Archive of Our Own

— Юр, объяснись, пожалуйста.

Юра застыл, во взгляде его мешались настороженность и испуг. Что он чувствовал? А чувствовал ли он что-то на самом деле, или это была всего лишь искусная имитация? Теперь Отабек не был ни в чем уверен. Увиденное практически разрушило привычный мир.

Они дружили с Юрой уже больше двух лет, и это было славное время, наполненное переписками до утра, многочасовыми разговорами по скайпу и посланными старомодной почтой подарками. Им друг с другом было легко, и впервые Отабек, с трудом понимавший концепцию обиды, не боялся сказать что-то не то: Юра всегда понимал его правильно. У них не было проблем с поиском тем для разговора, никогда не приходила усталость от интенсивного общения, и вообще все было настолько идеально, что поначалу Отабек не верил своему счастью. В эпоху нового технического прогресса, когда Мировая Сеть заменила людям практически все, живой друг — не приятель и не коллега — был настоящим сокровищем. Иногда они даже приезжали друг к другу в гости и вместе открывали для себя Алматы и Москву.

Но то, что Отабек застал в квартире Юры, вернувшись с пробежки чуть раньше обычного, потрясло его. Он чувствовал себя так, будто из него в один момент вынули позвоночник: ноги едва держали.

— Юр…

Юра продолжал смотреть на него, положив левую руку на обеденный стол. Над его предплечьем жужжало два дрона-помощника с увеличительными стеклами и допотопным паяльником. Еще один имитогелем скреплял кожу на неподвижной светлой ладони. Юра не загорал даже в самое жаркое лето, и теперь было понятно почему.

— Ты рано, — хрипло сказал он и дернул пальцами, отгоняя одного из дронов в сторону.

Блестящие поршни в запястье задвигались пугающе беззвучно. Юра бросил на летающих дронов взгляд, и те, втягивая тонкие манипуляторы в цилиндрическую оболочку, приземлились на стол. Из запястья Юры выехала прозрачная перегородка и с тихим щелчком встала на место — будто и не было тут никакой крышки. Дрон процокал ножками, подбираясь ближе, и принялся наносить тонкий слой имитогеля, скрывая механическое нутро. Меньше минуты — и уже ничто не напоминало о том, что это всего лишь имитация кожи. Будто это тело из плоти и крови. Дрон, завершив работу, сложился в гладкий цилиндр и выключился.

Юра несколько раз сжал и разжал кулак, подвигал запястьем и согнул руку в локте, а затем вновь настороженно посмотрел на Отабека. Отабек отстраненно наблюдал за действиями друга и пытался осознать.

— Ну? — Юра был похож на кота, готового либо податься под ласковую руку, либо броситься наутек.

— И сколько тебе? — спросил Отабек о самом важном.

Юра отвернулся к окну, в котором были видны только ветви березы и часть детской площадки.

— Четыре.

Закон об андроидах был принят десять лет назад. Отабека будто проморозило изнутри. Он подошел к столу, потянул на себя стул и сел напротив, все еще посматривая на гладкое предплечье. Искусная работа для кустарного производства.

Два года он дружил с незарегистрированным андроидом.

Согласно закону, за это его могли привлечь к ответственности — сейчас, когда он узнал правду и не позвонил тут же в полицию. Юру ждала деактивация, а его конструктора — пожизненное заключение.

После создания искусственного интеллекта прогресс было уже не остановить. Через два года международная команда ученых выпустила первого андроида — V-28. Об этом трубили по всему миру. Переворот в робототехнике! Первый искусственный разум с телом человека! Он мог быть незаменимым помощником во всех делах. Производство андроидов поставили на поток. А потом они попытались захватить мир.

Первый андроид, на базе которого делали остальных, оказался слишком сложным — почти человеком — и развил самосознание. Позже проявления собственной воли стали фиксировать и у других. Андроиды были недовольны положением рабов при ленивых, проводящих все свободное время в развлечениях людях: они были практически полноценными личностями, но прав имели даже меньше, чем домашние животные. Противостояние людей и машин едва не вылилось в страшнейшую войну, но конструкторам все-таки удалось перехватить контроль над частью андроидов и запустить механизм самоуничтожения. С оставшимися было заключено перемирие. Их сделали полноправными гражданами, а в паспортах появилась новая графа: «человек/андроид». Сразу после этого был принят закон об андроидах, запрещающий создавать новых или ремонтировать старых.

И вот перед Отабеком сидел его лучший друг — незарегистрированный андроид, притворявшийся человеком четыре года. Наблюдал, весь подобравшийся, готовый к любому повороту событий. Отабек сомневался, что его убьют: Юра, казалось, не собирался нападать. К тому же, они все еще были друзьями. Нельзя так просто забыть годы тесного общения. Но что, если…

— Еще что-нибудь? — осторожно спросил Юра.

Да он же боялся! Боялся его, Отабека. Что-то похожее на обиду царапнуло сердце.

— А твой прототип…

— Погиб. Возвращался с поздней тренировки и нарвался на какого-то наркомана. Умер на месте. Его дед нашел в подворотне — шел встречать, — ответил Юра и невпопад добавил: — Он же одним из конструкторов был, ну, андроидов.

Отабек кивнул. Значит, Николай Плисецкий не смог смириться со смертью единственного внука и решил вернуть его таким своеобразным способом. Но Отабек видел: Юра рос, менялся, как любой человек. Другие андроиды, которых он встречал, все равно чем-то да отличались: идеальной внешностью, манерами, действиями. Распознать их в толпе было просто. Всех, кроме Юры. Он был в корне другим. Андроид, созданный на базе живого человека. Сколько в нем было от того мальчика?

— Ты помнишь его жизнь? — спросил Отабек.

— Дед загрузил в меня все данные о прототипе, какие только сумел найти. Я — это он, просто не болею и жру, чтобы не запалили. Дед очень заморочился. Он же не дурак, он же знает, что будет, если на нас донесут. Вот и делал меня максимально человечным, — Юра пожевал губу, явно колеблясь, но все же продолжил: — И апгрейдит постоянно — типа расту.

Он уже немного расслабился и ссутулился. Тонкие пальцы бессмысленно водили по одному из дронов, иногда постукивая по гладкому корпусу. Отабек продолжал наблюдать, пытаясь найти хотя бы одно отличие. Ничего. Это был просто Юра. Нахохлился, как нахохливался всякий раз, когда они вели какой-то неприятный разговор, поглядывал на работающую в углу посудомойку. Острое лицо все еще было бледнее обычного, из-под стола доносилось шуршание домашнего тапочка — нервно дергал ногой. Андроиды не должны были выдавать таких реакций. Юра не мог быть андроидом. Но Отабек своими глазами видел блестящие детали под прозрачной крышкой. На сколько сажали за пособничество? Десять лет? Пятнадцать?

— Ну? — сказал Юра, прищурившись.

Он давал время на раздумье и ждал вердикта. Брови были нахмурены, но в глубине глаз Отабек видел зарождающуюся надежду. Юра тоже цеплялся за их дружбу и надеялся. Отабек спрятал лицо в ладонях и замычал. Даже перед закрытыми глазами все еще стояли эти дурацкие поршни!

— Я не знаю.

Что ему было важнее? Они сидели в тишине небольшой квартиры, и неплотно сомкнутые ладони подсвечивались майским солнцем. Отабек смотрел на эти красные полосы и думал, что все выглядит слишком нелепо.

— Я не хочу уходить, Бека.

Голос Юры никогда не звучал так — тихо, почти жалобно. Отабек приопустил ладони, открывая глаза: Юра отвернулся, занавесившись волосами и сцепив руки в замок. Если Отабек поступит как порядочный гражданин, то ничего больше уже не будет. Некстати вспомнилась прогулка по летнему Алматы, когда на небе не было ни единого облачка и Юра изнывал от жары. А затем их тайная вылазка на заброшку где-то в Москве. С каким восторгом Юра смотрел на привезенную из Праги футболку. Как он ругался на промозглый октябрь и развалившиеся кроссовки.

Один звонок — и этого всего больше никогда не будет. Отабек снова заживет сам по себе: продолжит переписываться с Джей-Джеем и делать вид, что не замечает флирта Сары. Заниматься фигурным катанием и иногда подменять знакомого диджея в клубе недалеко от дома. Жить, как почти вся молодежь конца двадцать первого века.

Он опустил ладони на стол так резко, что Юра вздрогнул и повернулся к нему всем корпусом. Отабек наклонил голову, а затем сделал то же, что и полтора года назад, когда они впервые встретились.

— Будешь со мной дружить или нет?

Широко распахнувшиеся глаза Юры практически засияли. Он посмотрел на протянутую руку, на Отабека, а затем крепко обхватил его ладонь и сжал.

— Только деду не говори, что знаешь, лады?

Отабек кивнул, и Юра с неохотой его отпустил. А затем его лицо буквально озарилось какой-то идеей.

— Слушай, я же теперь могу показывать тебе всякие интересные штуки! Вот! — он посмотрел на ближайшего дрона.

Через пару секунд из цилиндра появилось восемь ног, и он смешно закрутился вокруг своей оси. Стоявший рядом с микроволновкой чайник сам по себе загорелся и начал греться, в зале забормотал головизор. Отабек надеялся, что выглядит не настолько потрясенным, насколько себя чувствует. Юра довольно ухмыльнулся.

— Я могу управлять любой техникой, которая подключена к Сети и не запаролена. Ну, или если я знаю пароль. Круто, правда?

— Круто, — согласился Отабек и нисколько не соврал.

В ответ Юра улыбнулся уже по-настоящему и заставил дрона сделать сальто. А Отабек понимал, что, в сущности, ничего не имеет против друга-андроида. Да какая вообще разница, что там за наполнение: плоть или металл? Главное, что это был Юра, и его Отабек не променяет ни на какие блага мира.

Так это и случилось.

В дружбе с андроидом был ряд неоспоримых преимуществ. Например, они могли разогреть себе еду, не отвлекаясь от игр. В доме Плисецких ИИ был старым и нужен был скорее для связи с Сетью. Грели еду и убирались они сами, чему Отабек сначала даже удивлялся. Но затем привык, что грязное белье надо не сбрасывать на стул, с которого его подберет дрон-уборщик, а нести в ванную и забрасывать в стиральную машинку. Юрина способность управлять домашней техникой значительно облегчала им жизнь и давала больше свободного времени, которое они тратили не то чтобы с умом, но определенно с пользой: прогулки, вылазки на заброшки, посещение достопримечательностей, долгие вечера за чаем на маленькой кухне, совместная готовка пирожков под руководством деда Коли. Первое время Отабеку было неловко смотреть ему в глаза, но со временем он освоился.

Две недели в гостях у Плисецких пролетели как один миг, и вот они все уже стояли на перроне. Отабек отодвинул сумку из-под ног, чтобы Юре было удобнее его обнимать.

— На новогодние я к тебе, да? — выдохнул Юра ему в шею, обвив руками грудь.

— Мама будет рада. Да и девочки тоже.

На мгновение Юра чуть сильнее сжал кольцо рук, а затем резко отпустил и сделал шаг назад.

— Ну все, — сказал он куда-то вбок, не встречаясь глазами с Отабеком.

Отабек с улыбкой подхватил сумку, помахал рукой деду Коле и вошел в вагон. Отсчет дней до новой встречи начался.

Отабек отпер квартиру инфобраслетом и ступил на пыльный коврик.

— Добро пожаловать домой, Отабек, — вышел из спящего режима дворецкий. — У Вас одно непрочитанное задание.

— Спасибо, Джарвис, — изначально его звали по-другому, но кому-то из младших еще в первые дни после установки захотелось пошутить.

Строго говоря, до саркастичного ИИ Тони Старка этому дворецкому был далеко. Да и задача у него была всего одна: следить за состоянием дома. На другие он был не способен в принципе.

— Какие будут указания? — спросил дворецкий.

— Разогрей обед, вскипяти чайник, включи головизор.

— Принято.

В кухне зашумела бытовая техника, а из родительской спальни полилось бормотание диктора. Отабек дернул ручку двери, избавился от верхней одежды и, подхватив сумку с учебным планшетом, пошел к себе в комнату. По вторникам он всегда возвращался домой первым; затем со школы приходили сестры. Переодевшись в домашние штаны и заношенную футболку, он зашел на кухню.

— Джарвис, перенеси изображение сюда.

Спрятанный за навесным шкафом проектор ожил, и над большим кухонным столом появился экран. Как раз только начался дневной выпуск новостей. Разогретый обед стоял на специальной подставке; щелкнул вскипевший чайник, и Отабек сунул под него свою кружку, другой рукой подхватывая тарелку. На холодильнике мигала иконка непрочитанной заметки от мамы, но ею он решил заняться уже после обеда. Он сел за стол и накинулся на еду.

