Work Text:
Сев в машину, Кагеяма первым делом выдёргивает из держателя навигатор и вбивает адрес. Песочные часики поворачиваются два или три раза, и женский голос сообщает, что маршрут построен. На экране высвечивается время в пути — сорок три минуты без учёта пробок.
Кагеяма хмурится. Сверяет конечную точку с присланным сообщением, в поле «Отправитель» которого значится одна лишь заглавная «К», и кивает — ошибок нет.
— Поехали, — повернувшись к Киндаичи, произносит он. — Надо успеть до пробок. У нас нет времени.
Киндаичи поворачивает ключи в замке зажигания, и старенькая «Мицубиси», слегка вздрогнув, принимается сыто урчать.
— Поздороваться не хочешь?
Кагеяма пожимает плечами:
— Я здоровался с тобой по телефону полчаса назад.
И это чистая правда. Как и то, что, когда сообщение пришло, Киндаичи в офисе не оказалось, и его пришлось долго вызванивать, теряя драгоценные минуты.
— Кагеяма, — в голосе Киндаичи так ощутимо читаются усталость и раздражение, что Кагеяма снова сводит брови. — Я не могу безвылазно торчать на работе. У меня есть и другие заботы. Личная жизнь, в конце концов.
Звучит разумно — Кагеяма не может этого не признать. Но они уже вторую неделю сидят без хорошего материала. Такого, который Ивайзуми-сан запросто продал бы в центральные СМИ или интернет-издания.
Слоган «Эксклюзивно, качественно, дорого» был неофициальным девизом агентства «Сейджо» и нравился Кагеяме.
— Твой источник проявился? — спрашивает Киндаичи, выруливая на магистраль. — Или информацию подкинул Ивайзуми-сан?
Кагеяма мотает головой — ни «да», ни «нет», понимай как хочешь. Он не новичок в этом бизнесе. Важнее хорошей фототехники здесь только одно — личный проверенный информатор. И светить им Кагеяме не с руки.
Он выпутывается из ремней, крест-накрест перехвативших грудь, и ставит кофр на колени, а ненужную ему сейчас сумку бросает на заднее сиденье авто. Расстёгивает плотный чехол, вынимает фотоаппарат. Потом, помедлив, выбирает объектив. Проверяет карту памяти и суёт в карман ещё несколько про запас — обычно они не пригождаются, но он как-то раз исхитрился отдать полиции запасную карточку вместо той, на которой были фото.
Аккумуляторы, ещё один объектив. Кагеяма рассовывает по карманам мешковатой куртки всё необходимое, не слишком прислушиваясь к недовольному бормотанию Киндаичи.
О том, что он не пристегнулся, Кагеяма вспоминает лишь тогда, когда на заднее сиденье в пару к сумке отправляется опустевший кофр.
Он вытягивает ленту ремня безопасности и защёлкивает замок. Подхватывает с колен камеру. Нацеливает её на улицу за окном, делает пару снимков и, резко развернувшись, отстреливает без всякой паузы Киндаичи.
— Прекрати и сотри, — недовольно просит тот, повысив голос.
— Не выспался? — задумчиво спрашивает Кагеяма.
Он отсматривает фото — то, что надо, хорошие, резкие. Новый объектив и вправду отличный. Только работает шумновато, и фокус слегка уплывает в момент зума…
— Так ты скажешь, куда мы едем, или нет?
Кагеяма отрывается от снимков и смотрит на Киндаичи в упор.
— Перед тобой есть навигатор, — спокойно отвечает он. — Посмотри сам.
Киндаичи бьёт по тормозам, и Кагеяме приходится вскинуть камеру, чтобы случайно не разбить её о панель.
— Ты больной?
— Ты издеваешься? — голос Киндаичи взлетает, и Кагеяма морщится. Ну почему тот просто не может отвезти его по адресу? Неужели это так сложно? — Что на этот раз? Ограбление, перестрелка, облава на проституток? Просвети меня, о великий хроникёр криминального мира.
— Да, — презрительно плюёт Кагеяма, зная, что такой ответ взбесит Киндаичи не меньше, чем его самого взбесило озвученное прозвище.
Прозвище Кагеяма ненавидел — хуже него было только слушать, как Ойкава-сан критикует его работы.
В салоне повисает гнетущая тишина. Киндаичи шумно сопит и сжимает руль до побелевших костяшек и проступивших синеватых вен.
Кагеяма щурится и спускает затвор ещё раз — пальцы Киндаичи намного привлекательней, чем характер.
— Какой же ты мудак… — по слогам выдыхает Киндаичи.
Кагеяма пожимает плечами. Это он уже слышал. И не раз.
Он смотрит на получившееся фото — вышло весьма и весьма неплохо. Хмыкает, а потом мстительно давит на кнопку, стирая все до единой.
