Chapter Text
— И что это за оригинальная флористическая композиция? — Лилия, слегка приподняв бровь, разглядывала стоящее на столе подобие букета: одна-единственная роза глубокого оттенка бордо и лист лопуха.
Юра замер, отвернувшись к окну и, судя по напряжённым плечам, чувствовал себя не слишком комфортно. В последние дни он был молчалив и хмур, большую часть свободного времени проводил у себя комнате, запирая дверь на защёлку. Будто Лилия стала бы врываться к нему без стука!
Даже на тренировках он замыкался, точно улитка, прячущаяся в раковину, хотя уж где-где, а в балетном классе обычно слушал Лилию беспрекословно. И нужно было достучаться до Юры, хотя бы ради его будущих побед. Но Лилия не привыкла лгать себе: личные причины тоже значились далеко не на последнем месте.
Если не на первом.
— Что не так? — она мягко коснулась уныло ссутуленной и будто каменной спины Юры.
В гостиной из старых часов шумно выпорхнула кукушка — раз, другой… пока не дошло до девяти. В выходной спать бы да спать, а Юра с утра пораньше побежал за «букетом», если его вообще так стоило называть.
— А это, Лилия Михайловна, — наконец-то ответил он, — наш с вами портрет в некотором роде.
— Юра…
— Что Юра? — он резко обернулся, тряхнув волосами так, чтобы почти совсем закрыли лицо. Специально, не иначе. — Ну вы ещё скажите, что неправда! Вот в самом деле… У вас воспитание, культура, утонченность, вот это всё. А я — мелкий гопник со злым рэпчиком в наушниках и полным отсутствием вкуса в одежде. И правильно тогда Витька сказал…
— Не трудись напоминать, — усмехнулась Лилия, прижимая палец к его зло искривлённым губам. — Я прекрасно помню и слова Виктора, и твоё заявление, что он хуйню спизданул.
— Лилия Михайловна! — возмутился Юра. — Не материтесь! Вам это совершенно не идёт!
— А мелкому гопнику не идёт рыдать ночами в подушку, точно девице из Смольного, — она притянула его ближе, бережно отводя в сторону светлые волосы. — У меня очень тонкий слух.
— Чёрт, точно! Вы же говорили, — руки Юры несмело сомкнулись вокруг её талии, и Лилия, давно привыкшая день за днём почти умирать у балетного станка, на мгновение ощутила себя хрустальной. — В следующий раз в ванную пойду, — пообещал он, неловко ткнувшись носом ей в шею возле уха.
— Не спасёт. Лучше ко мне приходи.
— Лилия Михайловна, — Юра зарделся. — Мне казалось, мы до этого ещё не дошли и вообще…
— Так я тебе и не это предлагаю, Юрочка, а заботу и утешение. Кстати, вещи стоит называть своими именами — зачастую это значительно упрощает жизнь.
— Ну тут уж как получается.
«Гопник, — подумала Лилия. — Тоже мне. Краснеет, как девица, и слово „секс” сказать стесняется». Впрочем, если бы Юра и в самом деле был не более чем хамоватым гопником, ничего между ними бы не случилось. Кроме работы, разумеется. Ни совместных прогулок, ни неловких объятий и до ужаса осторожных касаний рук. И если бы Лилия была не больше, чем оставившей сцену примой, всё ещё красивой — как успевшая запылиться фарфоровая статуэтка.
— Ты никогда не думал, что наши маски — это всё ещё не мы сами? Даже если кажется, что они намертво прирастают к лицу. И порой их вполне можно снимать.
— А если намертво… — Юра пристально смотрел ей в глаза. — Не больно отколупывать будет?
— Не думаю. Странно разве что. И, может быть, немного страшно. Вот ты, например, готов к тому, что может обнаружиться под твоей?
— Лилия Михайловна, это жестоко! — вопреки смыслу сказанного Юра неуверенно улыбнулся.
— Жестоко думать, что мы с тобой друг другу не подходим. Наши маски — может быть. Но не мы сами. И знаешь, снимать друг перед другом маски, которые мы слишком привыкли носить, может быть гораздо интимнее, чем снимать одежду.
— Знаю. Люди могут перепихнуться, даже не спросив имён друг друга, а утром разбежаться навсегда, зато в душу пускают только тех, кому доверяют. Но это всё на словах хорошо, а на деле я всё равно не могу перестать чувствовать себя рядом с вами, как лопух рядом с розой.