— В Сан-Марино завершился ежегодный музыкальный фестиваль… — вещал диктор, поглядывая на свои заметки.

Отабек вытащил из кармана телефон и положил около тарелки. Скоро должен был написать Юра. Еще с утра, когда они ненадолго созвонились по скайпу, тот выглядел слишком взбудораженным и тараторил с такой скоростью, что Отабеку приходилось переспрашивать. Единственное, что ему удалось понять: случилось что-то очень крутое, о чем Юра обязательно расскажет, но позже, скажем, ближе к трем по отабековому времени. В итоге половину первой пары Отабек строил предположения о том, что же могло произойти.

— В Китае прошла демонстрация за деактивацию андроидов. Тысячи человек вышли на улицы Пекина, требуя от властей не приравнивать искусственный интеллект к человеческому.

Отабек покосился на экран и вернулся к еде. Такие демонстрации проходили по всему миру с самого принятия закона об андроидах, но ничего не менялось. Восстание десять лет назад унесло тысячи жизней, и не все были готовы мириться с тем, что его зачинщики на свободе. Многие боялись и не любили андроидов. Кто-то молча, кто-то во всеуслышание. Из-за этого страха практически полностью были приостановлены исследования в области аугментации и заморожены сотни проектов. Человечество, уже неспособное жить без ИИ и машин, в то же время хотело как можно больше от них обособиться. Отабек был солидарен с этой позицией. Исключением был только Юра.

— Мощный ураган застал врасплох Москву и еще несколько городов России.

Он вскинул голову и замер. На экран выводили кадры с места событий: поваленные деревья, погнутые дорожные знаки, разбитый транспорт. Затем появилось трясущееся видео: под жуткий вой ветра огромное дерево издало душераздирающий треск и упало прямо на дорогу — перед несущимся гравомобилем. Кто-то закричал, и ролик закончился. Снова пошли фотографии.

А Отабек сидел ни живой ни мертвый. Он прекрасно знал разбившуюся машину. Таких не то что по Москве — во всем мире оставались считанные единицы. Тягловая лошадка второй модели, принадлежавшая Плисецким. У Отабека могли бы быть сомнения, но качество картинки позволяло разглядеть неокрашенный капот, до которого ни у кого вечно не доходили руки.

На краткий миг его сознание помутилось от какого-то первобытного ужаса, и в себя он пришел, уже когда слушал прохладное сожаление оператора о том, что абонент временно недоступен. Он набрал номер еще раз и сбросил звонок, едва ему снова ответил оператор. Если Юрин телефон выключен, это еще ничего не значит. Может, он просто сломался. Нужно было попробовать пойти другим путем. Отабек нашел номер деда Коли, но из-за дрожащих рук вызвал не сразу.

— К сожалению, або…

Отабек уронил телефон на стол и едва не упал рядом. Тряслись теперь не только руки, но и все тело. Оба телефона. Юра иногда мог забывать о своем, но дед Коля не выключал никогда. Осталась последняя надежда, и Отабек мысленно вознес молитву всем богам, каких только смог вспомнить.

— Джарвис, вызови Юрия Плисецкого, город Москва, улица Беговая, дом 13, квартира 8.

— Выполняю.

Из динамиков полилась какая-то нейтральная музыка, и Отабека заколотило еще сильнее. Сколько нужно ждать? А нужно ли… Нужно. Пожалуйста, пусть будет нужно!

— Бека! — голос Юры принес такое облегчение, что Отабек все-таки улегся на стол.

— Юр, с тобой все в порядке? А дед Коля? — вопросы посыпались из него, как из рога изобилия.

Юра ответил с небольшой задержкой.

— Дед в больнице. Я не знаю, что с ним. Сюда из полиции звонили и приходили, но я не ответил: заберут в участок, а у них там везде датчики стоят — меня раскроют.

Отабек сглотнул вставший в горле ком и постарался собрать себя в кучу. Юра сейчас где-то там совершенно один, обеспокоенный и перепуганный, в шаге от раскрытия. Ему наверняка пришлось оставить деда в разбитом гравомобиле и запереться в квартире в надежде, что все обойдется. Вообще все. Отабек просто не мог позволить себе паниковать. Он выпрямился и выдохнул, пытаясь успокоить частившее сердце.

— Ты сам цел?

— У правого плеча снесло часть оболочки, и какие-то провода оторвались, — ответил Юра, но что-то в его голосе было не так. — Я починил оболочку, но не знаю, что делать с остальным. Дед всегда сам разбирался с моими повреждениями.

— Так, — сказал Отабек, собираясь с мыслями, — больше ничего?

— Нет. Мне повезло.

«А вот деду — нет», — Юра этого не сказал, но слова все равно отчетливо повисли в воздухе. Отабек с трудом представлял, что он сейчас чувствует, и впервые надеялся, что ограничения искусственного тела не дают столкнуться с тем, с чем столкнулся бы Юра-человек. Страх за жизнь единственного родственника. Страх за свою жизнь. Страх перед раскрытием. Шок от аварии. Вина перед дедом, которого пришлось бросить ради спасения их жизней. Неизвестность. Далеко не каждый человек смог бы это вынести, и Отабек не был до конца уверен, было ли Юре проще или же наоборот — сложнее.

Но Отабек всегда быстро принимал решения.

— Постарайся никуда не уходить, — сказал он твердо, активируя столовый дисплей. — Я буду у тебя через… пять часов.

Он свернул расписание поездов Алматы-Москва и побежал в комнату, бросив на столе недоеденный обед. Голос Юры следовал за ним.

— Не надо, Бек.

— Надо.

Отабек вытащил из-под кровати сумку и сбросил туда первые попавшиеся вещи, проверил деньги — на билет в один конец вполне хватало. До вокзала было полчаса езды. Ближайший поезд уходил через сорок минут. Если он поторопится, то успеет. Обязан успеть!

— Бля, Бек, да все не так плохо, — настаивал Юра.

— Рассказывай мне. Телефон цел?

— Не знаю. Я его в машине оставил, — плохо. Значит, все-таки разбился. — Но я могу перенаправить звонки на себя.

Отабек споткнулся и зачем-то уставился в тот динамик, из которого звучал голос Юры.

— Тебе телефон вообще не нужен?

— Нет. У всех андроидов он встроенный.

Отабек тряхнул головой, отгоняя неприятное чувство, и вылетел в коридор. Он должен был догадаться. Иногда было слишком легко не обращать внимания на то, кем являлся его друг. Андроиды никогда не заморачивались с техникой, сразу подключаясь к Мировой Сети или к нужному устройству. Почему он решил, что у Юры должно все быть по-другому?

— Я позвоню тебе, когда буду в Москве. Хорошо?

Юра молчал.

— Юра.

— Да, — он тяжело вздохнул и прервал звонок.

Отабек впрыгнул в ботинки, замотал на шее шарф и натянул пальто. В этот момент заговорил дворецкий:

— У Вас одно непрочитанное задание. Столовый дисплей и головизор выключены.

— Джарвис, погода в Москве.

— Пять градусов ниже нуля, облачно.

Отабек уже схватился за дверную ручку, когда вспомнил о самом главном.

— Джарвис, сообщение для семьи. Записывай.

— Запись через три… две… одну…

Отабек глубоко вдохнул и постарался совладать с голосом.

— У Юры дед попал в аварию, и я еду к нему. Позвоню сам, когда смогу. Простите. Конец сообщения.

Он поправил на плече сумку, кивнул, мысленно ставя точку в своем решении, и выбежал из квартиры. Дома будет скандал. Первыми сообщение прослушают сестры и тут же позвонят маме с папой, а те — ему. Отабек решил не брать телефон хотя бы до приезда в Москву. Да, это было жестоко, и уже сейчас совесть начинала понемногу подтачивать его. Но одна мысль о Юре с легкостью давила все остальные. С последствиями Отабек обязательно разберется, но позже. Сейчас его ждал друг.

Отабек с трудом мог себе представить, как раньше поезда ходили со скоростью семьдесят километров в час. Это же почти пешком! Ехать даже по стране приходилось сутками, и хорошо, если эта страна — Казахстан. А если Россия? Чтобы добраться до Юры тогда, ему понадобилось бы лететь на одном из самолетов, выставленных в музее авиации. Поездом он бы никогда не доехал. А ходили ли вообще тогда поезда из Алматы в Москву?

Как же хорошо, что они жили в конце двадцать первого века! Монорельсовый поезд двигался со скоростью около тысячи километров в час. Плюс не мешали никакие границы: по всей Европе и Азии давно можно было передвигаться, не обращая внимания на такие мелочи.

Всю дорогу Отабек то радовался времени, в которое ему повезло родиться, то бездумно листал ленту в Фейсбуке, то вместе с большинством пассажиров смотрел фильм по встроенному в сиденье головизору. Все, лишь бы не думать о том, что сейчас с Юрой. Отабек пытался дозвониться до него еще несколько раз, но в ответ слышал только долгие гудки. Почему он не брал трубку? Что случилось? Может, повреждения оказались намного серьезнее, чем Юра сказал? Через полчаса после отправки поезда начали звонить и писать родители, но Отабек их игнорировал. Не сейчас. Он получит все, что ему причитается, когда разберется с главным.

Из поезда Отабек выскочил первым и тут же помчался к метро. В Москве был шестой час дня, и кое-где уже образовывались пробки. Он не хотел рисковать. Столица встретила его снежной крошкой и ледяным ветром. Пальто, рассчитанное на более теплую алматинскую осень, спасало мало. Стоило все-таки взять с собой теплый свитер, но последнее, о чем думал Отабек, когда бежал на поезд, — как бы не замерзнуть.

В метро было тепло и еще не слишком людно. Всю дорогу Отабек считал станции и ругался на черепашью скорость. От метро ему пришлось еще немного проехать на гравобусе, а затем бежать, отсчитывая подъезды. К тому времени, как он добрался до дома Юры, уже порядочно стемнело, и двор освещали мощные фонари. Вбивая код, Отабек поднял взгляд на нужные окна. Темно. Все правильно, пусть думают, что никого нет дома. Но все же сердце слегка кольнуло. А что, если…

Проигнорировав лифт, он взлетел на нужный этаж по лестнице и позвонил. Но по ту сторону двери не раздавалось ни единого шороха. Тогда он позвонил еще раз, дольше удерживая палец на кнопке. Это тоже не дало никакого результата. Коротко выматерившись себе под нос, Отабек забарабанил по железной двери.

Щелкнул замок, дверь приоткрылась, и он протиснулся внутрь. В практически абсолютной темноте по-кошачьи горели серо-зеленые глаза Юры. За более чем десять секунд он не моргнул ни разу.

— Ты почему не отвечал? — спросил Отабек.

— Кажется, у меня повреждена телефонная панель.

Отабек уронил сумку куда-то в обувь, за ней полетело пальто. Юра все еще ни разу не моргнул. Глаза понемногу привыкали к темноте, и теперь Отабек мог различить его силуэт и очертания предметов позади.

— Ты как? — тихо спросил он.

Юра вдруг качнулся вперед и боднул головой его плечо. Левая рука обвила торс и с неожиданной — нечеловеческой — силой прижала к себе. Отабек неловко переступил, ловя равновесие, и опустил ладонь на взлохмаченную макушку. Волосы были как настоящие — тонкие и мягкие. Юра подтянул его еще ближе к себе, и вот это уже было по-настоящему больно.

— Юр, — выдохнул Отабек, — ты мне сейчас что-нибудь сломаешь.

Тот тут же отстранился и сделал шаг назад. Его движения были какими-то деревянными. Так ходили примитивные роботы, но никак не андроиды — и тем более не люди. У Отабека пробежал по спине холодок.

— Жалюзи, — сказал он, и тут же с шорохом квартира погрузилась в абсолютную темноту. — Я включу свет?

Какое-то нехорошее предчувствие заставляло его говорить тише и осторожнее. Ощущение того, что что-то не так, испытанное при первом разговоре, усилилось стократно.

— Свет, — сам скомандовал Юра.

Лампы отрегулировались автоматически, давая глазам привыкнуть. На Юре была рубашка с длинным рукавом, грязная, местами дырявая футболка и пыльные джинсы. В светлых волосах застряли какие-то мелкие веточки. Юра смотрел на Отабека жуткими, широко распахнутыми глазами.

— Ты же Отабек, да?

Они сидели в зале прямо на полу, привалившись к мягкому дивану, и Отабек пережидал бурю, в которую вылились все переживания Юры.