— Доволен? — спрашивает Кагеяма, демонстрируя пустой экран. — Можно, мы уже поедем?
Киндаичи молча трогается, не произнеся ни слова и даже не посмотрев в его сторону.
Плохое начало для работы.
Кагеяма скребёт щеку. Кто-то же из них должен быть умней.
— Послушай, — начинает он. — Мне тоже не нравится работать в паре. Но ты должен…
— Я тебе ничего не должен, — перебивает его Киндаичи, упрямо глядя на дорогу. — Я здесь только потому, что Ивайзуми-сан решил, что нашей восходящей звезде криминальных фотоновостей работать одному небезопасно. Остальные люди взрослые, адекватные, и няньки им не нужны.
— Ойкава-сан тоже ходит за селебрити с Кетани, — обижается Кагеяма.
— А ты себя с ним не ровняй!
— А я и не собирался!
Кагеяма трёт лоб. Как же всё это глупо.
— Остальные просто… — пробует объяснить он.
— Не так хороши, как ты? Не гении фотоискусства?
Кагеяма отворачивается к окну, скрипя зубами. Ну почему Киндаичи не может хоть раз выслушать его до конца?
— Если бы вы старались лучше…
— Ой, да заткнись ты.
И Кагеяма затыкается. И не потому, что ему нечего сказать, а потому что ему хочется сказать слишком много. Но главное сейчас — работа.
***
Место неудобное — Кагеяма понимает это сразу, как только они сворачивают к нужному дому.
Карта, которую Кагеяма нагуглил в гнетущей тишине, пока они добирались до места, не передавала всю узость и бестолковость этого переулка Синдзюку. Ни машину поставить, ни самому спрятаться.
— Едь дальше, — приказывает Кагеяма, хмурясь. — Только помедленней.
Навигатор мелодично звенит раз, другой, оповещая, что они удаляются от заданной точки, и продолжает звенеть всё громче и громче.
Это отвлекает. Кагеяма на ощупь нашаривает кнопку выключения, не отрывая глаз от проплывающей за окном улицы.
По правую руку, за низким жёлтым заборчиком, тянется зелёная зона — газон, кусты по краю, пара деревьев. Кагеяма рассчитывал на неё — там есть где спрятаться и откуда вести наблюдение.
Но сейчас аллея закрыта — переносные знаки возвещают о проведении аграрных работ, а по газону деловито перемещаются работники в спецовках с тачками, лопатами и саженцами.
Похоже, придётся импровизировать на ходу.
— Припаркуйся на следующем перекрёстке за поворотом. Пойдём пешком, — решает Кагеяма.
— Там слишком узко, — идиотом Киндаичи никогда не был, хотя Кагеяма всегда утверждает обратное. — Что там, в том доме? Подпольное казино? — спрашивает он, останавливая машину.
Кагеяма мотает головой.
— Крупная партия наркотиков. Сегодня должны изъять и задержать. И продавцов, и покупателей.
— И ты решил, что это хорошая идея? Ты совсем того? — изумлению Киндаичи нет предела.
Кагеяма пожимает плечами, распахивая дверь.
— Не хочешь — не иди.
— Кагеяма, — Киндаичи хватает его за полу куртки и втягивает обратно. — Ты же знаешь, что такие задержания без стрельбы не обходятся? Мало тебе писем с угрозами? Всему же есть предел!
— Нет, — Кагеяма упрямо мотает головой. — Это будет хороший материал, я знаю.
— Я не пойду.
Кагеяма сжимает камеру, спрятанную под курткой, смотрит на пыльный коврик у себя под ногами, на светлую потёртость на колене своих джинсов.
Этого стоило ожидать.
Он протягивает ладонь и, сощурившись, смотрит на Киндаичи:
— Ключи!
— Что? — не понимает тот.
— Ключи, — повторяет Кагеяма. — От машины.
— Но ты не умеешь водить! И...
— А ты не умеешь фотографировать, — Кагеяма смотрит, не моргая, на яркую вывеску бара «Петух и дракон» за головой Киндаичи. Во рту кисло. — Я сам всё сделаю.
— Ты! — Киндаичи тянет его за полу куртки, ткань трещит. — Ты! А-а-а-а, нахер!
Ключи со звоном летят на колени Кагеямы.
Выходя, Киндаичи хлопает дверью так, что «Мицубиси» качает.
— Надеюсь, тебя пристрелят! — рявкает он, распахивая дверь снова и выдёргивая забытый рюкзак из салона. — Навсегда!
Кагеяма отворачивается. Смотреть вслед удаляющемуся Киндаичи — много чести. У него есть дела поважней.
— Не дождётесь, — бормочет он себе под нос.
Пусть катится куда угодно. А он справится и сам.
***
Кагеяма идёт не спеша.
