Work Text:
Жизнь на пустынной планете не могла подготовить её к такому.
Не успела Рей и шагу сделать из «Тысячелетнего сокола», Такодана с невероятной силой обрушилась на её чувства.
Столько зелени и синевы — казалось, её глаза не в состоянии объять всё буйство красок растений и воды вокруг. Она не могла перестать моргать. Одно дело смотреть на картинку на экране — и совсем другое в полной мере ощутить всю насыщенность цвета — увидеть многогранность глубины, формы и оттенков — знать, что можно, протянув руку, коснуться всего этого.
Рей могла с непревзойдённой точностью различить оттенки тени на песке — но это... это было слишком. Сколько же тут зелени? Глазам было почти больно смотреть. Хан говорил, что этот год выдался засушливым по сравнению с предыдущим. Засушливым? Как это место может стать ещё влажнее, не погрузившись целиком под воду?
Воздух был тяжёлым. Не тяжестью сухих волн зноя или исходящего от выжженного металла пара. Скорее как испарения пота с её тела, драгоценной влаги, украденной отчаянно иссушающим воздухом Джакку. Но здесь влага — сырость — была всюду, поглотила всё.
И это ещё не самое худшее. У сырости были запахи. Она пыталась осознать про себя этот факт, искала, с чем их сравнить, и на ум приходил разве что выцветший, пыльный металл, акры нагревающегося на солнце металлолома. Здесь же пахло... пахло... она не знала точно как. Запах волновал её чем-то смутно знакомым, но узнавание ускользало.
Они спешили к Маз, и времени на размышления не было.
И потом, когда она бежала через лес, в панике не видя огромных деревьев перед собой, тяжело дыша насыщенным влажным воздухом, едва избегая ям и кочек на своём несладком пути, она вспомнила. Она осознала, что за запах окружал её, впитывался в кожу, и почему он так волновал её.
Запах гнили и смерти. И затем всё потемнело.
Забавная вещь: ей казалось, что вентиляция в крупных объектах всегда устроена одинаково — индустриальные фильтры, увлажнители и ионные очистители — но всё могло разниться из-за возраста, материалов и деталей строения. Воздух в системе «Тысячелетнего сокола» всё ещё хранил тепло воздуха Джакку, привкус дюрастали и машинной смазки, горькие нотки застарелого пота, слабые органические ароматы, наряду с мириадами других таинственных запахов, которые она ни за что не узнала бы.
Здесь, на базе, где она могла чувствовать слабое дыхание вентиляционной системы, сырость последовала за ней, цепляясь за одежду. Рей не могла не думать об этом запахе, о новом ощущении.
Не было времени размышлять после побега. После того, как она упала на снежную землю, цепляясь за неё, и поднялась перед своим похитителем уже с лазерным мечом в руках, после запаха рассекаемого лазером воздуха, ощущения клинка света в руке, что проходит сквозь ледяной воздух, направляемый, казалось, кем-то другим, после пронзительного холода в лёгких и перевернувшегося мира.
Чубакка сбросил трап, и они улетели.
Уже потом, мчась через систему Илиниум (и это она-то, которая едва видела что-то, кроме мусорок Джаккара!) в погоне за слабой зацепкой, призраком, она собирала мозаику в голове. Был слабый отголосок чего-то, угасающий, когда она пыталась сосредоточиться на нём, и чем сильнее она пыталась, тем упорнее он ускользал. Она не могла забыть запах, однажды услышав его, но помнить не значит понимать.
Только после приземления и выхода на каменистую поверхность Эч-То, она поняла. Поняла, чем была эта тайна, эта головоломка, эта сырая планета, усеянная островами, планета, на которой больше воды, чем она когда-либо могла представить, воды, серой и беспокойной.
Воздух был полон влаги, и пах солью, гниением и чем-то ещё.
Она знала, что это — этот запах, это ощущение, то, как оно окутывало её.
Перерождение.
Она посмотрела на тропку, вытоптанную в камне и мхе, что вела вверх, коснулась светового меча за поясом, успокаивая себя, и отправилась в путь.