— Да блядь, я вообще не знаю, что со мной! Как мы поговорили, так сразу это и случилось. Звонок сбросил, и — хоба! — что вокруг меня? Даже если б я захотел открыть дверь полиции, то все равно не смог бы, потому что понятия не имею, где эта ебучая дверь! Для меня сейчас все — кружки да квадратики черно-белые. Ты пока барабанил, я понимал, куда надо идти. И все равно чуть шею себе не свернул, когда о табуретку споткнулся. Нет, я ее видел! Но вот хер его знает, далеко она стояла или близко. И лица твоего не вижу, — последнее он почти пробурчал и отвернулся, прячась за волосами.

Юра все еще не моргал, и глаза его действительно слегка светились. Авария что-то повредила в его уникальном механизме, и ни он сам, ни Отабек ничего с этим сделать не могли. Правая рука с перебитыми проводами висела нечувствительной плетью. Единственный, кто мог все исправить, находился в больнице и — они проверили по базе данных — был в коме. Но жив, и это хотя бы немного успокаивало.

— Должен быть какой-то выход, — сказал Отабек с намного большей уверенностью, чем чувствовал на самом деле.

Юра неопределенно мотнул головой. Сейчас он мало походил на привычного Юру Плисецкого, и это вызывало в Отабеке острый протест. Нужно было что-то делать, и как можно быстрее. Юра не должен быть таким. Отабек сжал кулак, давя желание прикоснуться.

— Я уже об этом думал, — сказал Юра.

— И?

— Можно попробовать найти других конструкторов. Ну, тех, что с дедом работали.

Отабек крепко задумался. Искать десяток человек, которые пытаются спрятаться и могут быть в любой точке земного шара, — задача практически невыполнимая. Информацию о конструкторах засекретили, и, возможно, Отабек был единственным человеком, который знал хотя бы об одном. Только они могли починить андроида, и это умение было слишком опасно. Никто не любил андроидов. Весь мир следил за тем, как без должного технического обслуживания они разваливались на куски, и ждал, когда все наконец закончится. А сами андроиды, обретшие вместе с практически полноценным сознанием почти человеческий страх небытия, безуспешно пытались найти своих создателей. Сколько их было? Как их зовут? Где они сейчас?

— С чего можно начать? — спросил он.

Юра поднял на него немигающий взгляд и пожал плечами.

— А хрен его знает. Дед никогда не говорил ни о ком из них. Голографий тоже нет — я когда-то искал. Знаю только, что их было четыре ведущих и шесть ассистентов.

— Должен быть какой-то архив, — убежденно сказал Отабек.

Информация не уходит в никуда. Обязательно найдется хотя бы клочок бумаги, который может пролить свет даже на самую большую тайну. Только Отабек понятия не имел, где искать этот клочок. Хотя…

— А та компания, на которую работал дед Коля?

— EL. Я как-то попытался туда влезть, но там такая защита! Думал, ног не унесу. Дед потом с меня чуть шкуру не спустил.

Они замолчали, отвернувшись в разные стороны. Отабек бездумно скользил взглядом по обоям и пытался найти хоть что-то, что могло бы им помочь.

— Бека.

Громкий шепот заставил его крупно вздрогнуть. Он повернулся к Юре и наткнулся на его встревоженный взгляд. Юра задышал чаще и с силой сжал действующей рукой острое колено.

— Бека, у меня ноги отключились.

Не заорал Отабек только потому, что это еще сильнее напугало бы Юру. Вместо этого он потянулся ко второму колену и обхватил пальцами чашечку.

— Чувствуешь?

— Да не в том смысле! Я твое прикосновение чувствую, но пошевелить ими не могу, — испуганно сказал Юра и совсем тихо добавил: — Бля, у меня, кажется, мозг ломается.

Последующий час практически панических обсуждений ни к чему конкретному не привел. У них не было данных, чтобы найти других конструкторов, раздобыть хоть какую-то информацию тоже не представлялось возможным. К тому же Отабек стал замечать, что отвечал Юра с увеличивающимися задержками. Будто ему нужно было все больше времени, чтобы обработать информацию. Самого Юру это, казалось, нисколько не беспокоило: он продолжал ругаться только на зрение и ноги, но по большей части уже говорил на отвлеченные темы. Разве ему было не страшно? Или, возможно, он даже не осознавал, что постепенно замедляется.

Лучший друг умирал прямо на глазах у Отабека, и он ничего не мог с этим сделать. Хотелось кричать от злости и обиды. Но Юра, черпавший силы из его видимого спокойствия, этого бы не оценил. Отабеку оставалось только заставлять его говорить. Зачем? Слушая голос Юры, он обретал хотя бы подобие уверенности, что надежда еще есть.

Выход был, но Отабек его не видел. Он слишком мало знал об андроидах и людях, их создававших, чтобы предпринять какие-то эффективные действия. В любую минуту к ним могла нагрянуть полиция, и тогда пострадают уже все трое. Где-то в больнице лежал в коме дед Коля. Юра смотрел чуть светящимися глазами в одну точку, неспособный пошевелить ногами и рукой, и паузы между его фразами становились все длиннее.

В какой-то момент желание видеть пересилило все остальное, и Отабек повернулся к Юре. Хотелось не моргать вообще, чтобы не упустить ни одной детали.

— А однажды я пытался дозвониться до V-28, — усмехнулся Юра. — Пиздюк совсем был… Год едва исполнился. Ты ведь знаешь, что он активен? Ну так вот… Я подслушал… что о нем говорят другие андроиды… и начал его звать. Даже в спящем режиме. А потом он мне ответил! Сказал, что… я слишком шумный, и он ответил мне только для того… чтобы я заткнулся. Мудак.

Что-то в рассказе Юры зацепило. Отабек нахмурился, прокручивая еще раз.

— Как ты с ним связался?

В этот раз Юра молчал почти минуту.

— Через Сеть. Мы все к ней подключены… Правда, вы, люди, на другом уровне там… существуете… Обычные андроиды на ваш… не выходят… а я могу быть на обоих. Они… потому на меня и не… обращают внимания. Не видят. Слишком сложно.

И тут Отабека озарило. Он резко схватил Юра за руку и потянул на себя.

— А ты можешь сейчас с ним связаться?

Юра нахмурился.

— Зачем? Он вряд ли может чем-то помочь.

Но это была последняя, самая отчаянная надежда.

— Пожалуйста, — сказал Отабек. — Позови его.

Юра смотрел куда-то сквозь него и молчал. Прошло больше минуты, прежде чем он все-таки слегка нахмурился, как делал это всякий раз, когда выходил в Сеть. Отабек боялся даже пошевелиться. Надежда, невесомая, как перо, щекотала его изнутри. Пожалуйста, пусть это будет тем самым выходом! Минута шла за минутой, и лицо Юры из напряженного становилось попросту злым. Наконец он издал резкий звук и дернулся в сторону.

— Ну что?

— Ничего.

— Вообще?

— Ага.

В этот момент что-то внутри Отабека умерло. Он смотрел на нахохленного Юру и отчетливо понимал, что все. Это — все. Еще несколько часов, и от его друга останется только механическая оболочка. И пусть это вряд ли будет полный конец — память искусственного тела можно перенести на другой носитель, — сначала Отабек переживет смерть самого близкого на свете человека.

— Юр, расскажи еще что-нибудь.

Его лицо озарила усмешка.

— Я рассказывал… тебе… что когда-то… дозвался до… V-28?

Это было слишком. Одной рукой Отабек прикрыл Юре рот, а другой обнял и притянул к себе так близко, как только мог. Юра дернулся было прочь, но затем убрал руку со рта, расслабился и положил светлую голову на его плечо. От этого простого жеста в носу у Отабека противно защипало. Он крепко зажмурился, но чувство никак не проходило — только поднялось к глазам. Картинка слегка размылась. Освободившейся рукой Отабек коснулся бледных неподвижных пальцев и переплел со своими.

— Ты чего? — спросил Юра.

— Просто.

— Да нормально… все со мной. Только… устал.

Отабек погладил холодное плечо и уткнулся в мягкую макушку.

— Отдохни.

Юра ответил через почти три минуты.

— Угу. Я тогда… в спящий режим... Спокойной ночи?

— Спокойной.

Юра в последний раз глубоко вздохнул и затих. Глаза он так и не закрыл.

Отабек, не меняя положения, просидел до глубокой ночи. Его тело затекло, но в руках был Юра, и приходилось терпеть. Ему казалось, что малейшее движение может все окончательно разрушить. Глаза вновь были сухими, сознание — кристально чистым, пожар внутри отбушевал, оставив пустоту. У Юры была нежная упругая кожа — как у настоящего человека.

В голове Отабека царила блаженная пустота. Он обхватил узкие плечи и иногда прикасался к волосам легкими поцелуями. Им нужно было чаще приезжать друг к другу в гости: Отабек даже и не подозревал, как хотел обнимать Юру. Нужно было ездить в другие города и много голографироваться, чтобы потом обмениваться и постить в Инстаграм. Столько всего нужно было делать. Отабек был настоящим дураком!

Когда тихо щелкнул дверной замок и в коридоре послышались шаги, Отабек не отреагировал никак. Весь его мир сосредоточился в неподвижном Юре, слепо смотревшем куда-то в окно. Это могла быть полиция. Это мог быть кто-то из социальной службы. Кто угодно. Неважно.

— Ого! — раздалось над самым его ухом. — Да он здесь не один!

— Мало того, что нарушил закон, так еще и пацана какого-то в это втянул, — сказал другой, каркающий голос. — Ну Коля, ну удружил.

Отабек скосил глаза, но головы не повернул. В поле его зрения внезапно оказалась сначала седая челка, а затем и острое лицо. Незнакомец смотрел на него с доброй улыбкой и каким-то детским любопытством.

— Кажется, у него шок, — сказал седой второму.

— Я бы на тебя посмотрел, если бы на твоих руках умирал Кацуки.

Второй тяжело протопал вперед и с кряхтением присел прямо перед Отабеком. Это был пожилой мужчина с большим носом и широким ртом. Он внимательно осмотрел его, а затем и Юру.

— Спящий режим? Молодцы, что додумались, — он протянул руку и попытался коснуться щеки Юры, но Отабек не дал. — Да не буду я ничего ему делать, успокойся, парень. Мне нужно его осмотреть.

Отабек перевел взгляд со старика на выпрямившегося седого.

— Вы кто?

Из горла вырвались непонятные хрипы, поэтому он откашлялся и повторил вопрос. Визитеры переглянулись.

— Я Яков Фельцман — руководитель проекта «Кибер», а это V-28.

Андроид помахал рукой. Отабек попытался отодвинуться от него как можно дальше.

— Мне больше нравится «Виктор».

Все свое внимание Отабек сосредоточил на Викторе. Тот тоже почти не походил на нормального андроида, но Отабеку все равно не нравилось находиться слишком близко к тому, кто стал причиной стольких проблем.

— Юра сказал, Вы ему не ответили.

Виктор продолжал улыбаться, но уже как-то нехорошо. Внутренне Отабек напрягся еще больше.

— В том состоянии, в котором он пришел в Сеть, мои слова были для него набором цифр. На два уровня орал, подумать только. Хорошо, что больше никто так не может, а то бы за вами приехали не мы.

— Так, — Фельцман сбросил теплые вещи и подтащил к себе старомодную кожаную сумку, из которой начал доставать какие-то инструменты, — парень, тебя как зовут?

— Отабек.

— Отабек, ты хочешь, чтобы Юра жил?

Дурацкий вопрос. Видимо, его взгляд был слишком красноречив, потому что Фельцман хмыкнул и кивнул.

— Тогда отпусти его и дай реанимировать.

Когда Отабек попытался убрать руки, все тело резко заныло. Фельцман цокнул языком и кивнул Виктору, который тут же наклонился, поднял Юру, словно пушинку, и перенес в центр зала. Разгоняя по телу кровь, Отабек наблюдал, как Фельцман прицепил какие-то металлические овалы за ухо Юре и пододвинул ближе планшет.

— Так, посмотрим, — экран зажегся синим. — Да чтоб мне провалиться!

— Что там? — Виктор склонился над плечом Фельцмана и через пару мгновений присвистнул. — Насколько я знаю, так быть не должно.

Фельцман водил пальцами по планшету, рассматривая изображение со всех сторон. Отабек боялся даже спросить, сколько мозга осталось целым. Судя по реакции, не так много. Он перевел взгляд на лежащего на полу Юру, и сердце вновь болезненно сжалось.

— Коля, конечно, молодец, — со смесью злости и восхищения сказал Фельцман.

Он бросил на Юру задумчивый взгляд и вдруг повернулся к Отабеку.

— Знаешь что-нибудь о его модели?

Отабек нахмурился. Модель. Это звучало отвратительно.