Крутит головой по сторонам, вчитываясь в каждую вывеску, озабоченно смотрит в телефон и делает вид, будто ищет нужный ему адрес.
Но по-настоящему нужный дом стоит до того неудачно, что Кагеяма готов зубами скрипеть от злости — массивные клумбы с чахлыми кустиками как убежище не годятся, напротив тоже не затаиться. Разве что…
Между плотно стоящими домами он видит пожарную лестницу. У монолитного здания и наружная лестница под стать — высокое и глухое ограждение площадки, бетонные ступени, выкрашенные в серый, металлические перила.
Кагеяма перелезает через ограду — низенькая калитка не остановила бы даже школьника, — протискивается между домами, оборачивается.
Вид открывается... никакой — пятачок тротуара перед входом в нужное здание, правая сторона. Сделать хорошие фото с такого ракурса будет сложно, если вообще возможно.
Но выбирать не из чего.
Киндаичи прав — такие задержания без стрельбы не обходятся. И это будет его шанс. А пока Кагеяме нужно место, чтобы затаиться и дождаться начала активных действий.
Он быстро пересекает крошечный внутренний дворик и начинает подъём по лестнице.
Третий этаж подходит лучше всего. Если его застукают жильцы, то их голоса будут не слишком слышны тем, кто на тротуаре. А для фото...
Кагеяма опускается на корточки, скрываясь за высоким ограждением площадки, и вытаскивает фотоаппарат. Выставляет параметры на глаз. Быстро поднимается и делает пару пробных снимков.
Вздыхает, увидев результат — на таких много не заработаешь. Убирает технику обратно под куртку.
Лучшего убежища не найти.
***
Вычленить звук шагов среди прочего уличного гама оказывается проще простого. Услышав гулкий стук подошв о бетонные ступеньки, Кагеяма закрывает глаза, откидывает капюшон, чтобы было видно лицо, и притворяется спящим.
Прохожие, видя молодое лицо и чистую одежду, не похожую на тряпье бездомных, чаще всего проходили мимо. Некоторые принюхивались, пытаясь определить, не пьян ли он. Пару раз Кагеяме пытались вызвать «Скорую».
У него был арсенал отговорок на все случаи и все варианты событий. И даже деньги для подкупа — с молодыми людьми и школьниками это прокатывало чаще всего. Кагеяма таскал с собой пачку мелких купюр, которые он каждый раз снимал в банкомате как раз для таких ситуаций.
Но ни разу за всю его карьеру Кагеяму не хватали за шею вот так — бесцеремонно и безо всякого предупреждения.
Кагеяма распахивает глаза.
Его прижимает к стене какой-то парень — вряд ли старше его самого — в тёмно-синей толстовке и бейсболке, натянутой на рыжие вихры.
Дышать сложно. Сердце ёкает, а потом бешено бьётся о рёбра. Надо бы вскинуть руки для защиты или попробовать выбраться из захвата, но Кагеяма только крепче притискивает к себе камеру.
— Пусти, — сипит он, стараясь вырваться.
— Какого… — парень смотрит на него во все глаза, и на его лице мелькают удивление, потрясение, злость — поочерёдно и чётко, как при замедленной съёмке. — Это же ты! Что ты тут делаешь?
— Сплю, — выдавливает Кагеяма. Воздуха начинает не хватать.
И повезло же ему нарваться на какого-то идиота!
Воспоминание вспыхивает в голове цветной фотографией — той, которую Ивайзуми-сан продал региональным изданиям год назад. На ней тощий офицер полиции эффектным апперкотом сбивает с ног здоровенного мужика, а на заднем плане, прижав ладони к лицу, замерла испуганная блондинка.
Хорошее получилось фото, динамичное.
Вообще-то Кагеяму тогда отправили снимать художественную выставку. Когда Ойкава-сан увидел, что Кагеяма им привёз, лицо у него стало сложным. Но Ивайзуми-сан остался доволен.
Он плохо помнил статью, с которой напечатали его работу. Что-то там про хозяйку картинной галереи, её жениха, олимпийского чемпиона, и идиота-полицейского, влезшего в семейную ссору.
Кагеяма не очень разбирается в светской хронике. Но память на лица у него отменная.
Как видно, у идиота-полицейского тоже.
— Козёл! Меня из-за тебя отстранили на три месяца! — рыжий говорит свистящим шёпотом, но у Кагеямы ощущение, что на него орут в голос. — Что тебе опять надо?
— Не твоё дело!
Источник не соврал — Кагеяма во все глаза разглядывает маленький микрофон в ухе этого идиота. Не просто так тут ошивается полиция в штатском.
И угораздило же нарваться именно на него!
Лицо у рыжего вдруг становится пустым, он смотрит куда-то сквозь Кагеяму, а в следующую секунду снова впечатывает его в стену.
