Chapter Text
«Человек смеётся всего лишь две-три секунды,
и, если ты не успел его сфотографировать, кадр потерян».
«…делать добрые дела надо не для того, чтобы об этом узнали все».
Пак Чже Ван, известный фотограф из Кореи
~ * 1 апреля. 6 часов вечера * ~
– Извините! Учитель, подождите, пожалуйста! – Торопливо. Вверх по лестнице. Словно от этого зависит жизнь. – Подождите! Всего минутку! Я Вас прошу!
Мужчина останавливается. За долгую жизнь его глаза видели многое. Сейчас они озаряются добрым светом. Пак Чже Вон знает девушку, что спешит к нему.
…
Его внучке примерно столько же. И с первого дня фотограф улыбается с необъяснимой теплотой, глядя на эту девочку. Он ей не потакает, отнюдь нет – деду пристало быть строго-справедливым и мудро-отстранённым; но и в обиду свою «внучку» никому не даёт. Они работают в одной команде уже пару месяцев, а она до сих пор робеет перед учителем. Занятное дитя. По утрам радостно приветствует каждого, вечно крутится где-то поблизости – впитывает советы, пояснения, рекомендации – учится мастерству у старших. Старательно выполняет многочисленные поручения и заряжает всех вокруг своим хорошим настроением.
Маленькая, застенчивая, с ласковым взглядом больших карих глаз, чем-то похожая на оленёнка. Славная у него «внучка».
Современные девушки увлекаются популярными группами. И она не исключение.
Пак Чже Вон любит молодёжь за присущую ей порывистость, импульсивность и непосредственность. Перед его объективом проходят многие молодые люди – айдолы, как их называют влюблённые поклонники – и сердце художника радуется, когда эти юноши и девушки оказываются прекрасно воспитанными, целеустремлёнными и трудолюбивыми людьми.
А однажды он выходит в коридор и видит, как притихший «оленёнок» во все глаза глядит – оторваться не может – на красочный постер, занимающий добрую половину коридора. Художник прячет добродушную ухмылку. Что ж, в таком случае, на днях его «внучку» ждёт приятный сюрприз.
…
– Простите, что задерживаю Вас, учитель… – Судорожными глотками пьётся воздух, на непослушных губах дрожит тень робкой улыбки.
– Что ты хотела сказать, дитя? – Пак Чже Вон спешит избавить её от длинной, полной извинений речи.
Художник удивлён: подобная горячность не свойственна этому деликатному ребёнку.
– Я знаю, что не имею права просить Вас об этом, но, пожалуйста, – ей неловко и стыдно просить в принципе – а учителя, которого она бесконечно уважает – особенно; собственный голос дрожит и не слушается, а все нужные слова вылетели из головы ещё тогда, когда она бежала. Но промолчать девушка просто не в силах, – прошу Вас, дайте ему ещё один шанс. Он может лучше. Вы же знаете, Вы же видели, какой он. До этого… Он может и без них, Вы же поняли это, правда? – она торопится объяснить, глотает целые слова, лепечет пылко, сбивчиво, бессвязно. Пак Чже Вон почти не успевает за ней, не понимает её слов, но ухватывает главное: глаза «оленёнка» полны безграничной веры, и художник вдруг чувствует себя до смешного всесильным. – Прошу Вас, учитель… Пожалуйста.
Она знает, что не имеет права беспокоить мастера своей бессмысленной просьбой. Особенно после многочасовой съемки. И ещё особенней – когда он и так сделал всё, что мог.
Она не понимает, что толкает её, боявшуюся даже взглянуть лишний раз в сторону любимой группы в течение этих нескольких часов, так бесцеремонно вмешиваться в исход фотосессии теперь.
Не понимает, почему сейчас преодолевает свою природную робость, свою боязнь лишний раз доставить хлопоты дорогим ей людям – ради совершенно незнакомого парня. Почему у неё так болит душа из-за одного-единственного, случайно встреченного взгляда тёмных глаз. И почему тот, потерянный, как у бездомного щенка, взгляд – длиной в мгновение – не идёт у неё из головы, мешает дышать, путает мысли.
Затаив дыхание и чуть подавшись вперёд, девушка ждёт ответа. Словно приговора, от которого зависит всё.
Ей не нужно объяснять, о ком идёт речь. Внутри живёт уверенность, что этот мудрый великодушный человек, который в самую первую встречу напомнил ей доброго волшебника, поймёт и так.
И правда, Пак Чже Вон не спрашивает, о ком она говорит. Только мрачнеет его глубокий взгляд, и морщинки грустно толпятся в уголках глаз.
– Сам по себе шанс ему не поможет, – озвучивает свои недавние наблюдения художник. Блестящие карие глаза глядят на него выжидательно, и приходится пояснить: – Ты же видела, он не может сниматься. В таком состоянии это бессмысленно.
– Я изменю его состояние, – порывисто и убеждённо заверяет девушка и только спустя мгновение понимает, что её затея самонадеянна. Это по меньшей мере. А по сути – невыполнима. Но она не готова сдаться лишь из-за того, что это невозможно. – Я… я смогу, я придумаю, как. Если Вы дадите ему шанс… Если только Вы позволите мне попытаться…
Пак Чже Вон не может сдержать улыбки – эта застенчивая девчушка меняется на глазах. Так пробивает себе дорогу хрупкий, но настойчивый росток, и для его упорства ни асфальт, ни бетон не помеха.
– Тебе не у меня нужно спрашивать, дитя, – мягко напоминает он невольной защитнице. – У него. Позволит ли тебе попытаться Пак Чон Мин-ши. Шанс ему я дам, раз ты просишь, а остальное зависит от него. Я буду в студии до семи.
Сломя голову – вниз по лестнице. У неё остаётся меньше часа, а девушка даже не знает, где искать того, кого только что так рьяно выгораживала. Впрочем, найти – ещё полбеды: Пак Чон Мин не тот человек, что сливается с толпой. Уговорить звезду довериться незнакомке – вот задача посложнее.
И всё же девушка верит, всей своей пылкой душой верит, что может помочь ему сегодня. Может. Она это чувствует.