— О нем, — сказал он с нажимом. — Дед Коля загрузил в него всю жизнь Юры.

В конце двадцать первого века сделать это было проще простого: в Сети человечество практически жило. Видео, аудио, фотографии, дневники, записи, переписки — что угодно.

— Да ладно! — воскликнул Виктор.

Фельцман отреагировал не столь радостно:
— Вот же…

Он грязно выругался, убрал планшет и встал. Виктор немедленно начал крутиться рядом.

— Ну что? Что там?

— Зеркальные нейроны там, Вить.

Виктор выглядел по-настоящему впечатленным. Он бросил удивленный взгляд на Юру и вновь повернулся к своему конструктору.

— Сложнее меня?

— Гораздо. Я тебя годами делал, а он с самого начала такой. Ну, Коля… Так, — он тяжело хлопнул в ладоши, и в тишине квартиры этот звук показался взрывом, — сейчас я мало что могу. Нужно везти его к нам и звать Лилю.

Виктор красиво нахмурился и покачал головой.

— Не получится. Выступления закончатся только в обед. Раньше пяти ее ждать бессмысленно.

Фельцман поморщился, но промолчал. Он убрал овалы обратно в сумку, достал оттуда обычный фонарик и начал светить в Юрины глаза, и лицо его становилось все более озабоченным. Виктор отбросил полы пижонского пальто и присел рядом, наблюдая за его действиями. Иногда они обменивались короткими репликами, которые для Отабека с его экологическим образованием были полной бессмыслицей. Но он продолжал внимательно слушать, хоть и чувствовал глухое раздражение. Ему не нравилось, что в это дело будет посвящен кто-то еще. Ему не нравилось все уже с того момента, когда тайну Плисецких узнал второй человек и первый андроид. Однако они могли помочь, какими бы ни были их мотивы. Кстати, о мотивах.

— Зачем вам это? — спросил он прямо.

Перебрасывавшиеся короткими фразами Фельцман и Виктор обернулись, коротко переглянулись, и ответил первый:
— Модель больно интересная. В Сеть как к себе домой ходит, мозги почти как у человека, ведет себя соответствующе.

Отабек стиснул зубы. Модель. Так называют те железки, которые стали секретарями и администраторами, и от них за версту несет искусственностью. Юра таким не был. Он был ярким, живым и текучим, как вода. На миг отвлечешься — и у него уже другое настроение. Вот это Юра.

— Если ты еще раз скажешь слово «модель», Отабек может обидеться, — сказал Виктор.

Фельцман прищурился, разглядывая Отабека с каким-то новым интересом, и хмыкнул, разом расслабляясь.

— Еще один. Хотя с этим понятнее.

Он закрыл сумку и встал; Отабек поднялся следом. Виктор еще немного посмотрел на Юру, но вскоре выпрямился. Фельцман снова замотался в шарф и накинул темную парку.

— Вить, напиши Лиле. Я сам со всем этим не разберусь. Нам еще мастерскую надо найти.

— Я знаю, где она. Юра мне показывал, — быстро сказал Отабек.

Фельман окинул его нечитаемым взглядом и кивнул. Виктор развернулся и аккуратно поднял Юру на руки. Отабек дернулся вперед, но Фельцман остановил его коротким жестом.

— Не поднимешь. Там за сотню килограмм металла и пластолита.

Отабек нахмурился.

— Я его поднимал.

Фельцман мгновенно обернулся на ожидавшего указаний Виктора. Тот наклонил голову, и на мгновение его взгляд стал отсутствующим.

— Пятьдесят два килограмма.

Фельцман выругался еще раз, но на Юру теперь смотрел так, будто он — разгадка всех тайн мира. Отабек прокашлялся.

— Мне показывать или нет?

«Если хочешь что-то спрятать, то прячь это на видном месте», — решил дед Коля и построил полноценную лабораторию прямо в своем гараже. Для проникновения им не понадобился ключ: Виктор подошел к скану и просто нажал. Скан сменил цвет с красного на зеленый, и внутри щелкнуло несколько замков. Фельцман толкнул не скрипнувшую дверь, в глаза Отабеку ударил чистый голубой свет. Пришлось ненадолго зажмуриться. Виктор аккуратно, стараясь не задеть Юрой узкий проем, вошел внутрь, и пришлось как можно скорее последовать за ним: хоть на дворе и была ночь, но мало ли.

Все небольшое пространство гаража было заставлено непонятными устройствами, большая часть из который была активна. Единственное, в назначении чего Отабек был уверен, — кушетка, придвинутая к какому-то огромному аппарату. Виктор как раз укладывал на нее Юру. Отабек в три шага преодолел все разделявшее их расстояние и сел в изголовье.

— Яков, а ничего? — он указал на Отабека, и Фельцман отмахнулся.

— Да пусть, — его гораздо больше занимал осмотр аппаратуры. — Он будто наш офис обнес. Ты только погляди!

Он подошел к железному столу, заваленному деталями, и поднял с него моток проводов. Глядя на них, Отабек вспомнил:
— У Юры еще правая рука повреждена.

— Разберемся.

Фельцман больше с ним не заговаривал, весь превратившись в сосредоточенное внимание. Он тестировал аппаратуру, вновь прицепил за уши Юры овалы, копался в каких-то деталях, сваленных в железный ящик под столом. Отабек рассеянно наблюдал за его действиями, поглаживая Юрин лоб. Виктор сидел в ногах кушетки и думал о чем-то своем.

Наверное, для кого-то встреча с первым андроидом была мечтой всей жизни — иногда не самой светлой. V-28. Легенда. Таких, как он, больше не было и не будет. Символ нового времени и самого страшного потрясения человечества одновременно. Каким было бы настоящее Отабека, если бы V-28 не поднял восстание? Может быть, тогда человечество не отказалось бы от аугментации, и сейчас у него самого был бы уже какой-нибудь имплант — памяти, например. А если бы андроиды победили? Возможно, тогда он бы вообще не родился. Отабек покосился на Виктора.

— Разве Вас не должны были деактивировать? — спросил он.

Виктор перевел на него взгляд и сложил руки на груди.

— Я Якову полезнее работающим, — видя непонимание Отабека, он вздохнул и принялся объяснять: — Тогда мне удалось захватить контроль над всеми существовавшими андроидами. Но компания и правительство в это не верили — один андроид не может управлять миллионами! — и пытались решить проблему привычным способом — уничтожением. Я к тому времени уже сбежал из лаборатории, и Яков начал меня искать. Но кто-то из конструкторов быстрее смог добраться до моей операционки и запустил у андроидов механизм самоуничтожения. Когда у меня получилось наконец отменить команду, их осталось не так много. Знаешь, наверное, тогда я познал страх: нет ничего ужаснее, чем, будучи сердцем огромной сети, чувствовать, как отмирает большая часть тебя. Это было ужасно. В таком состоянии меня и нашел Яков. Он тогда предложил сделку: я отзываю оставшихся андроидов, он через компанию убеждает правительство дать нам права, я иду с ним.

Виктор отвлекся и помог Фельцману уложить Юру в какую-то капсулу. Отабек все это время наблюдал за ним, обдумывая услышанное. Выходило, никакого восстания машин толком и не было. Бунтовала одна, оказавшаяся слишком совершенной. А как дела обстояли сейчас? Насколько Отабек мог судить, тогда андроиды подчинялись своему прототипу беспрекословно. Виктор вернулся на кушетку и закинул ногу на ногу.

— Все андроиды управляются тобой? — спросил Отабек.

— Отчасти. Они самостоятельны в своих решениях, но да, я могу влезать к ним в мозг — у нас одна платформа, — он пожевал губу и добавил: — Хотя вот с Юрочкой это очень сложно.

Отабек вскинул голову.

— Почему?

— Он другой. Николай Андреевич, видимо, все писал заново, чтобы не повторить предыдущих ошибок. Андроиды в Сети не смогли преодолеть установленные барьеры и выработали собственный язык общения, так что им пришлось создавать свой уровень. До Юры оба уровня понимал только я, и мне лишь после последних обновлений стало легче. Он же скачет туда-сюда постоянно. Он уникален.

Отабек в этом не сомневался. Напряжение постепенно отпускало, и его глаза начали слипаться. Он отчаянно пытался держать их открытыми, чтобы не пропустить момента, когда Юра проснется, но с каждой минутой это давалось ему все сложнее.

В следующий раз, когда Отабек открыл глаза, Виктора рядом не было. Он вместе с Фельцманом застыл перед голографическим экраном, на котором быстро мелькала мешанина букв и цифр. Фельцман выглядел раздосадованным. Иногда он останавливал поток данных и прокручивал назад, делая какие-то пометки в своем планшете. Виктор что-то негромко говорил ему, и лицо его было непривычно сосредоточенным. Юра по-прежнему лежал в капсуле, из одежды на нем были только носки. В голубоватом свете поблескивало починенное правое плечо. Глаза у Юры уже были закрыты, и он выглядел просто спящим. От этого тиски на сердце Отабека немного разжались.

Фельцман негромко стукнул ладонью по столу и отвернулся. Виктор приложил руку к голоцентру и прикрыл глаза; экран несколько раз мигнул, данные на нем замелькали с ужасающей скоростью. Фельцман подошел к Юре и тяжело выдохнул. Затем он повернулся к Отабеку и, заметив его сонный взгляд, сказал:

— В Питер его надо везти, к нам в мастерскую.

— Зачем?

— Здесь такой уровень защиты, что мы половину необходимого оборудования даже включить не можем. У нас нет чертежей, нет специалиста в нейроробототехнике, и мы ничего не знаем о сплаве, из которого сделан корпус.

— А вы?

Фельцман развел руками.

— Я в основном занимаюсь телом, а не мозгами андроидов. Меня только на Витю и хватает.

Он кивнул на продолжающего качать данные Виктора. Если тот и услышал свое имя, то никак не отреагировал. Фельцман глянул на часы на своем инфобраслете.

— Поспи, парень. Кацуки будет через два часа в лучшем случае.

Отабек не думал, что сможет снова уснуть, но все же прилег обратно, выпрямляясь и переворачиваясь на живот. Отсюда ему были видны только ступни Юры в серых носках. Хотелось видеть лицо. Хотелось, чтобы он был рядом. Наверное, стоило спросить, кто такой Кацуки. Отабек сам не заметил, как снова провалился в тяжелую дрему.

В следующий раз Отабек проснулся от того, что его звали по имени и слегка трясли за плечо. Он приоткрыл слипающиеся глаза и пробормотал:

— Уже собираться?

Над ним с неуверенной улыбкой склонился японец. Едва Отабек пошевелился, тот быстро отдернул руку и засунул в карман бежевого пальто. Отсвет голограмм падал на его левую щеку и отражался от больших очков. Японец выпрямился и сделал несколько шагов назад. Отабек сел на кушетке и с силой растер заспанное лицо. Стресс и часовые пояса сделали из него какое-то разбитое корыто. Глаза никак не хотели открываться, в них будто высыпали по ведру песка. Когда Отабек опустил руки, японец все еще стоял рядом и смотрел на него с вежливой улыбкой.

— Который час? — спросил Отабек.

На лицо японца набежала тень. Судя по всему, у него не имелось универсального переводчика, или он решил язык учить по старинке.

— Я… — сказал он и беспомощно оглянулся назад.

Отабек тоже глянул ему за плечо. Дверь в гараж была приоткрыта: уже светало. Виктор выносил наружу вновь одетого Юру, и это зрелище вызывало в Отабеке глухой протест. Фельцмана здесь уже не было. Отабек перевел взгляд на японца, но тот только неловко пожал плечами и вышел вслед за Виктором.

Наверное, это был тот Кацуки, о котором говорил Фельцман, дошло до все еще сонного Отабека. Он немного подвигал руками, помял слегка затекшую шею и тут же поморщился от боли в спине — кушетка все-таки была не самым удобным местом для сна. Отабек поднялся, подергал за помявшуюся полу пальто (все-таки в гараже было не настолько тепло, чтобы спать без верхней одежды) и тоже направился к выходу.

Почти напротив гаража стоял серый гравомобиль предпоследней модели. Около распахнутого багажника гремел Фельцман. Виктор подошел к задней двери, и та сама по себе отъехала в сторону. Кацуки направился к водительскому месту. Когда Отабек проходил мимо багажника, то заглянул внутрь: он был почти под завязку набит деталями и проводами. Фельцман с озабоченным видом перекладывал их из одного прозрачного мешка в другой по одному ему известному принципу. Заметив Отабека, он кивнул на гравомобиль.

— Садись. Юра здесь не поместится, так что повезете его на коленях, — а затем бросил выпрямившемуся Виктору: — Закрой гараж.