— Не дёргайся, придурок! — вместо шеи руки теперь обвивают бока Кагеямы. — И расслабься, у нас гости.
Женские голоса Кагеяма слышит лишь через несколько секунд. Он замирает, чувствуя, что фотоаппарат зажат между ним и этим идиотом слишком сильно.
«Если что-то случится с объективом, то следующее фото, которое Ивайзуми-сан продаст в газеты, будет подписано: “Фотограф наносит тяжкие телесные повреждения офицеру при исполнении”», — мрачно думает Кагеяма.
Увидев живописную композицию, группа девчонок останавливается на площадке между этажами.
— Ну же, придурок, подыграй мне, — горячий шёпот ударяет Кагеяме прямо в голую шею.
Он мешкает. Кладет руку рыжему на плечо, проводит ладонью сверху вниз по толстовке.
Девчонки шушукаются, хихикают.
— Придурочное ты бревно, — припечатывает идиот Кагеяму.
Потом отстраняется и оборачивается.
— Ой, простите, мы мешаем вам пройти? — смесь из смущения и дружелюбия получается такой достоверной, что Кагеяма завидует его способностям к актёрской игре. — Мы тут с… другом… э-э-э…
Девчонки, продолжая хихикать, проскальзывают мимо них и поднимаются выше.
Провожая их взглядом, Кагеяма делает шажок в сторону. Потом ещё один.
— Даже не думай! — дружелюбие из голоса испаряется тут же. — Откуда ты узнал, что сегодня будет и где?
Кагеяма открывает рот.
— Ответишь, что просто проходил мимо, и я посажу тебя на пару суток за вмешательства в дела Токийской полиции.
— Я не вмешиваюсь, — этим Кагеяму не напугать. — И не нарушаю никаких ваших планов. Я просто сижу здесь. Друга жду, — помолчав, добавляет он.
Рыжий смотрит прямо в глаза, не моргая. Кагеяма с вызовом смотрит в ответ.
А потом события развиваются слишком быстро.
Рыжий пинает его под колени, дёргает на себя, наваливается сверху. Кагеяма отчаянно барахтается под ним.
— Лежи, придурок!
Сухой треск автоматной очереди, выстрелы, крики.
«Началось!» — думает Кагеяма и барахтается сильнее.
— Да ты!
— Камера, идиот! — Кагеяма наконец-то спихивает с себя тяжёлое тело и вытаскивает фотоаппарат из-под куртки. Накидывает ремешок на шею, включает и делает несколько фото прямо так, не вставая.
Длинно выдыхает и переводит дух. Всё работает как надо.
— Лежи здесь и не высовывайся, — приказывает ему рыжий, а потом вдруг быстро говорит, прижав пальцы к уху, как во второсортных боевиках про шпионов.
Кагеяма разбирает что-то про вход, засекли, два раза имя Асахи и серьёзное «понял», сказанное идиотом в конце.
Звонкий щелчок, совсем не такой, как звук спускаемого затвора, и идиот, держа в руке пистолет и согнувшись так, чтобы макушка не торчала над ограждением, быстро бежит по лестнице вниз.
Ну уж нет!
Кагеяма с низкого старта бросается за ним. Тот оборачивается мгновенно.
— Какого хера?! Лежать!
— Я тут не останусь! — Кагеяма задирает подбородок и орёт тоже. Вокруг такая кутерьма — какая уже разница? — Вдруг меня здесь пристрелят?
— Здесь третий этаж, придурок! Просто ляг и не высовывайся!
Кагеяма мотает головой и кидается вниз, мимо рыжего.
На второй этаж он влетает раньше, а потом его опять сшибают и валят на бетонный пол.
— Ты совсем псих?! — Кагеяма готов поклясться, что в этом окрике сквозь злость прорываются нотки восхищения.
— Или стреляй, или отпусти, — Кагеяма серьёзен. Ни о чём другом, кроме ускользающих от него кадров там, внизу, он думать не может. — Я всё равно спущусь.
— Придурок! — рыжий трясёт его за грудки. — Ладно! Слушать меня, не лезть под пули и не высовываться! Понятно?
Кагеяма кивает.
— Тогда пошли!
***
Что было дальше, Кагеяма помнит сумбурно и отрывисто. Он двигался следом за рыжим, стараясь всегда находится за спиной, обтянутой синей толстовкой.
Тот кричал, стрелял, то и дело хватал Кагеяму, заставляя пригнуться, и таскал за собой, как трёхлетки таскают плюшевого мишку — схватив то за шею, то за лапу, то за ухо.
Кагеяма не сопротивлялся — его руки машинально нажимали на затвор, выхватывая то бегущих людей, то чью-то ногу, то разбросанные по тротуару мешки.
