Work Text:
Мукуро водил пальцем по запястью Кёи, повторяя узор, такой же, как у него. Кёя зевал, потягивался в постели и выглядел по-домашнему уютным в ночной футболке и свободных штанах. Мукуро, глядя на него, думал, что совсем размяк от личной жизни, утра на двоих, хорошего секса. Это походило на сон. Странную, притягательную иллюзию, которая пугала подчас самого Мукуро. Особенно по пробуждении, когда тени из сна просачивались в реальность. Из-за штор пробивался солнечный цвет, превращал всё вокруг в контрастные пятна. И эта картина напоминала Мукуро о ясности собственного разума и провалах в памяти.
— Что бы ты делал, если бы не встретил меня, свою половину? — спросил он с замиранием сердца. Этот вопрос в последнее время не давал ему покоя, как раньше не давали покоя кошмары об Эстранео, о тюрьме Вендиче, о том, что Деймон Спейд мог навсегда завладеть его телом — и его родственной душой.
Кёя откинул одеяло, потянулся, сказал, чуть нахмурившись:
— Ничего.
— Совсем ничего? — Мукуро покачал головой. Лёгкая обида оцарапала горло. Хотелось поддеть Кёю, как раньше, спровоцировать на эмоции, которые обжигали бы не хуже Пламени, но отчего-то было страшно. Страшно не получить ответной реакции, потому что Кёя, казалось, тоже стал мягче, словно предутренний морок. Как будто связь, обретя взаимность, уравновесила их. Мукуро сам не знал, устраивает ли его всё это. И хочет ли он знать правду. Но он всё же уточнил: — Даже не искал бы?
Кёя встал и пошёл умываться и чистить зубы. Перед тем как прополоскать рот, он проговорил довольно громко:
— Может быть, вначале. Чтобы убить. Не люблю, когда за меня решают. Я сам вершу свою судьбу.
— Но ты здесь, со мной, — мягко проговорил Мукуро, вставая, и подкрался к Кёе. Стёр зубную пасту у него со щеки и мельком кинул взгляд на стакан для щеток. Там стояла всего одна — его собственная. Мукуро теребил прядь чёлки, пытаясь сообразить, где вторая, но его отвлёк голос Кёи:
— Я пытался тебя убить. А потом сам выбрал. Тебя, — Кёя фыркнул. — Будешь кофе с круассанами?
— Буду, — Мукуро поднялся на цыпочках и поцеловал Кёю, стараясь унять собственную тревогу. Тот ответил лениво и влажно, от него всё ещё пахло мятой и теплом кровати. Мукуро обхватил его за талию, отступил на несколько шагов, утягивая за собой, и повалил их обоих на кровать. Кёя придавил Мукуро своим весом — приятно, они завозились, нетерпеливо лапая друг друга. Перекатились, ещё раз — Мукуро, шепча «мой», обхватил Кёю ногами. Но тот с силой провёл большим пальцем по знаку на запястье Мукуро, затем, словно хотел выгрызть метку, прошёлся по нежной коже зубами, и спина Мукуро покрылась гусиной кожей, а метка налилась жаром и болью. Кажется, так повторялось каждое утро. Кажется, Мукуро уже задавал все эти вопросы. Или нет? Стало тоскливо, Мукуро глубоко вздохнул и с сожалением оттолкнул Кёю.
— Кофе и круассаны.
У Кёи были дела, он сам вчера говорил. Это Мукуро предстояло валяться и бездельничать, хотя он лучше занялся бы горячим сексом. Но хочешь быть с Кёей — соблюдай дисциплину. Или снеси ему мозги так, чтобы он сам на неё наплевал.
Пока Кёя варил кофе в турке и заказывал из магазинчика внизу круассаны, Мукуро подпиливал ногти на ногах, а то в любимые сапоги не влезть, а в голове у него продолжали вертеться вопросы.
— Скажи, Кёя, а если бы я умер? Что бы ты делал? — крикнул Мукуро, а потом ему остро захотелось увидеть лицо Кёи в момент ответа, и он босиком кинулся через коридор, ворвался на кухню.
Кёя невозмутимо отпивал из чашечки обжигающий ароматный кофе. Во рту Мукуро будто осела кофейная горечь с привкусом пряностей.
— Жил бы. За нас двоих.
«А ведь он так и подумал. Тогда, когда…» Мысль оборвалась, вытесненная другой.
— И никаких «покончил бы с собой, чтобы мы были вместе»? — насмешливо рассмеялся Мукуро, подошёл и отпил из чашки Кёи. Тот подвинул вторую, покачал головой.
— Не знал, что ты грёбаный романтик.
Позвонили в дверь: принесли круассаны. Кёя забрал их, выложил, ещё горячие, из пакета на тарелку и спросил:
— А чтобы бы ты делал, если бы я умер?
— Умер? — удивился Мукуро, вертя в пальцах круассан. — Сделал бы реальную иллюзию.
Он надкусил круассан. С шоколадом, его любимый. Кёя их терпеть не мог. Смирился? Смиряются ли такие, как он?
Кёя вымыл свою чашку, поставил на полку и поправил галстук. Мукуро помог ему надеть пиджак. Кёя вдруг поцеловал Мукуро, вроде прощаясь до вечера, но от этого стало ужасно холодно. Страшно. Мукуро оглянулся — в доме не оставалось ничего из личных вещей Кёи, странно, они ведь покупали сувениры, и подушки, и чайные принадлежности, и...
— А почему ты спросил, Кёя?
— Да просто, мысль в голову пришла.
— Какая?
Кёя открыл входную дверь, произнёс:
— А ты уверен, что я не иллюзия?
И с грохотом закрыл её снаружи, унося с собой все тщательно выстроенные воспоминания.