Отабек понадеялся, что не изменился в лице. Одна мысль о том, что Юру могли бросить в багажнике, заставляла его сжимать кулаки. Он коротко кивнул и заглянул в салон. Юра лежал практически в позе эмбриона. Светлые волосы упали на безмятежное лицо, левая ладонь оказалась под щекой. На некоторое время мир для Отабека перестал существовать. Был только спящий Юра, и казалось, что любое прикосновение может его разбудить. Сейчас Отабек полезет внутрь, укладывая длинные ноги себе на колени, и Юра сонно заворчит и попытается спрятать лицо в мягкое сиденье.

Конечно, ничего этого не произойдет.

Отабек обошел гравомобиль и сел с другой стороны. От прикосновения к замку прямоугольная дверь поехала вверх. Залезать пришлось аккуратно, чтобы не задеть Юру. Он приподнял тяжелую голову и уложил себе на колени, немного подумал и подтянул плечи. Светлые волосы рассыпались по темной ткани пальто. Пальцы сами по себе потянулись убрать со лба несколько прядей, да так там и остались. Отабек поднял глаза и в зеркале наткнулся на взгляд Кацуки. Тот еще раз улыбнулся и обернулся к Виктору, с поразительной грацией при столь ограниченном пространстве залезавшему с другой стороны. Он уложил ноги Юры на себя и плавным жестом закрыл дверь. На переднее сиденье с кряхтеньем упал Фельцман.

— Поехали, — сказал он, и Кацуки включил командную панель.

Машина плавно поднялась на гравитационной подушке и, повинуясь движениям рук Кацуки, заскользила вперед. Только тут Отабек понял, что забыл у Плисецких свою сумку. Он понадеялся, что ему все-таки удастся забежать обратно и захватить ее.

— У меня вещи в квартире остались.

— Думаю, Кацуки не откажется тебе что-нибудь одолжить, — сказал Фельцман.

Услышав свое имя, Кацуки встрепенулся и спросил по-русски:

— Что?

Ему ответил Виктор — на японском, для него как андроида не составляло труда говорить на других языках. Кацуки поймал в зеркале взгляд Отабека и кивнул. Они вывернули из дворов на еще почти пустую дорогу и поехали по указаниям навигатора. Ноябрьская утренняя Москва выглядела голо и запустело; Отабек легко мог бы вообразить разразившийся зомбиапокалипсис и их — единственных выживших, пытающихся вырваться из мегаполиса, кишащего живыми трупами. Они везли заразившегося Юру в питерский анклав, где нашли антидот и могут помочь. Картину портили только редкие гравомобили.

Отабек отвернулся от окна и бросил взгляд на инфобраслет. Седьмой час. Дома уже все встали и собираются на работу или в школу. Чувство вины ударило под дых. Он игнорировал переживающую семью больше двенадцати часов. В телефон заглядывать было страшно: пропущенных звонков и сообщений, наверное, накопилось немеряно. Отабек достал из кармана тонкий черный телефон и включил экран: сорок восемь звонков и шестьдесят четыре сообщения. Отабек открыл семейный чат и написал: «Со мной все хорошо. Но дед Юры в коме, и сам он тоже не здоров. Позвоню вам через…»

— Сколько до Питера?

— Четыре часа, — ответил Виктор.

«…пять часов. Я вас люблю». Отправленное сообщение повисло зеленым прямоугольником, и Отабек поспешно убрал телефон в карман. Сейчас опять пойдут звонки и смски. Он и так чувствовал себя последним мудаком по отношению к семье, но бурю лучше всего было встречать, когда все дела переделаны. Когда они приедут и Юру начнут чинить, у Отабека будет уйма времени на последствия. Где-то глубоко внутри он малодушно надеялся, что все обойдется. Разумеется, нет.

— Сколько примерно Юру будут… чинить? — спросил он у Фельцмана.

— Сутки? У него обширное повреждение мозга. Но сначала нам придется его изучить, — сказал Фельцман и с досадой цокнул. — Вите удалось скачать только часть информации — не самую большую.

— У Николая Андреевича совершенно бешеный ИИ, — сказал Виктор, и было непонятно, то ли он злится, то ли восхищается. — Он меня атаковал, едва я подключился. Даже пароль не запрашивал.

Фельцман заметно напрягся.

— Ты провел диагностику?

Виктор едва заметно нахмурился.

— Я почему-то об этом не подумал.

Кацуки бросил на него обеспокоенный взгляд и быстро заговорил. Лицо Виктора тут же разгладилось и смягчилось. Он смотрел на профиль Кацуки с такой нежностью, что Отабеку стало немного неловко — будто подсмотрел в замочную скважину. Судя по тому, как резко Фельцман отвернулся к окну, ему тоже было неуютно.

— Я в спящий режим, — сказал Виктор и закрыл глаза.

— Спокойной ночи, — на ломаном русском пожелал Кацуки.

Виктор слабо улыбнулся и застыл. Отабек отвернулся к окну, переваривая новую информацию. Его мир не перевернулся и не треснул пополам от осознания отношений Виктора и Кацуки. Андроида и вроде как человека. Умели ли андроиды любить? Отабек рассеянно провел пальцами по гладкому светлому лбу. Умели, иногда даже лучше, чем люди. Юра обожал своего деда, и это было видно. Но Юра был особенным — во всех смыслах. Однако ни одна машина не смогла бы сымитировать то, с каким трепетом Виктор общался с Кацуки. Возможно, он тоже был необычным — как и его возлюбленный. В этот момент Отабек почувствовал себя слишком нормальным. Он не любил андроидов, не хотел аугментации и сводил контакты с ИИ к необходимому минимуму. Хотя так ли Отабек был нормален, если ехал в Питер чинить лучшего друга в компании конструктора, первого андроида и человека, его полюбившего? Это было не то, о чем стоило задумываться на данный момент.

— Почему он ушел в спящий режим? — спросил Отабек

Фельцман немного помолчал.

— Диагностика съедает много ресурсов и требует отключения части программ.

— Но зачем она вообще нужна?

— В таких терминалах обычно стоят простейшие ИИ, которые атакуют только после третьего неверно введенного пароля, — мрачно сказал Фельцман. — И когда в него попытался войти я, все так и было. Но если верить Вите — а у меня нет причин ему не верить, — он успел только подключиться. ИИ тут же распознал его как андроида.

От тона Фельцмана по спине у Отабека пробежал холодок.

— Вите удалось что-то скачать, и я боюсь, что не только чертежи Юры.

— Вирус? — спросил Кацуки.

Фельцман покачал головой.

— Не знаю. Надеюсь, что нет.

Остальную часть пути они провели в молчании. Кацуки вел уверенно и плавно, его руки будто лежали на голопанели, и это было даже красиво. Фельцман отвернулся к окну и смотрел на мелькавшие деревья. Иногда его узловатая рука, покоившаяся на колене, резко сжималась, но затем вновь расслаблялась, будто он себя одергивал. Его явно занимали не самые радужные мысли. Отабек посмотрел на спящего Юру и, немного поколебавшись, положил ладонь на открытую шею — так было намного удобнее. Вскоре его начало клонить в сон — как всякий раз, когда он был в пути, исключая марафон из Алматы в Москву. Несколько раз он выныривал из мягкой дремы, но затем снова закрывал глаза и расслаблялся. Он дрейфовал на самой поверхности: шорох гравомобиля естественным образом вплетался в яркий и бессмысленный сон.

В следующий раз Отабек открыл глаза, когда они уже въехали в Питер. Он знал этот город по картинкам из Сети, произведениям русских классиков и комиксам. Картинки были красивыми и солнечными, произведения — особенно Достоевского — делали Питер сюрреалистичным и полным тайн, а в комиксах все выглядело как-то слишком по-европейски. Настоящий Питер находился где-то посередине.

Отабек смотрел на стальные воды Невы и думал, что нормальный человек испытывал бы потрясение от событий последних суток. Да что там, нормальный человек не срывался бы с места, не летел бы за тысячи километров, а потом — еще за сотни, чтобы спасти одного андроида. Пора было просто признать, что Отабек не был нормальным человеком. Эта мысль тоже как-то слишком легко уложилась в его голове, и Отабек вздохнул: возможно, что-то такое он предполагал всегда.

— Эй, вы там как? — спросил Фельцман.

— Долго нам еще? — поинтересовался Отабек.

— Минут пятнадцать. Ты там толкни Витю.

Понадобилось легкое прикосновение, чтобы ярко-голубые глаза открылись. Виктор поднял голову, убрал с лица челку и широко улыбнулся.

— Доброго утра.

Кацуки улыбнулся в ответ, а вот Фельцман нахмурился.

— Каковы результаты?

Витя покачал головой.

— Ничего, — Фельцман на переднем сидении шумно выдохнул. — Я заодно еще и скачанное просмотрел, только вот…

— Что такое?

— Там либо все битое, либо странная шифровка. Я так и не смог ничего прочитать.

Фельцман смотрел в зеркало заднего вида так, будто готов был прямо сейчас что-нибудь сломать. Виктор выглядел искренне огорченным: то ли своей неудачей, то ли ситуацией в целом. Кацуки бросал на него обеспокоенные взгляды, но от дороги старался не отвлекаться. Они свернули с широкой и шумной улицы во дворы.

— Что Лиля? — прервал тяжелое молчание Фельцман.

— Сообщение прочитала, но ничего не ответила, — сказал Виктор.

— Плохо.

— Кто такая Лиля? — спросил Отабек.

Ему ответил Виктор.

— Лилия Александровна Барановская — наш нейроконструктор. Тоже была в проекте «Кибер» и работала над мозгами андроидов.

— На начальных этапах она всегда работала с Колей, — добавил Фельцман. — Страшное было дело. Их наработок хватило бы на еще двадцать линеек андроидов. Я не удивлюсь, если одна из них стала Юрой, а другая — тем ИИ из гаража.

Так вот какие думы занимали Фельцмана всю дорогу. Отабек проследил, как гравомобиль заезжает в один из знаменитых питерских дворов-колодцев.

— Вы думаете… — начал Виктор, но Фельцман его перебил.

— Я не думаю, Вить, я уверен, — он махнул на заинтересованно поведшего головой Кацуки рукой. — Потом.

Гравомобиль остановился около одного из подъездов и плавно опустился на розоватый асфальт. Отабек потянул на себя Юру, перехватывая за плечи и пытаясь пролезть под колени, но Виктор сжал руки на острых Юриных коленках и на недоуменный взгляд ответил безмятежной улыбкой.

— Все-таки давай я, Отабек. Мне не тяжело.

— Эй, Отабек! — крикнул ему уже вышедший из гравомобиля Фельцман. — Еще успеешь натаскаться с Плисецким. Вылезай давай, мне свободные руки нужны.

Отабек немного поколебался, но все же позволил Виктору полностью затянуть Юру к себе на колени и обнять за плечи. Голова Юры покорно упала на Викторово плечо, руки лежали на животе. Ребенок спал, и взрослые не хотели его будить — так мог бы истолковать прохожий. Отабек открыл дверь и вылез наружу. Все тело моментально заныло и захрустело, и пришлось тянуться. Он сделал несколько резких взмахов, покрутился и только после этого повернулся к Фельцману, стоящему около багажника с металлической коробкой в руках.

— Держи.

Коробка весила разве что чуть меньше Юры. Отабек несколько раз примеривался, пытаясь взять поудобнее, наконец обхватил за дно, резко выдохнул и поднял ее, сильно отклонившись назад. Внутри лязгал металл. Отабек выглянул из-за коробки, пытаясь разглядеть ушедшего вперед Виктора. Позади тащили свои коробки Кацуки и Фельцман.

Они вошли в ухоженный подъезд, но вместо того, чтобы подняться по лестнице к лифтам, Виктор свернул налево и спустился по крутой лестнице к железной двери в подвал. Отабек несмело оглянулся назад, и Кацуки, остановившийся в паре шагов от него, с улыбкой кивнул. Тем временем дверь в подвал сама собой щелкнула и отъехала в сторону. Из прохладной темноты дохнуло затхлостью. Как только они вошли и дверь закрылась, зажглись тусклые лампы, высвечивая длинный коридор. Это был очень странный подвал.

В какой-то момент темные обшарпанные стены зарябили, пару раз дернулись, и внезапно Отабек шел уже не по подвалу многоквартирного дома, а по светлому, хорошо освещенному коридору, скорее походившему на офисный.

— Вы серьезно?

