Work Text:
– Алекса, ты уверена?
– Но это же древний город, под водой!
Глаза Алексы горели таким неподдельным энтузиазмом, что Митос проглотил готовое сорваться с губ ехидство про предыдущий десяток не менее древних городов, к которым вовсе не надо было нырять с аквалангом.
– А может все дело в этом? – прищурился он. – Признавайся, ты ищешь повод понырять?
– Нет, – возразила Алекса. – То есть, да, я давно мечтала попробовать дайвинг, но дело не в этом! Нам же на прошлой неделе предлагали коралловую экскурсию…
– И я помню, ты отказалась, потому что плохо себя чувствовала. С тех пор тебе стало лучше?
– Нет, – вздохнула Алекса. – Но то – какие-то кораллы, а это же – совсем другое!
– Почему? – Митос никак не мог понять причин этого внезапного энтузиазма своей любимой. Всю поездку она была осторожной и осмотрительной, не забывая о своем состоянии и лишний раз не перенапрягаясь, но тут ее вдруг будто подменили.
Алекса смутилась.
– Признавайся давай.
– Атлантида, – коротко ответила она.
– Павлопетри – не Атлантида, – уверенно возразил он.
– Откуда ты знаешь?
Митос лишь многозначительно хмыкнул.
– Это же старейший затонувший город в мире! – с жаром заявила Алекса, цитируя брошюру. – Почему он не может быть Атлантидой?
– Потому что он Павлопетри, – поддел Митос.
– Ты же сам читал в проспекте, что его настоящее название неизвестно. «Павлопетри» его обозвали археологи в честь современного наименования побережья, у которого его обнаружили – Павла и Петра. Но это же неправильно!
– Почему? – Митос старался быть серьезным, но глаза его смеялись.
– Потому что это – город, которому больше пяти тысяч лет! И раз его настоящее название неизвестно, то он вполне может быть Атлантидой!
Митос только головой покачал.
– Ну хорошо, – сдалась Алекса, – мне просто хочется верить, что это – Атлантида. Всегда мечтала побывать в ней. И я хочу исполнить эту мечту.
– Конечно, – Митос приобнял ее и поцеловал в висок. – Отправляемся завтра на нашу экскурсию в Атлантиду.
Удачно, что маска закрывает большую часть лица. А жестами под водой особо не пообщаешься. Алекса слишком увлечена разглядыванием своей «Атлантиды» и почти не смотрит на него. И это хорошо, потому что Митос никогда не думал, что вернется сюда. Снова.
Время и вода почти до неузнаваемости изменили эти узкие улочки. И если бы Митос однажды уже не возвращался сюда, то и не узнал бы. От того первого города из его памяти не осталось и следа. Не только теперь, но и тогда, когда он впервые вернулся, две тысячи лет спустя, — после того как покинул его ради поездки на пару месяцев.
Они с отцом сопровождали на свадьбу одну из его старших сестер. Предполагалось, что это будет очень скучная поездка: три недели на корабле, потом помпезные и затянутые свадебные гуляния, и обратный путь – такой же долгий и нудный.
Но судьба распорядилась иначе: сначала шторм, потом нападение вражеских племен, плен, рабство, побег, поиски сестры, снова плен, снова побег… Следующие три года превратились для него в непрерывную борьбу за выживание. И потом Митос не раз удивлялся, как ухитрился остаться в живых. А позже, после первой смерти, – насколько ему повезло не погибнуть слишком рано и не стать одним из обреченных бессмертных детей. Именно тогда он научился не полагаться на силу – откуда бы ей взяться у потерянного в чужих землях подростка, – а думать на пять шагов наперед и добиваться своего коварством и сложностью замыслов.
А потом в его жизни постепенно все как-то сложилось и устаканилось. И в шестнадцать лет началась его новая история на другом конце земли – невыносимо далеком и чуждом всему тому, что осталось на стремительно стиравшихся из памяти узких улочках его родного города.
Вернее, это тогда ему казалось, что его первую и вторую родину разделяют непреодолимые пространства. А сейчас это всего лишь несколько часов на самолете.