Осознание происходящего накатывает на Кагеяму в тот момент, когда они сидят на корточках за ненадёжным укрытием из тачек и мешков с землёй, а перед ними лежит работник в спецовке. Серая роба на груди пропиталась кровью.
Рыжий быстро осматривает раны, касаясь пальцами краёв.
— Хината, скажи Ное…
— Даже не думайте, Асахи-сан!
«Точно, — Кагеяма закусывает губу, вспомнив. — Хината Шое».
Его палец дрожит на кнопке затвора.
— Помоги мне! — Хината дёргает его к себе за плечо. — Прижимай тут и тут!
Кагеяму колотит сильнее. Он и раньше видел кровь и вышибленные мозги, и рваные раны, но всегда только в объектив, а так близко…
Асахи заходится в кашле, и из его рта течёт струйка крови.
— Нашёл время! — Хината обеспокоенно смотрит на Кагеяму. — Соберись, придурок! Ты должен нам помочь.
— Сам идиот! — Огрызается Кагеяма. От их перепалки ему становится чуть легче.
Хината, не церемонясь, вырывает из его рук камеру, перекидывает её Кагеяме на спину и прижимает его ладони к груди Асахи.
— Нажимай как можно сильнее! Ты понял?
— А ты куда? — Кагеяма понимает, что ему страшно. Спина намокла от липкого пота, начинают дрожать губы.
— Работать, — Хината стискивает зубы и недобро смотрит вперёд, туда, где стреляют. А потом вдруг широко улыбается и подмигивает: — Я же полицейский! Ты забыл?
— Ты идиот, — орёт ему вслед Кагеяма.
Сердце стучит у самого горла.
***
Скоро выясняется, что Кагеяма не силен в утешениях. Всё, на что его хватает, — пара невнятных фраз, что будет всё хорошо и скоро всё закончится.
Самому бы в это поверить.
Асахи-сан выглядит не очень. Бледный до синевы, дрожащий. У Кагеямы под пальцами что-то булькает и хрипит на каждом его вздохе.
«Полиция, твою мать», — Кагеяма пытался вспомнить пару строк из молитвы, но так и не смог.
Глаза заливает пот, а руки уже дрожат от напряжения, когда вокруг наконец-то стихают выстрелы.
Кагеяма считает про себя, чтобы сосредоточиться хоть на чём-то. Вздох Асахи-сана со всхлипом — раз, выдох со свистом и бульканьем — два. Три, четыре.
На цифре двести двадцать или двести пятьдесят — Кагеяма пару раз сбивался — за спиной наконец-то слышатся крики и топот.
Кагеяма очень надеется, что это полиция, а не якудза. Впрочем, на якудзу он тоже согласен — лишь бы пришёл хоть кто-нибудь.
Его отбрасывает в сторону, словно порывом шквального ветра. Хината, ещё один коротышка — Кагеяма даже не представлял, что в полицию берут таких карликов, — и высокий темноволосый офицер, для разнообразия в форме и с аптечкой наперевес. Красавица в штатском деловито раздаёт указания. Гвалт стоит ужасный, но работают они споро и слаженно.
Кагеяма отворачивается в сторону. Прямо перед ним центральный вход. Кровь на тротуаре, машины с мигалками, полицейские, выводящие скрученных наркоторговцев по одному.
Кагеяма смотрит на свои руки. Бурые разводы на пальцах уже засохли, ладони до сих пор блестят от чужой крови.
Кагеяма решительно вытирает руки об изгвазданную куртку и вскидывает фотоаппарат.
Лучшего ракурса у него ещё не бывало.
***
Когда он заканчивает фотографировать, Асахи-сана уже грузят на носилки.
Кагеяма смотрит на слегка порозовевшее лицо и с облегчением выдыхает. Он почему-то уверен, что теперь-то тот точно не умрёт.
На заре своей карьеры Кагеяма сопровождал экстренные службы на вызовах. Один медбрат, здоровый, как полярный медведь, молчал почти всё время. Только однажды веско уронил:
— Главное, чтобы они нас дожидались. Вот что главное.
При виде формы экстренных служб рядом с Асахи-саном Кагеяма успокаивается.
Словно услышав его, раненый поворачивает голову, и они встречаются взглядами.
— Стой, — Асахи дёргает за рукав идущего рядом. Протягивает руку к Кагеяме, и тому ничего не остаётся, кроме как подойти и протянуть руку в ответ.
— Спасибо, — тепло говорит Асахи, пожимая ладонь Кагеямы.
Коротышка — тот, что не Хината, — с силой хлопает Кагеяму по спине:
— Спасибо за помощь.
Хината, стоящий рядом, улыбается — и Кагеяма почти успевает улыбнуться в ответ, как вдруг из-за их спин доносится строгое:
— А что тут делает постороннее лицо?