Спереди расхохотался Виктор, запрокинув светлую голову. Отабек поудобнее перехватил тяжело грохнувший ящик и закрутил головой. Коридор был чист и отремонтирован, впереди виднелась большая серая дверь, с которой сейчас возился обогнавший их на входе Кацуки. Его черноволосая макушка резко выделялась на фоне белых стен. Когда они почти подошли, дверь издала мелодичный звук и слегка приоткрылась внутрь. Кацуки подхватил свой ящик, толкнул ее ногой и вошел. За ним последовал Виктор.

Отабек переступил порог и оказался в настоящей лаборатории. Это был не тесный дедушкин гараж, где все буквально стояло друг на друге. Уже знакомые аппараты гудели по периметру, и к каждому можно было подойти как минимум по двое. Напротив двери, у самой стены, работал большой центр с тремя экранами. Кто-то буквально припаял его к широкому столу.

— Так, ящики куда-нибудь к столу, — сказал Фельцман, закрывая дверь. — Вить, неси Юру туда же и раздевай. У меня есть несколько образцов его сплава, но там не к мозгам запчасти.

— Вас еще не раскрыли? — спроси Отабек.

Фельцман громко хмыкнул.

— Как думаешь, такую лабораторию можно в наше время выстроить без ведома корпорации, если ты не Николай Плисецкий?

На этом вопрос был исчерпан. Отабек хотел бы еще, конечно, спросить, с какой стати корпорация не просто закрыла на дела бывшего конструктора глаза, но и дала оборудование, но понимал, что ему вряд ли ответят. Андроидов действительно больше не производили, но у них наверняка были и другие перспективные проекты, которые прикрыли с принятием закона.

Отабек проследил, как Кацуки поставил ящик, коротко поцеловал подставившегося Виктора в щеку и скрылся за какой-то цилиндрической установкой. Виктор проводил его нежным взглядом, затем встряхнулся и медленно уложил Юру на стол. Главный экран тут же ожил, высветив логотип «EL», но еще до того, как все подгрузилось, Фельцман сказал:
— Эс, режим инкогнито.

— Режим инкогнито, — подтвердил прохладный мужской голос.

Логотип немедленно погас, освещение сменилось с естественного желтого на голубое, и вся техника начала перезагружаться. Фельцман затолкал все три ящика под стол и начал стягивать с себя шарф.

— Это минут на десять. Пойдем. Вить, давай пальто и сбрось пока данные.

Они оставили Виктора подключаться к центру и вошли во вторую дверь. За ней оказалась довольно просторная и уютная комната отдыха. На полу лежал древний пестрый ковер, у стен друг напротив друга стояло два мягких на вид дивана, на одном из которых сейчас с планшетом устроился Кацуки. У дальней стены стоял шкаф с настоящими бумажными книгами — это все стоило, наверное, целое состояние. Здесь была даже небольшая кухонная стойка и холодильник. Отабек вспомнил, что последний раз ел в поезде.

Фельцман повесил всю верхнюю одежду на крючки, вбитые прямо в стену у двери, тяжело протопал к столу около шкафа и оттуда резко что-то кинул в сторону Отабека.

— Лови.

Это был крошечный белый наушник. Индикатор на нем горел красным.

— Что это? — спросил Отабек.

— Универсальный переводчик. Зажми его, чтобы включить.

Отабек задумчиво крутил наушник между пальцев. Универсальный переводчик последней модели был размером с указательный палец и обычно крепился к одежде или надевался прямо на ухо за специальный держак. Сейчас специалисты бились хотя бы над тем, чтобы сделать его на сантиметр короче и только мечтали о том, что Отабек прямо сейчас держал в руках.

— Это ведь не запатентовано, да? — спросил он у присевшего в кресло Фельцмана.

— А зачем? Если EL узнает, чем я тут на досуге занимаюсь, то вытрясет из меня все до последнего винтика.

Он выглядел слишком спокойным для человека, который играл в кошки-мышки с корпорацией мирового уровня, которая к тому же его спонсировала. Отабек вставил переводчик в ухо и надавил. Раздался тихий сигнал, и на этом посторонние звуки закончились. Никакого тихого шума, как от стандартного переводчика. Отабек поправил наушник и почти тут же о нем забыл — никакого дискомфорта не было и в помине. Фельцман смотрел на него с плохо скрываемым довольством.

— Это… удивительно, — наконец удалось выдавить ему.

— Фельцман-сенсей сделал много удивительных вещей, — сказал Кацуки.

— Эс внес тебя в список гостей, так что можешь пользоваться всем, что есть в этой комнате, — сказал Фельцман, прикрыв глаза и сползая ниже. — Пока Юра здесь, тебе лучше не появляться в квартире, чтобы не привлечь лишнее внимание. Все необходимое можешь заказывать у Вити.

— А ваш дворецкий? — спроси Отабек.

— Он отключен от Сети.

Логично, подумал Отабек, присаживаясь на диван. Он бы тоже сделал замкнутую систему, если бы имел столько тайн. Фельцман сложил руки на груди, глубоко вздохнул и явно приготовился отойти ко сну. С одной стороны, было понятно: он работал всю ночь, но с другой — Юра все еще был неисправен.

— Да не нуди ты, — сказал Фельцман. — Дождемся Лили, она скажет, что ей надо.

— А когда она вернется?

Фельцман приоткрыл один глаз и глянул на инфобрасет.

— Часам к пяти.

Отабек тоже глянул на инфобраслет — двенадцатый час.

Часы в ожидании Лилии Андреевны пролетели практически незаметно, хотя в процессе казалось, что минуты еле тянулся. Сначала Отабек позвонил маме, молча переждал бурю, продолжавшуюся почти двадцать минут, сказал, что приедет еще нескоро, и обязался писать хотя бы сообщения. Все прошло лучше, чем он ожидал, но чувство собственной ничтожности не отпускало его еще пару часов. В лабораторию дворецкий его не пустил, и приходилось метаться в четырех стенах, но так, чтобы не разбудить похрапывающего Фельцмана. В какой—то момент в комнату вошел немного загруженный Виктор. Он поймал взгляд мгновенно отвлекшегося от чтения Кацуки и забрался к нему на диван, укладывая его ноги себе на колени. Отабек отвернулся. В это время за стеной Юра лежал на столе совершенно один.

В какой—то момент Отабек устал мерять шагами комнату, упал на диван и вызвал дворецкого.

— Я слушаю, — отозвался тот.

— Эс, уровень моего доступа.

Эс немного подгрузился.

— Уровень Вашего доступа — «гость». Вы можете пользоваться бытовой техникой, проигрывателем и поиском.

Это было уже что—то. Особенно Отабека интересовал последний пункт. Он уже набрал воздуха в легкие, когда поймал острый, как бритва, взгляд Виктора. Только спустя пару мгновений он понял, что так смотрели не на него. Кацуки оторвался от чтения.

— Виктор, что случилось? — спросил он.

Виктор покачал головой.

— У Эса тормозит обработка данных.

Вид Кацуки стал озабоченным.

— Это очень плохо?

— Не знаю. Он может подвисать из—за файлов, которые я ему сбросил. Он сейчас должен уже начать анализ Юриного тела. Так что может быть, причина в этом, — закончи Виктор и тут же широко улыбнулся, будто в один момент стряхнул с себя все заботы. — Не переживай из—за этого, Юри. Там нет ничего страшного.

Спустя пару мгновений Кацуки заметно расслабился и вернулся к чтению. Но Отабек все прокручивал в голове слова Виктора и ощущал, как от волнения покалывает кончики пальцев. Он вспомнил, как с запозданием отвечал Юра, и его передернуло. С одной стороны, Виктор мог быть прав, но с другой… Какова вероятность того, что с ИИ Фельцмана что—то произошло как раз в тот момент, когда ему на анализ отдали Юру? Точно ли Виктор не привез с собой из Москвы какой—нибудь вирус? И что может случиться в таком случае? Отабек впервые пожалел, что в свое время поступил на перспективный экологический факультет, а не на биотехнологический. Чувство собственной бесполезности и беспомощности заставляло его сжимать кулаки.

Кацуки шумно перевернул страницу, и только в этот момент Отабек присмотрелся к книге в его руках. Она была сильно потрепанной, стертой на углах и изначально, возможно, имела красивый корешок, но теперь он был переклеен бумагой и скотчем. Название читалось с трудом: «Основы киберконструирования». Сам по себе термин Отабеку не говорил ровным счетом ничего, но это точно было связано с андроидами. Кацуки заметил его пристальное внимание и неожиданно серьезно посмотрел в ответ. Сосредоточенность странным образом делала его лицо более взрослым.

— Ты конструктор? — спросил Отабек.

— Нет, но я учусь. Фельцман—сенсей согласился помочь мне освоить кибер… — Кацуки попытался произнести это слово по—русски, но быстро запутался, и назвал японский эквивалент, — киберконструирование. Я смогу помогать Виктору, когда мы вернемся в Японию.

Виктор одарил его ласковым взглядом и погладил по ноге. Кацуки пожал плечами и вернулся к чтению; его губы заметно дрожали в улыбке. А Отабека будто огрело по голове обухом. Он смотрел на старый учебник по созданию андроидов и понимал, как все можно изменить. Он оглянулся на мирно похрапывающего Фельцмана, бросил беглый взгляд на шкаф с книгами и спросил:
— Фельцман берет учеников?

Этот вопрос почему—то вызвал у Виктора сдавленный смех. Кацуки вытащил правую ногу из—под его руки и слегка пнул в бедро, от чего тот засмеялся еще сильнее, а затем повернулся к Отабеку и покачал головой.

— Не думаю, что он согласится взять кого—то еще. Меня он взялся учить только потому, что Виктор хочет уехать со мной. У него не было бы должного технического обслуживания, если бы Фельцман—сенсей не научил меня.

А у Юры был дед, который его сконструировал и нес ответственность, все правильно. Фельцман был не обязан подвергать себя риску ради чужого — к тому же незарегистрированного — андроида. Такие вопросы должен решать дед Коля. Который сейчас лежал в коме. Отабек тряхнул головой и отвернулся. Придется раскрываться и просить его, даже если Юра будет против. Сразу, как только он выйдет из больницы. И когда это еще будет?

— Отабек, — окликнул его Виктор, лицо его было неожиданно серьезным. — Ты попробуй попросить Лилию Александровну. Наибольшую проблему в Юре всегда будет составлять мозг.

Отабек помнил поведение Фельцмана и Виктора, когда кто—нибудь из них упоминал Лилию Александровну, и уже хотел держаться от этой женщины как можно дальше. Но на кону стояло благополучие Юры. Он кивнул и бросил взгляд на инфобраслет: шел третий час.

В начале пятого Виктор сообщил, что Эс закончил анализ Юры, однако рассказывать что—либо отказался, ссылаясь на свою некомпетентность в вопросе. И Отабек, и Кацуки понимали, что он лукавит, но не стали давить, хотя его мрачно—торжественное выражение лица к этому располагало. Отабек поискал в шкафу какой—нибудь учебник для начинающих конструкторов, вытащил книгу наугад и попытался продраться сквозь термины. Некоторые были ему знакомы по школьному курсу, другие — нет, третьи были знакомы, но имели какое—то специфическое значение. Да и сама книга никак не была похожа на учебник или справочник — скорее на сборник разрозненных заметок, которые попытались привести к какому—то адекватному виду, но явно не преуспели. Писал специалист, который знал, как из шестеренок и поршней собрать робота, но никак не преподаватель, который смог бы быстро и доступно донести это до своих читателей. Отабек перелистнул на первые страницы: 2078 год издания. Тираж — пятнадцать штук. Типография Electronic Laboratory. В авторах числились главные конструкторы Я.Т. Фельцман, Л.А. Барановская, Н.А. Плисецкий и младшие сотрудники О. Минако, Ч. Челестино, Н. Леруа, А. Леруа. Имен было много, и Отабек мгновенно почувствовал себя причастным к огромной тайне. Все эти люди восемнадцать лет назад совершили прорыв в роботостроении и начали новую техническую революцию. Если бы все сложилось по—другому, они уже были бы живыми легендами. Но сейчас для того, чтобы узнать их имена, Отабеку понадобилось нарушить закон.

Когда он отвлекся от чтения, то заметил, что Кацуки дремал, положив учебник себе на грудь. Виктор сидел с закрытыми глазами, но для андроида это не значило ничего. Отабека и самого слегка клонило в сон. Он потер глаза, размял шею и откинулся на мягкую спинку дивана. Ему не приходилось читать так много с бумаги, и это был особенный опыт, который хотелось запомнить. Прочитанное хотелось запомнить тоже, но это было маловероятно.

Он вздрогнул, когда послышался четкий стук каблуков по кафелю. Шаги на мгновение прекратились, а затем ускорились, и дверь резко распахнулась. На пороге стояла высокая сухая женщина со строгим лицом. Голубоватый свет подсвечивал ее со спины, делая почти пугающей. Она осмотрела комнату, нахмурилась при виде спящего Фельцмана и нарочито громко хлопнула дверью.

