поворачивается было, чтобы посмотреть на него, но внезапно вспоминает, что они оба едва одеты, и отводит взгляд обратно. Он не может посмотреть ему в глаза, боясь, что не сможет скрыть всю неловкость, волнение и азарт, которые чувствовал весь вечер. Иногда Какёин мог видеть Джотаро насквозь, и это его пугало — хоть и докидокало его сердечко.
— Джоджо, — голос Какёина внезапно мрачнеет, — ты ведь… не злишься на меня?
— Что?
— Я над тобой не смеялся, как, впрочем, и любой из нас. Ты ведь знаешь это, правда? Мы просто слегка увлеклись. Ну, может, не слегка. Думаю, мы всегда хотим, чтобы ты с нами веселился, и иногда… сложно понять, что ты чувствуешь.
Джотаро внезапно решил посчитать все нитки на ковре.
— Мне… всегда приятно проводить с вами время.Сегодня было… очень весело.
— Рад слышать, — отвечает Какёин. Джотаро не отрывает взгляд от пола. — Мне тоже понравилось. С тобой на удивление весело заниматься ерундой.
— Ты считаешь? — с кривой усмешкой спрашивает Джотаро.
— Конечно. Ничего не могу с собой поделать. Ты… очень милый, когда краснеешь.
Он начинает улыбаться — правда, Какёин не собирается смеяться над своей шуткой, и смысл слов внезапно доходит до него.
Ох, думает Джотаро.
Наверное, он должен как-то ответить на это, но ему ничего не приходит в голову, он не знает, что сказать — как и всегда. Повисает неловкая тишина. Джотаро чувствует, как снова начинает краснеть.
Краем глаза он улавливает какое-то движение; Какёин подходит ближе.
— Прости, — шепчет он, — вот опять.
— Всё- всё нормально, — вполголоса говорит Джотаро.
Кондиционер в углу щелкает и посылает в комнату порцию холодного воздуха. Какёин вздрагивает, и Джотаро пользуется возможностью отступить, сохранить дистанцию. Он наклоняется за своими вещами и, прежде чем осознать, что он делает или почему, протягивает Какёину свой гакуран.
— Не простудись.
— Авв, Джоджо. Тебе не всё равно.
Без этого всего было бы гораздо легче. Из-за окна доносится раскат грома; Джотаро успевает заметить быстрый проблеск молнии, который делит небо напополам.
Какёин надевает гакуран.
— Как я выгляжу?
Взгляд Джотаро прыгает к нему и он — приложив все свои усилия — сдерживает писк. Сегодня ничего не было нормальным: от жульничества Джозефа до ужасных идей Польнареффа, а то, как они продолжали его дразнить — вообще ни в какие ворота, но даже всё это вместе не сравнится с тем, как Какёин стоит прямо перед ним, одетый только в нижнее белье и одежду Джотаро, тем, как он прекрасно выглядит — лучше, чем человек может выглядеть в принципе. Гакуран ему слегка великоват; кепка немного сползла вбок и примяла его волосы, его щеки по цвету приближаются к волосам.
Охренеть как горячо, хочет сказать Джотаро. Как и всегда. Ты в свои худшие дни выглядишь потрясающе, а обычно я не могу на тебя спокойно смотреть.
Он может это сказать. Может же. Он открывает рот; вместо слов из него выходит испуганный хрип.
Какёин выглядит встревоженным.
— Джоджо?
— Мне пора.
— Что?
Джотаро никогда не отступает, но прямо сейчас он должен уйти, прямо, чёрт возьми, сейчас, до того, как его голова взорвётся от перенапряжения.
— Надо уйти в эту- в ванную, — он разворачивается и после трёх быстрых шагов упирается в стену. Какёин молчит и просто смотрит; Джотаро хочет провалиться под землю. — Так вот, — продолжает он, шаря в поисках дверной ручки, — вот именно что да, — и врывается в ванную, захлопывая за собой дверь.
Если Какёин не думал, что Джоджо — безумный подросток, то точно думает сейчас.
Джотаро стоит под струёй ледяной воды двадцать минут. Он прислоняется лбом к стене и пытается ни о чём не думать.
Когда он всё-таки выходит, Какёин уже погасил свет и лёг спать. Джотаро переодевается в пижаму и падает в постель.
— Спокойной ночи, Какёин, — тихо говорит он, укрываясь одеялом с головой.
— Спокойной ночи, Джотаро, — в полусне отзывается Какёин. Джотаро вздыхает, когда слышит своё имя, произнесённое Какёином, и зажмуривает глаза.
Утром, повторяет он про себя, всё снова будет нормально.