Юра отвернулся, открывая окно. С улицы хлынул гомон, запах травы, нагретого солнцем асфальта, какой-то выпечки… И автомобильных выхлопов, конечно, без этого в городе никуда.
— Питер сегодня красивый, — улыбнулась Лилия. — Солнечный. Мы же не будем в такой день сидеть дома, как узники в башне? По-моему, отличный момент, чтобы прогуляться. Отвлечься от забот. Побыть собой.
— А получится, Лилия Михайловна?
— Просто Лилия.
— Лилия… — выдохнул он несмело и совсем тихо. — А куда мы пойдём?
— Не знаю. Куда глаза глядят. Или у тебя есть варианты?
— Ну…
— Будешь мяться, как институтка, — потащу тебя в караоке и буду там петь попсу мерзким писклявым голосом.
— Серьёзно? — глаза Юры округлились, как у совёнка.
— Нет, конечно, — засмеялась Лилия. — Долго петь писклявым голосом ужас как утомительно.
— То есть, попса с караоке всё равно будут?
— Попса — нет, насчёт караоке не знаю. А вообще, куда глаза глядят — отличный маршрут всё-таки. Согласись, в спонтанности есть своя прелесть.
— А то.
— Тогда иди собирайся. Уверена, нас сегодня ждёт увлекательный день, — и Лилия подмигнула Юре. Тот на мгновение замер, потом моргнул и почти бегом отправился к себе в комнату. Интересно, что его окрыляло? Обещание, что попсы не будет, или попытки вообразить, каким станет сегодняшний день?
«Гопник, тоже мне, — снова подумала Лилия. — Рассказать ему, может, про детство? Как меня отправляли на лето к бабке в деревню. А я в свои сопливые восемь предпочитала играть не с девчонками в куклы, а с мальчишками в индейцев. Боевая раскраска, луки из палок и набеги на бледнолицых, разумеется. Точнее, на участок Ивана Петровича, который грозился нас всех поймать и отстегать крапивой. Некоторые из мальчишек попадались, а я всегда бегала быстро… Или как в нежные пятнадцать мы с Ленкой Зимкиной на спор пили водку, а потом танцевали на крыше пьяные в дым. До сих пор удивляюсь двум вещам: как мы тогда не убились и как нас из училища не вышвырнули. Или что целовалась я впервые всё с той же Зимкиной… Да мало ли у меня историй, от которых образ неземной примы рассыпается в пыль? Глупых, смешных, порой даже стыдных. Человеческих. Но Юра просто привык видеть не меня, а этот образ, который я так старательно лепила с самой юности. Оттого и сомневается, подходим ли мы друг другу. Хотя отрадно, что его беспокоит не нашла разница в возрасте. С этим я вряд ли смогла бы что-то поделать».
Она закрыла окно — ещё не хватало, чтобы кот за время их отсутствия выпал и убился. Задумчиво посмотрела на то, что сама обозвала оригинальной флористической композицией: тяжёлая, даже немного громоздкая ваза из гранёного хрусталя, изящная и будто искусственная — лепесток к лепестку! — роза… и лист лопуха с надорванным краем. «Надо других цветов купить, — решила Лилия. — Гладиолусов, например. Красных. Цветок гладиаторов, окровавленный меч, страсть и революция, — она усмехнулась. — Как раз будет. И вазу ту достать, почти круглую и в белых разводах по голубому. Прямо как сегодняшнее небо. Кто же мне её подарил? А, неважно. Я даже не знаю, есть ли где-то сейчас гладиолусы. Но мы можем заодно поискать и их…»
Наверное, глупо было вновь открывать окно, чтобы воскликнуть:
— Эй, Питер! Ты готов?
Вроде негромко — голос отказывался вырываться за пределы давно и жёстко очерченных рамок. Но снизу услышали и отозвались:
— Питер готов ко всему!
Не то чтобы Лилия собиралась что-то доказывать Юре или себе. Просто хотела ненадолго расслабиться и побыть искренней, а не правильной. Потом ещё будут набившие оскомину светские рауты, вечерние платья, вино в высоких бокалах, выверенные жесты, тщательно подобранные слова… А сегодня надо отыскать в шкафу единственные джинсы — право, для долгой прогулки они подходили куда лучше. И попытаться немного открыться тому, с кем давно уже хотелось сблизиться.
Захлопнув окно, Лилия пошла переодеваться для прогулки. День обещал быть долгим.
«И непременно чудесным…»