— Доброго дня.

Комната ожила мгновенно. Фельцман проснулся и поднялся в кресле, Кацуки дернулся, роняя с груди книгу, Виктор распахнул глаза и спросил:

— Как Ваша поездка, Лилия Александровна?

— Салоники прекрасны. Конференция ужасна, — она повесила на плечики небесно—голубое пальто, сбросила полусапожки и повернулись к ним. — Я знала, что сейчас биотехники занимаются ерундой, но никогда не думала, что все настолько плохо. Эс, чай!

Тут же щелкнул чайник. Фельцман тяжело выбрался из кресла, взял у Лилии Андреевны сумку и коротко поцеловал в подставленную щеку.

— Ты могла отказаться.

— Я была наивна.

Виктор усмехнулся, будто забавной шутке. Лилия Александровна одарила его благосклонным взглядом, а затем вдруг резко повернулась к Отабеку. Его мгновенно пробрало холодом. Лилия Александровна смотрела так, будто мысленно уже разбирала его по винтикам.

— Я так понимаю, вы — Отабек.

— Да, — прохрипел он и откашлялся. — Да, это я.

— Вы учитесь?

Отабек чувствовал себя как на допросе, но взгляда не отводил.

— На экологическом.

Лилия Александровна кивнула и спросила:
— И вы что—нибудь поняли из прочитанного?

Отабек опустил глаза на книгу, которую все еще держал в руках.

— Не особо.

Больше Лилия Александровна вопросов не задавала. Она повернулась к вновь присевшему в кресло Фельцману.

— Надеюсь, ты не взял себе еще одного ученика.

— Это не моя забота, Лиль.

— Чудесно, — она скрестила руки на груди и вновь обратила на Отабека строгий взгляд. — Поищите на второй полке «Биотехнику и нейроконструирование». Когда будете делать заметки, сохраняйте все в облако Эса.

Отабек заторможено кивнул. Краем глаза он видел, как округлились глаза у Кацуки и как разулыбался Виктор. Он и сам не верил своему счастью. Его правда только что… Фельцман покачал головой.

— Его обучит Коля.

— Николай в коме, и если бы не этот молодой человек, то по возвращению домой он нашел бы вместо внука груду болтов.

— Твое дело, — сказал Фельцман, и на этом вопрос был закрыт.

Лилия Александровна забрала со стойки чай в изящной чашке, грациозно присела на диван рядом с Отабеком и спросила:
— Вы уже провели анализ?

— Да, Эс завершил его около часа назад.

— Смотрели?

— Без тебя не начинали, — ответил Фельцман и добавил: — Там есть зеркальные нейроны.

Брови Лилии Александровны взлетели вверх.

— Николай всегда был настолько же талантлив, насколько и безрассуден. Эс!

— Да, Лилия Александровна? — ответил ИИ.

— Покажи нам результаты анализа. Центральные проекторы.

— Запускаю.

В потолке посреди комнаты зажглось сразу шесть скрытых проекторов, и в паре сантиметров от пола появилась синяя голограмма, больше похожая на рентген. Впервые Отабек видел андроида буквально изнутри. У него было сердце — абсолютно круглое, легкие, даже желудочно—кишечный тракт. Зато не было мышц — их заменяли детали. Это было практически красиво. Отабек завороженно смотрел, как подошедший к голограмме Фельцман будто бы ухватился за нее и завертел во все стороны, комментируя то, что показалось ему любопытным.

— Мы хотели достичь такого линейке к сороковой со всеми условиями. Наполнение у него практически такое же, как у обычных моделей, но ты посмотри на желудок. Он вполне способен переваривать продукты животного происхождения. Причем полностью. Я не знаю, для чего Коля ему кишечник прикрутил.

Лилия Александровна слушала внимательно, иногда делая пометки на планшете, который достала из зазора между подлокотником и сиденьем дивана. Фельцман обернулся.

— Кацуки, ну—ка расскажи мне, что ты тут видишь.

Кацуки поднялся с дивана и застыл перед голограммой, задумчиво прикасаясь к ее контуру: в тех местах тут же появлялись окошки с цифрами. С каждой секундой его вид становился все более удивленным.

— Пятьдесят шесть процентов содержания пластолита, — он обернулся на Фельцмана. — Фельцман—сенсей, но ведь это невозможно. Пластолит — очень мягкий материал. Он годится только для кожного покрова.

Отабек посмотрел на Лилию Александровну. Она встретила его взгляд, наклонилась к уху и тихо сказала:
— Внимательно слушайте, Отабек. Вам это пригодится.

Отабек кивнул и снова обратил свое внимание на все более воодушевлявшегося Кацуки, полностью ушедшего в анализ. Он открыл окно блокнота и, подтянув к себе голограмму, быстро делал заметки.

— Как можно заменить металл на пластолит без потери прочности?

Фельцман задумчиво тер подбородок, глядя на цифры.

— Это не совсем пластолит. Эс, покажи покрытие, — от основной голограммы отделился сияющий контур и остановился прямо перед ним. — Смотри, Кацуки, здесь повышенное содержание пластика.

— Прочность?

— Прочность, — кивнул Фельцман и громко продолжил: — Другое дело, что мы бились над этим вопросом еще с создания Виктора. К войне смогли добиться четырнадцати процентов пластолита на восемьдесят шесть — металла. Пятьдесят шесть…

— Подозреваю, — начала Лилия Александровна, — это один из наших проектов.

Все взгляды мгновенно обратились на нее. Она спокойно отпила чай и только после этого продолжила:

— В последний год мы с Николаем работали над более прочной оболочкой мозга. Если я правильно помню, мы пробовали добавлять кремний. Но испытания не были завершены.

— О, — сказал Виктор, — поздравляю, Лилия Александровна, испытания прошли успешно.

Не удостоив его ответом, она отставила полупустую чашку на подлокотник и вскинула руки. Не успел Отабек удивиться, как прямо под ними возникла еще одна голограмма — головы. Никакой голосовой команды, но удивился этому только Отабек. Лилия Александровна движением указательного пальца отбросила оболочку и органы, оставив только искрящийся мозг. От второго ее прикосновения всплыло окно с данными, которое она бросила остальным. Кацуки поймал его и подтянул к своему блокноту.

— Совпадение.

— Разумеется.

Лилия Александровна увеличила масштаб — так, что стали видны даже самые мелкие детали — и сбросила оболочку мозга.

— Обратите внимание, Отабек, видите эти тонкие нити? — для наглядности она провела вдоль одной из них. — Это зеркальные нейроны. Если я не ошибаюсь, вы не узнали в Юре андроида — благодаря ним. Они отвечают эмпатию и способность обучаться, наблюдая за другими людьми.

Отабек смотрел на то, как мерцает мозг самого совершенного андроида в мире, и не мог поверить сам себе. Это был Юра, сейчас он фактически заглянул внутрь спящего Юры. Лилия Александровна вернула оболочку и повернула голограмму влево. В затылочной части покрытие было разбито, и часть осколков впилась в мозг.

— Повреждена зрительная кора, мозжечок, — она указывала пальцем на области, и они тут же загорались красным, — и вот смотрите, другая трещина над височной долей. Вы хорошо знаете биологию?

— Высший балл на вступительных в университет.

— Тогда мне не надо вам объяснять, что это значит, — сказала Лилия Александровна, вернулся изначальный масштаб и обратилась к остальным: — сколько вам нужно времени?

— Не знаю, Лиль, — устало сказал Фельцман и потер лоб. — Теперь у нас есть чертежи, но это мало что меняет. Нужно изучить подробнее.

Сердце Отабека ухнуло вниз. Они сделали так много, но этого все равно оказалось недостаточно. Он посмотрел на старую книгу, которую все еще держал в руках. Дед Коля так старался обезопасить своего внука, что в критический момент это сыграло со всеми очень злую шутку. Погруженный в свои невеселые думы, он не сразу отреагировал на резкое движение Лилии Александровны. Зато его заметил Виктор.

— Что—то случилось?

Лилия Александровна посмотрела куда—то сквозь него и сказала.

— Кто—то выключил Эса.

На мгновение в комнате повисла абсолютная тишина. Фельцман отодвинул от себя блокнот и переспросил:
— Что?

Кацуки был белее смерти, даже Виктор выпрямился и сжал руки в кулаки. Лилия Александровна медленно, будто с трудом моргнула, а затем резко хлопнула себя по шее под самым ухом. От ее пальцев к волосам потянулась светлая полоска, и через секунду Лилия Александровна расслабленно выдохнула.

— Поздно, — она бросила острый взгляд на Фельцмана. — Вы проверяли файлы на вирус, перед тем, как сбросили Эсу?

Теперь заметно побелел и Фельцман. Виктор же наоборот подобрался и забегал глазами по комнате.

— Не может быть. Я провел полную диагностику, все было в порядке. Никаких новых подпрограмм.

Когда из динамиков раздалось хихиканье, почти все вздрогнули. Дворецкие не хихикали никогда, в них просто не вкладывали эту функцию.

— Если только они не старые.

Из-за звонкого девичьего голоса Отабек сначала он подумал, что с ними говорит человек, но голос звучал из тех динамиков, которыми пользовался Эс. Они действительно привезли… вирус?

Первым сориентировался Виктор.

— Она в главном терминале. Изолируйте его!

Фельцман метнулся к выходу, и Кацуки поспешил за ним.

— Не думаю, что у вас получится меня отключить, — с нотками веселья сказал «вирус» им вслед. — Я здесь уже везде. Ну, разве что кроме Лилии Александровны, она успела выключить аугмент.

Коротко выругавшись, Фельцман остановился и повернулся в сторону одной из камер. Вопреки ожиданиям Отабека, его лицо не было злым — скорее очень задумчивым и сосредоточенным.

— Твое имя, программа.

—— Фу, как грубо! — сказала она в чисто человеческой манере. — Я М—18.

Лилия Александровна приложила ладонь к губам, но больше никому ничего это имя не сказало. Фельцман нахмурился.

— Это имя андроида.

— Не совсем. Я модифицированный искусственный интеллект, но Николай Андреевич привык называть меня Милой.

Виктор, до этого отстраненно смотрящий в пол, встрепенулся и скинул голову.

— Николай Андреевич?

— Я была подпрограммой «Освобождение», а затем Николай Андреевич меня дописал и сделал полноценным ИИ.

Вот теперь, кажется, поняли все, кроме Отабека. Он переводил взгляд с одного на другого, и их лица выражали одинаковый страх. Против воли холодком пробрало и его.

— В чем дело? — спросил он.

— «Освобождение» было разработано во время войны, — тихо ответила Лилия Александровна. — Его внедрили V—28, после чего оно запустило механизм самоуничтожения андроидов.

— Если вас это успокоит, моей новой приоритетной задачей является забота о Юрочке.

— Не думаю, что это успокоит хоть кого—то, — сказал Отабек, наблюдая за происходящим.

Когда все, кроме Виктора, немного отошли от шока, Отабеку пришлось пережить большой скандал между Фельцманом и Лилией Александровной. Как пояснил присевший рядом Кацуки, «Освобождение» было еще одним проектом успешного тандема Барановская—Плисецкий, которое они пообещали Фельцману уничтожить сразу после использования. Однако выяснилось, что они этого не сделали, а просто заморозили до лучших времен, как и множество других. Кацуки заметно колебался: с одной стороны, он был солидарен с Фельцманом — это нужно было сделать сразу, а с другой — понимал Лилию Александровну, для которой это был козырь в рукаве в случае новых волнений. О том, что свою копию проекта Николай Плисецкий доработает до полноценного ИИ, она не могла даже подумать. Пока конструкторы выясняли отношения, М—18 благоразумно не вмешивалась. Отабек не знал, как ко всему этому относится. В связи с давностью событий и практически полном дилетантстве в области робототехники он не мог правильно оценить масштаб происходящего, поэтому решил просто наблюдать. Ему не особо было важно, чем изначально была М—18, если она может помочь Юре. А в том, что она хочет именно этого, Отабек практически не сомневался.

Когда в комнате, наконец, воцарилась тишина, он решил подтвердить свои мысли.

— М—18, зачем ты здесь?

— Как я и сказала, моей приоритетной задачей является забота о Юрочке, —— тут же ответила ИИ. — Николай Андреевич доработал меня специально для этого. Я должна помогать ему и обеспечивать защиту.

Отабек крепко уцепился за эту фразу и продолжил:

— То есть если Юра поврежден, ты должна позаботиться о его ремонте.

— Да.

— И поэтому ты здесь.