Митос на мгновение вынырнул из воспоминаний, помахал Алексе, дождался ответного радостного помахивания и снова поплыл следом – и за своей любимой, и а собственными воспоминаниями. Главное, что Алекса радуется этой экскурсии так сильно, что впервые за всю поездку по ней и не скажешь, что она тяжело больна и доживает последние недели. Пока Митос ступает по тропам своего прошлого, которые считал потерянными навсегда, Алекса спустилась в удивительный мир грез, в свою «Атлантиду». Она счастлива, и это – главное. А он…
А он снова возвращается домой, только теперь уже три, а не две тысячи лет спустя. Еще три.
В прошлый раз он хотел найти здесь ответы. Или собственный призрак. Или хоть что-то. После Всадников и последующих нескольких столетий тотального невезения – ему впервые захотелось вернуться домой. Не в Месопотамию, с которой было связано слишком многое, и которая находилась слишком близко от дорог Всадников. А в то прошлое, которое он считал навсегда для себя потерянным. И уже почти полностью забытым.
И ему это удалось. Хотя с первого взгляда он совершенно не узнал почти полностью изменившийся город. И со второго тоже. Но пожив там несколько месяцев, с удивлением и восхищением выяснил, что знает о городе куда больше любого из его нынешних обитателей. Он помнит, под каким домом есть скрытый старый подвал, где вынуть камень, чтобы открылся частично осыпавшийся проход на арену, и прекрасно ориентируется в подземном полузатопленном лабиринте, в который превратилась самая старая часть города.
Он задержался тогда куда дольше чем собирался. И впервые позволил себе не сражаться с другими бессмертными. Чтобы вызвать его на бой, надо было сначала догнать, что здесь не удавалось никому. Митосу понравилось избегать битв, и даже казалось, что он нашел свое идеальное место на земле. Можно было не опасаться, что кого-то насторожит его нестареющая внешность. Огромный по меркам своего времени город, почти мегаполис бронзового века, с шумным и суетливым портом, в котором движение не затихало даже по ночам, толпы приезжих, гостей, купцов, путешественников. Митос растворялся в этом хаосе, становясь его частью, почти властелином.
Это были счастливые десятилетия, пока все не закончилось землетрясением и пришедшей с моря огромной волной. Митос даже не пытался бежать. Уже после первого толчка он понял, что город обречен. А он – бессмертный, что ему станется? И он не бросит родной город в его последний час.
Агония города длилась почти целые сутки. Митос погибал несколько раз. Под завалами камней, падал в провалы, тонул, разбивался о скалы. Он не пытался бежать. И с каждым пробуждением от смерти город кардинально менялся.
… первый раз, первые толчки. Город еще живой, еще не осознавший, что умирает. много криков, паники, мечущихся людей, первая кровь и первые трупы. Запах города еще не изменился. Его улицы пока полны жизни, только с каждым толчком все больше зданий рушится, все больше на улицах разбитой утвари и осколков.
Сосед бросается в дверной проем, чтобы вынести добро, а минутой спустя дом складывается в кучу камней, из-под которой лишь в первый миг раздается короткий вскрик. Его вдова с детьми растерянно стоит возле груды обломков. Двое малышей ревут, остальные ошарашено таращатся на то, что только что было их домом.
Со стороны рынка бегут несколько торговцев и сбивают их с ног, но это выводит вдову из ступора, она хватает детей и бежит следом
Митос сворачивает к центру города – навстречу бегущим людям, и не оборачивается на очередные крики за его спиной. Улочка узкая, дома на ней дорогие, в два этажа и уже с каждого второго вниз падают куски крыш, а то и целые перекрытия.
… второй раз город уже другой. Почти нет бегущих людей, но уже много тех, кто никогда не встанет. И кровавые пятна так хорошо заметны и на серой мостовой, и на светлых камнях бывших стен. И уже просто так не пройдешь, приходится пробираться, перелезать через одни завалы, обходить другие. Пока Митос не одинок. В городе еще хватает выживших, которым повезло уцелеть во время первых толчков. Многие из них ранены. Кто-то пытается выбраться сам, кто-то помогает другим.
Митос несколько секунд стоит над телом богато одетого старика и двух молодых девушек. Одна из колонн храма придавила всех троих, старику размозжив затылок, одной девице раздробив поясницу, а второй перебив ноги. Эта девушка – почти девочка – еще жива, плачет от боли и зовет на помощь. Но Митос проходит мимо, помочь он не может, а добивать не хочет, чтобы не отбирать надежду, путь и бесполезную. Он уверен, что никому из тех, кто сейчас окружает его, уже не спастись. Да и его бывшим соседям тоже. Может быть, из жителей самых окраин кто-то успеет выбраться. Или нет.