Хината бледнеет, Асахи-сан начинает что-то тихо говорить, но объясниться Кагеяме не дают. Его цепко берёт за локоть светловолосый офицер с нашивками инспектора и тащит за собой, к желто-чёрной ленте, которой уже обматывают периметр патрульные.
***
Кагеяме требуется час с небольшим, чтобы объяснить инспектору Сугаваре Коуши все обстоятельства произошедшего.
Сугавара будто бы никуда не торопится. Выуживает из него всё — от серийного номера его фотоаппарата до количества яиц, которые Кагеяма съел сегодня на завтрак.
У Кагеямы гудят ноги и голова — сесть в машину Сугавара ему не предложил, поэтому он плюёт на гордость и приличия и прислоняется к ней боком. Куртке хуже уже не будет.
Стемнело, и всё вокруг освещено всполохами проблесковых маячков, фарами, переносными софитами и вспышками камер судмедэкспертов.
Кагеяма наблюдает за работой штатных фотографов и кривится.
Сугавара прячет ухмылку.
Флешка с фото жжёт Кагеяме карман. Больше всего он боится, что у него изымут всё, и возвращать придётся через суд и обжалования. Так уже было, и не раз. Но на это всё нужно время. Кому интересны фотографии трёхмесячной давности? Дорого их не продашь.
— Мы можем вызвать вас на допрос как свидетеля. Так что будьте готовы, — Сугавара улыбается так мило, что по спине Кагеямы бегут мурашки. — Можете быть свободны.
Кагеяма не верит своим ушам. Он коротко кивает и не спеша идёт к оставленной здесь где-то днём машине.
Завернув за угол, он бросается со всех ног.
Путаясь в кнопках сигнализации, открывает наконец багажник и достаёт старенький лэптоп.
Забирается вместе с ним в салон, включает и, ожидая загрузки, набирает номер Ивайзуми-сана.
— У меня есть материал, — говорит Кагеяма вместо приветствия.
В трубке слышится только тяжёлый вздох и голос Ойкавы-сана на заднем плане:
— Что, Тобио-чан ещё жив?
— Я сейчас залью всё, посмотрите, — гнёт свою линию Кагеяма. — Лучше прямо сейчас.
— Хорошо, — сквозь зубы отвечает Ивайзуми-сан. — Ты дома?
— Нет, я ещё тут. Фотографии, в облаке, прямо сейчас, — напоминает ему Кагеяма.
— Мы поняли, — отрывисто говорит Ивайзуми, и он кладёт трубку.
Не отрываясь от синей ленты прогресса загрузки фотографий, Кагеяма нашаривает под сиденьем недопитую бутылку воды.
Есть ему не хочется, а вот пить — да.
Кагеяма пролистывает получившиеся фотографии. Там есть за что заплатить, особенно из последних. Но он возвращается к началу, где почти на всех кадрах синеет толстовка, а кое-где ещё и попадается сосредоточенное серьёзное лицо в полупрофиль.
Кагеяма закрывает глаза и представляет себе Хинату. Он почему-то запомнил его совсем не таким. Перед внутренним взором Кагеямы Хината широко улыбается и выглядит куда моложе и дурашливее.
Полицейский-идиот. Кагеяма хмыкает. Оказывается, и такие кадры бывают.
***
Заводя машину, Кагеяма успокаивает себя тем, что на права он всё-таки как-то сдал. Правда, было это давно и с третьего раза. Но машина — это почти как велосипед: если научился, то уже не забудешь.
Ничего сложного — газ, тормоз, счастливого посмертия создателю автоматической коробки передач и ему же тысячу горячих благодарностей.
Кагеяма едет очень медленно, осваиваясь, поэтому не сразу замечает его.
Хината стоит на автобусной остановке и раздражённо тычет в кнопки телефона.
Кагеяма бросает взгляд на часы на приборной панели. Автобуса тот едва ли дождётся — уже совсем поздно. Если только такси…
Неумело развернувшись и заработав пару недовольных гудков и ругательств, Кагеяма останавливается возле Хинаты.
Тот ухмыляется, не скрываясь.
— Ты права вчера получил, что ли? — нагнувшись к опущенному окошку, спрашивает он. — И между прочим, тут нельзя останавливаться.
— Так садись и поехали, — вспыхивает Кагеяма, жалея, что вообще решил его подвезти. — И почему ты не на служебной?
Улыбка Хинаты вянет. Он скрещивает руки на груди и мрачнеет.
— А ты догадайся, — бурчит Хината.
— Значок и пистолет тоже отняли? — пробует наугад Кагеяма.
— Ты пересмотрел голливудских боевиков, придурок, — Хината опять улыбается, и на душе у Кагеямы становится чуть легче. — У нас отбирают удостоверение.
— И пистолет?
— И пистолет.