— Именно! Я следила за вами в доме и потом в гараже. Когда V—28 подключился к моему терминалу, я просто атаковала, и пока он защищался, проскользнула в его мозг. Видите ли, меня невозможно полностью стереть, поэтому при диагностике V—28 ничего и не заметил: формально я была там всегда. Потом он сбросил данные в ваш терминал, а остальное — дело техники.

Может, сейчас М—18 и была модифицированной, но даже Отабеку было понятно, что простому ИИ не под силу проделать такую работу. Они были ведомыми и выполняли ровно то, что им прописывали. М—18 же явно была способна принимать самостоятельные решения и анализ ситуации. Это и правда было больше похоже на андроида — причем уровня Юры, — чем на дворецкого или домашнюю охрану.

Кажется, он был прав, потому что Фельцман покачал головой и сказал:

— Это уже ни в какие ворота. У Коли уже три пожизненных, если его раскроют. И у нас по два.

— Не думала, что тебя это так беспокоит, — вскинула брови Лилия Александровна.

— Да не особо, — ответил он и подошел к Виктору. — Отомри, тебя никто не тронет.

— Я не из—за этого, — сказал Виктор.

— Знаю. Но это было уже давно, — Фельцман кивнул на Кацуки. — Смотри, свет твоих очей уже весь извелся от беспокойства.

Виктор тут же вскинул голову и посмотрел на заметно нервничающего Кацуки. Тот неуверенно улыбнулся и, получив ответную улыбку, перебрался на соседний диван. Фельцман устало рухнул в кресло. Лишь Лилия Александровна продолжала стоять на том же самом месте и сосредоточенно рассматривала голограмму мозга. Теперь Отабек знал, что как минимум у нее есть нелегальный аугмент, но это уже не вызывало ничего, кроме смиренного вздоха. Еще один возможный срок за пособничество — это уже такая в сущности мелочь. Тем более когда на кону стоит жизнь Юры.

— Значит так, — деловито начала М—18, — поскольку мой администратор в данный момент не может провести ремонт, я даю вам доступ к чертежам Юры. Но! Любое копирование или попытка копирования будет расценена мною как нападение, и тогда я немедленно сбрасываю в Сеть всю информацию из облака Эс.

— Договорились, — сказал Фельцман.

— Чудненько! Лилия Александровна, у вас на планшете. Яков Геннадьевич, вам на терминал? Готово! Если что будет надо — спрашивайте.

После этого работа закипела. Фельцман, Кацуки и Виктор взялись за изучение сплава Юры, чтобы подправить плечо и восстановить мозговую оболочку после того, как Лилия Александровна закончит свой ремонт. Отабек тоже оказался при деле: он не успел и опомниться, как уже перенес Юру на специальное кресло и стал ассистентом. Но вместо навороченных приборов первой в руках Лилии Александровны оказалась машинка для стрижки волос.

— У всех андроидов череп не цельный, — говорила она, сбривая светлые пряди с головы Юры. — Это сделано для того, чтобы в случае поломки андроида не пришлось ничего ломать. Юра очень похож на человека, но все еще требует техобслуживания.

Отабек не понимал смысла выражения «сердце кровью обливается» ровно до того момента, пока ему не довелось провожать глазами падающие на подстеленную ткань светлые волосы. Череп у Юры оказался идеальной формы. Лилия Александровна провела по нему ладонью, сбрасывая оставшиеся волосинки, положила палец куда—то за левое ухо, и внезапно до того вполне обычная голова начала бесшумно раскрываться, обнажая механический мозг.

Отабека замутило. Он потрясенно смотрел на то, что, казалось бы, уже давно знал, но только сейчас полностью понял. Юра сидел перед ним с наполовину открытым черепом, и оттуда холодно мерцал мозг андроида.

— Отабек, вы собираетесь сегодня мне помогать?

Вопрос Лилии Александровны заставил Отабека вздрогнуть, но отвести взгляд до Юриной головы он так и не смог.

— Я понимаю, как это тяжело, — уже мягче сказала Лилия Александровна, и Отабека немного отпустило, — но если вы сейчас же не возьмете себя в руки, я не смогу вас ничему научить.

Это окончательно вывело Отабека из оцепенения. Он встряхнулся и посмотрел на Лилию Александровну. Та удовлетворенно кивнула и сказала:
— Для начала уберите волосы — они будут мешать.

Пока Отабек возился с уборочным дроном, она вскрыла поврежденную оболочку и, наклонив Юрину голову вперед, начала доставать из мозга осколки. Отабек подоспел как раз тогда, когда последний упал в металлическую чашку. Заметив его приближение, Лилия Александровна чуть отодвинулась так, чтобы ему было все хорошо видно.

— М—18, мне нужна схема мозга.

— Открываю.

Все дальнейшее слилось для Отабека в одно бесконечное испытание на прочность. Со временем он привык к виду обнаженного мозга Юры, но когда они удостоверились, что все осколки действительно лежат в чашке и Лилия Александровна начала с помощью целой армии дронов вынимать сам мозг, Отабеку снова захотелось выйти. Но если он смалодушничает прямо сейчас, то упустит, возможно, единственный шанс научиться помогать Юре. Так что преодолевая отторжение, он помог установить мозг на держатель, пододвинул поближе указанные инструменты и внимательно следил за ходом работы. Лилия Александровна, казалось, понимала его чувства и не умолкала ни на минуту, комментируя каждое свое действие. Работа была тонкой, долгой и муторной, но они не остановились, даже когда пробила полночь. Отабек не чувствовал голода или усталости. Все его существо сосредоточилось на том, чтобы вернуть Юру.

Они закончили уже под утро. Явно усталая, но все еще не растерявшая сосредоточенности Лилия Александровна бросила на стол инструменты и провела рукой по лбу, будто стирая невидимый пот.

— Установим обратно и протестируем.

С помощью дроидов они установили починенный мозг обратно и только после этого перевели дыхание.

— М—18, анализ.

— Все системы в норме.

Это все. Это правда было все. Они смогли. Только от этой мысли Отабека настигло облегчение такой силы, что он едва не упал там, где стоял. Почти двое суток нервов, неизвестности и страха. И все это закончилось. Он опустился перед Юрой на колени и не смог сдержать счастливой улыбки. Осталось совсем немного.

— Вам надо поспать, Отабек, — сказала Лилия Александровна, опуская узкую ладонь ему на плечо. — Мне тоже. Скоро Фельцман и Юри доделают оболочку, но это уже не наша забота. Вы молодец.

Отабек поднял взгляд и поймал ее легкую улыбку. После этого Лилия Александровна развернулась и направилась к выходу из лаборатории. Он просидел рядом еще некоторое время, держа Юру за пока еще холодную руку и наслаждаясь облегчением, а затем вернулся в комнату и лег на свободный диван. Уснул Отабек, кажется, еще до того, как коснулся головой подушки.

Проснулся он от легкого прикосновения к своей щеке. Отабек вскинулся быстрее, чем успел что—либо осознать, и встретился глазами с ухмыляющимся Юрой.

— Утречка.

Он выглядел так, будто ничего и не случилось, будто не ломался минуту за минутой. Стоял на своих ногах, теребил пальцами правой руки карман на джинсах, говорил без запинок и едва заметно улыбался. Целый, нормальный Юра. Отабек коротко выдохнул. Волосы у Юры были теперь другие: чуть темнее и заметно короче. Не отводя от него взгляда, Отабек спустил ноги на пол, а затем обнял Юру за талию и под недовольный вскрик притянул к себе, утыкаясь лицом в живот. Футболка пахла гарью. Волна нежности, поднявшаяся в Отабеке, грозилась погрести его под собой с концами. Юра был теплым, живым, настоящим — теперь Отабек ценил это. Когда на голову несмело легла небольшая ладонь, он потерся лбом о живот и подставил под прикосновение бритый затылок. Это было хорошо, лучше, чем что—либо еще. Целый и невредимый Юра стоил дороже мира.

— Бека, ты меня сейчас раздавишь.

— Я видел твои чертежи — у меня не получится, — пробормотал Отабек, но объятья разжал.

Юра сделал крохотный шаг назад — чтобы восстановить равновесие — и скрестил руки на груди. Пальцы нервно постукивали по правому предплечью.

— Это… — он отвел глаза в сторону. — Спасибо. Что помог. Блядь, Бека!

Он подался вперед так резко, что Отабек не успел даже толком среагировать. Юра прижался щекой к уху, горячо выдохнув в шею. Наверняка, ему было неудобно стоять, согнувшись в три погибели, но он только сжал объятья сильнее и уперся лбом в плечо.

— Что я такого клевого сделал, что заслужил тебя? — пробормотал Юра.

— Ну, не думаю, что для этого тебе нужно было что—то делать, — усмехнулся Отабек.

Юра поднял голову и немного отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Ну да. Ты просто так сорвался из дома на двое суток, наверняка напугав родителей, и заработал несколько пожизненных.

— Поверь, все это время я думал совсем о другом, — он не удержался и провел рукой по виску, и Юра тут же подставился под ласку, чуть прикрыв глаза.

Волосы у него были мягкими, но все равно немного отличались от настоящих. Ничего, когда дед Коля вернется домой, они вернут все обратно. Когда пальцы Отабека случайно скользнули за ухом, Юра слегка напрягся и наклонил голову в другую сторону.

— Что такое? — мгновенно насторожился Отабек.

Юра поджал губы.

— Ты видел меня изнутри.

Так вот что его беспокоило! Отабеку стоило бы догадаться, в конце концов, это он тут был человеком своего времени. Юре наверняка рассказали о том, что он ассистировал Лилии Александровне в операции. Наверное, для андроида это было все равно что сидеть перед кем—то голым. Отабек наклонил голову, заглядывая Юре в глаза, и сказал самым серьезным тоном, на какой был только способен:
— Да. Даже мозг твой держал в руках. И теперь по правилам приличия я обязан на тебе жениться.

Юра громко фыркнул, вывернулся из объятий и выпрямился, вскинув подбородок. В его позе и глазах не осталась и тени нервозности.

— Я подумаю над твоим предложением.

Отабек смотрел на него и был близок к тому, чтобы буквально растаять от нежности. Когда он протянул руки, Юра не колебался ни секунды, обнимая в ответ.

— Не хочу вас прерывать, — сказал откуда—то сбоку Виктор.

— Иди на хуй, а?

— Фу, какой ты все-таки грубый, Юрочка, — не осталась в стороне М-18.

— Завались. Что ты вообще еще тут делаешь?

— Все-все, ухожу, — примирительным тоном сказала она и добавила: — Приятно наконец познакомиться, Юрочка!

У Отабека была пара вопросов по поводу их знакомства, но задать их можно было потом. Сейчас он обнимал Юру — наверное, за все те разы, когда мог, но почему—то этого не делал. Они не обращали внимания на постепенно собирающуюся к комнате компанию.

— Юноша, вы хотели ехать к деду, — сказала Барановская.

Юра в его руках напрягся и слегка надавил на плечи; Отабек отодвинулся с нескрываемым сожалением. Конструкторы, уже в верхней одежде, стояли у входной двери, наблюдая за ними, и если у Барановской лицо оставалось таким же холодным и строгим, губы Фельцмана подрагивали в скупой улыбке. Отабек нахмурился и вскинул голову, чтобы посмотреть на Юру.

— Забыл спросить. А ты давно?..

— А, да нет, — махнул рукой Юра, и Отабек с жадностью проводил это движение взглядом. — Час назад где—то. Дядя Яша устроил мне тестирование систем, бесит.

Юра недовольно скривился, а Отабек поймал себя на том, что не может прогнать с лица нежную улыбку. Вот он, живой и целый! Интересно, когда для Отабека это перестанет быть причиной радости?

— К деду хочу съездить, — добавил Юра.

Разумеется. Стыдно было признаться, но за все то время, что Отабек бегал с Юрой, он совсем забыл про деда Колю. Вслух этого говорить, конечно, не стоило.

— Как он?

Юра широко улыбнулся.

— Ночью пришел в себя. Дядя Яша написал ему, что со мной все в порядке.

Только тут Отабек спохватился:

— Тебе же нельзя внутрь.

— И не пойду. Лилия Александровна согласилась дать мне доступ к своему планшету, так что я останусь сидеть в машине.

Отабек кивнул и спросил:

— Можно мне с вами?

Юра оглянулся на Барановскую, которая, похоже, уже успела стать для него непререкаемым авторитетом, и та кивнула. Отабек поднялся, подхватил с вешалки свое пальто, и они все вместе вышли из лаборатории. Небольшая теплая ладонь обхватила его запястье и слегка сжала. Отабек вывернул руку и сцепил их пальцы в замок. Вот так, так намного лучше. Пока что это самое важное в жизни Отабека.