Work Text:
— Ты, — шипит Спок, — худшая привычка, которую я имел несчастье обрести.
Джим выдыхает. Медленно и неровно.
— Плохая привычка, хех? — его пульс заполошно колотится в горле, но Спок так близко. Удерживает. Держит. — Думаешь, получится сломить эту зависимость?
Пальцы Спока сжимаются, сильно, до боли, и Джиму кажется, что это его запястья сейчас сломаются, но Спок рычит, низко и окончательно:
— Нет.
И Джим вздрагивает всем телом:
— Ох.
У него стоит, стоит крепче, чем когда-либо еще в его жизни, и уж точно никогда он не был так отчаянно, пугающе возбужден — изнутри и снаружи — так, что все тело ноет, а дыхание рвется клочками из пересохшего горла, словно через осколки стекла.
— Ты хочешь? — произносит Спок, и это не вопрос. Джиму стоило бы испугаться, но он не чувствует страха. Он чувствует себя поплывшим, свихнувшимся от невыносимого жара, и он выгибается навстречу, давясь жадными вдохами. Спок не шевелится. Просто стоит как скала, недвижимый. Каменная колонна, о которую Джим беззастенчиво трется. — Ты хочешь. Связать себя со мной? Познать меня. Хочешь.
— Да, — говорит, или, может, думает Джим, не отрывая взгляда от потемневших глаз, да, читая в них шторм — дикий и неудержимый — ровные ряды логических построений разметаны в огненной буре. И Джим мог бы окунуться туда. Если бы он только захотел, он тоже мог бы гореть там, он мог бы…
— Тогда откройся мне, — шепчет Спок, и…
На мгновение Джиму кажется, что речь о его губах, но Спок отпускает его руки, тянется к лицу, кончики пальцев обжигают виски горячими вспышками, и Джим чувствует легкое давление на свой разум, словно кто-то прислонился к двери. И это давление растет, становится сильнее, тяжелее, невыносимее, Джим не сдерживает тихий вскрик, или ему это кажется, или…
— Мой разум — к твоему разуму, — говорит Спок, и дверь…
Разлетается в щепки.