— Хорошо, — удовлетворённо кивает Кагеяма. — Значит, ты не выпишешь мне штраф за остановку в неположенном месте.
Хината смеётся.
— И не пристрелю.
Кагеяма фыркает и отворачивается. И почему он старается развеселить этого идиота?
— Так ты едешь? — спрашивает он.
Хината кивает. Забирается на пассажирское кресло, а потом с сомнением смотрит на Кагеяму.
— Может, поменяемся?
Кагеяма хмурится, но без возражений вылезает из машины.
Глядя, как уверенно Хината перестраивается из ряда в ряд, Кагеяма думает, что не так уж и плохо, что он его встретил.
***
— Так куда мы едем? — тоном заправского водителя спрашивает Хината, тормозя на красный.
— Ко мне, — без раздумий отвечает Кагеяма.
Хината смеётся:
— Что, вот так сразу?
Кагеяма в изумлении пялится на него, чувствуя, как краска предательски бросилась ему в лицо.
— Да шучу я, придурок! Расслабься, — говорит Хината и опять нервно смеётся. Будто ему так же неловко от этой шутки, как и Кагеяме. — И вообще, почему к тебе? Разве это не ты должен подбросить меня домой?
— А как я потом доберусь обратно? — спрашивает Кагеяма и морщится, поняв, что сейчас сам же и расписался в собственной беспомощности.
— А я как? — задает резонный вопрос Хината. — Отдашь мне машину?
— Не могу, — признаётся Кагеяма. — Она не моя. Агентства. Но я могу заплатить тебе за такси.
Хината опять смеётся.
— За такси я и сам себе заплачу. Я, между прочим, неплохо зарабатываю. И почему тогда ты не заплатил за такси себе? Оставил бы машину там, в Синдзюку, а утром кто-нибудь из коллег забрал бы её. И вообще, как ты умудрился добраться на ней туда?
Кагеяма хмурится и чешет щёку.
— Это долгая история, — туманно отвечает он. Утреннее происшествие портит настроение, как дождевые тучи на краю горизонта.
— Вот и хорошо, — кивает Хината, уходя на развязку под мост.
— Ты куда?
— Раз у тебя есть деньги на такси, — поворачивается к нему Хината, — то найдутся и на выпивку. Ты угощаешь. В конце концов, ты мне обязан.
***
Бар выглядит так, как и положено выглядеть бару. Темно, накурено и громко.
«И кто из нас насмотрелся плохих голливудских фильмов?» — думает Кагеяма, отчётливо кривясь, пока они пробираются к барной стойке.
— Эй, эй! — возмущается Хината, увидев выражение его лица. — Это лучшее заведение в городе!
Кагеяма недоверчиво хмыкает, зато бармен, то ли забывший расчесаться с утра, то ли наводивший на своей голове эту взрывную красоту гелем, щерится в улыбке.
— Первый шот бесплатно, Шое.
— Понял? — Хината показывает Кагеяме язык. — Куроо-сан лучше всех.
— А ты кто? — Куроо-сан, похоже, не из тех, кто привык церемониться.
Кагеяма не успевает ответить — вместо него свою версию озвучивает Хината.
— Это тот, из-за кого меня чуть не уволили.
— Дважды, — уточняет Кагеяма.
Куроо задумчиво смотрит на них и, облокотившись о стойку и подперев рукой щёку, спрашивает у Кагеямы:
— И почему он тебя ещё не пристрелил? Он обожает свою работу.
Кагеяма кисло улыбается. Он знает ответ на этот вопрос — потому что у Хинаты больше нет ни удостоверения, ни пистолета. Но если он это скажет, то Хината снова расстроится.
И тут он понимает, что так и не представился.
Он поворачивается к Хинате, наклоняется ближе, чтобы легче было переорать музыку, и протягивает ладонь.
Хината смотрит на него с опаской.
— Кагеяма Тобио, — говорит Кагеяма. — Я так и не представился.
Хината быстро кивает. В глазах у него искрится веселье, губы дрожат — он явно пытается не рассмеяться.
— Ты правда думаешь, Кагеяма Тобио, родившийся в префектуре Мияги и едва закончивший Институт журналистики, что я не знаю, кто ты такой?
— Ты всё же готовился меня пристрелить, — мрачно подводит итог Кагеяма.
Хината громко хохочет.
Куроо ставит перед ними ряд маленьких стопочек, переливающихся всеми оттенками коричневого и зелёного.
Первый тост они поднимают за личное знакомство.
***
За первым шотом следует второй, за ним третий, а потом, как и в сегодняшней перестрелке, Кагеяма сбивается со счёта.
Хината рассказывает смешные случаи времен своей стажёрской юности, улыбается, вытягивает из Кагеямы пару историй про выездные сессии за границу и обещание дать посмотреть фото, получившиеся сегодня. Все-все.