… после третьей смерти в Митос уже не встречает живых. Иногда с разных сторон доносятся стоны, но это лишь предсмертная агония. В город начинает прибывать вода, которая стремительно смывает кровь и покрывается бледно-розовой пеной. В какой-то короткий период это даже красиво. Вода скрывает под собой мусор и осколки, прячет трупы и облагораживает руины.
А потом Митос видит несущуюся на город огромную волну. Даже если пять самых высоких домов поставить друг на друга – и то стена воды будет выше. Она обрушивается на него и на город, сметая все на своем пути, разрушая и добивая все то, что пока еще чудом уцелело.
…в следующий раз Митос оживает под каким-то завалом и ему приходится пробираться на ощупь в полной темноте. И пока добирается даже не к воздуху, а хотя бы к свету, он еще несколько раз умирает. Но, оттолкнув очередной валун, он всплывает над разрушенным акрополем и замирает от увиденного зрелища. Над уже мертвым городом в толще воды и пробивающегося сквозь нее солнечного света парят сотни, тысячи трупов его обитателей. Как диковинные птицы, разом взмывшие над родным насестом. Их цветные одежды развеваются, словно причудливые оперения. А сам город уже пуст и удивительно спокоен. Он уже превратился в вечные руины, навсегда лишив Митоса возможности еще раз вернуться домой.
По крайней мере, тогда он так думал. Тогда он не уплыл сразу. Еще несколько дней оставался среди завораживающей и пугающей красоты мертвого, погребенного под водой города, словно навсегда прощаясь с местом, где родился и провел первые годы жизни. Но потом на сытный пир приплыли целые полчища акул, и Митосу пришлось уходить.
Затонул не только сам город, под воду ушли и его окрестности. А гигантская волна прокатилась по всему острову Элафонисос, разорив и поселение на его противоположной стороне. Там тоже было много жертв, но не сравнить с тотальностью уничтожения средиземноморской столицы.
Уже отправляясь на материк, Митос встретил на берегу старика. Тот сидел и смотрел ровно туда, где еще несколько дней назад кипела жизнь, а сейчас плескались лишь едва штормящие морские волны.
– Ты тоже? – спросил он, встретив взгляд Митоса.
Тот лишь кивнул.
– Хорошо, что ты так молод, – прокряхтел старик.
– Почему? – не понял Митос.
– Нам осталась только память. Только в ней наш город все еще жив. И он умрет с последним из нас. Я радуюсь, что этот срок будет отмерен не моим веком, – пояснил старик.
Митос удивленно взглянул на старика. Тот не мог знать о его бессмертии, а без этого он никак не годился в основные предполагаемые долгожители.
– Я видел спасшихся детей, – заметил он.
– Они слишком юны. Они смогут найти себе другой дом и забудут этот. А ты будешь помнить всегда. По глазам вижу, – старик с трудом поднялся и направился в море.
– Куда ты?
– Там моя родина и осталась вся моя семья. Что мне делать здесь?
– А чего ты тогда ждал все эти дни на берегу?
– Смотрел на тех редких счастливчиков, кому повезло выжить, и на каждом лице видел желание как можно быстрее забыть этот кошмар. Ты первый, кто не хочет забывать. Теперь я могу уйти спокойно.
Митос стоял на берегу, пока волны не сомкнулись над ушедшим в них стариком.
А теперь, три тысячи лет спустя, он снова плыл над улицами города, который все еще помнил живым, а не той слабой тенью, в которую его превратило море и время. Но по-прежнему узнавал очертания домов и все еще словно видел лица тех, кто когда-то в них жил.
– Все нормально? – спросила Алекса после экскурсии.
– Да, вполне, – Митос улыбнулся, – Я рад, что тебе понравилось.
– Я же видела Атлантиду! – Алекса просияла.
– И это стоит отметить! – Митос увлек ее в их каюту, где их ждало вино, изысканный ужин и проспекты новых экскурсий на пути их Средиземноморского круиза.
Уж если чему Митос и научился за прошедшие тысячи лет, так это не отвлекаться на дела мертвых, когда рядом с ним есть такие живые и прекрасные.