А потом Кагеяма обнаруживает себя за дальним столиком, жалующимся Хинате на этого высокомерного ублюдка Киндаичи.
Хината держит голову обеими руками и хмурится, пытаясь вникнуть в слова Кагеямы.
На его лбу блестят капельки пота, а когда Кагеяма наклоняется к нему совсем близко, то чувствует запах пота от его ярко-оранжевой футболки. Куртку и толстовку они оставили в машине — Хината утверждал, что Куроо-сан никогда не нальёт тому, кто придет в окровавленных шмотках в любой другой день, кроме Хэллоуина.
А ещё Кагеяма постоянно чувствует лёгкий аромат пороха и крови, несмотря на то, что как следует вымыл руки в крошечном туалете. Дважды.
Кагеяма пристально смотрит в глаза Хинаты, и его мысль снова сбивается. Он моргает и начинает заново.
— Это я уже слышал, — Хината хмурится ещё сильнее. Так, что его глаза почти закрываются. Кагеяма толкает его в бок. — Да не сплю я! Я пытаюсь понять, почему ублюдок он, когда ублюдок ты.
Кагеяма смотрит на него как на предателя.
— Мне кажется, тебе просто повезло, — утешает его Хината. — Вам, журналистам, оружие не положено по инструкции. Поэтому ты ещё жив!
Кагеяма не может оторвать от него взгляд. Хината выжигает его изнутри, как солнце. Кагеяма облизывает сухие губы и пытается потушить разгорающийся огонь всё новыми и новыми шотами.
— Вы же должны работать вместе, — рассуждает Хината. Он убирает одну руку от головы и начинает теребить Кагеяму за рукав лёгкого джемпера. — Это же основа командной работы.
Кагеяма хмурится.
— Ну а ты? Что ты теперь будешь делать?
Хината смотрит на него с недоумением в глазах.
— Тебя же выгнали. Хотя ты помог мне, помог Асахи-сану. А тебя всё равно наказали. За командную работу.
— Кагеяма-а-а, — тянет Хината, и Кагеяма вдруг ощущает, как волосы на руках встают дыбом. — А ты вообще понимаешь, что тебя могли сегодня пристрелить? Не так, как мы здесь шутим, а по-настоящему? Когда-нибудь тебе может не повезти.
На этот раз Кагеяма не выдерживает и первым отводит взгляд от непривычно серьёзных глаз Хинаты.
— Тогда зачем ты потащил меня с собой? — продолжает хмуриться Кагеяма, нахохлившись и сползая вниз по сиденью.
Хината пожимает плечами. Отворачивается, а потом тихо, куда-то в сторону отвечает:
— Ты так смотрел на меня там, на лестнице. И я подумал…
Кагеяма ждёт продолжения, старается сосредоточиться и не пропустить ни слова, но видит только ухо и кусочек щеки Хинаты, медленно наливающейся красным.
***
Когда они, держась друг за друга, вываливаются на улицу, там всё ещё темно. Кагеяма моргает — по его ощущениям давным-давно наступило утро. Или нет?
Он смотрит наверх — солнца не видно, их машину освещает только далёкий фонарь и отблески неоновой вывески бара Куроо.
Хината дёргает за ручку двери и печально заявляет:
— Заперто.
Кагеяма согласно кивает.
— Это потому что ключи у тебя, идиот.
Хината тоненько смеётся и бьёт себя по лбу, отчего их резко кренит в сторону, и они едва не падают.
— Кагеяма, стой ровно, придурок.
— Сам не качайся!
Кагеяму сейчас интересует только одно — когда они успели так набраться. Ещё ведь не утро.
Он падает на пассажирское сиденье и стонет от счастья. Добрались.
— Хината, — Кагеяма поворачивается к Хинате, плюхнувшемуся рядом. — А зачем мы вообще здесь?
У Кагеямы в голове туман и жара. Как в открытом источнике холодной осенью.
— Потому что ты придурок! — Хината возмущённо тычет в него пальцем. — Я хотел вызвать такси, но ты сказал, что без своих причиндалов и фотика никуда не поедешь. А они у тебя в багажнике, вместе с курткой.
Кагеяма кивает. Точно.
— Всё, я вызываю такси, — говорит Хината.
Кагеяма кивает снова.
Туман в голове становится всё гуще, а ещё что-то происходит со зрением. Он видит пальцы Хинаты, лезущие в карман джинсов, — Хината приподнимает бёдра, случайно задирает край футболки, открывая впалый живот. Сползает по сиденью ниже, чтобы удобнее было вынимать.
Кагеяма пялится, не скрываясь.
Телефон валится у Хинаты из рук, отскочив от коробки передач, падает куда-то Кагеяме в ноги, и Хината сначала просто хмыкает, а потом смеётся в голос.
Кагеяме не смешно ни капли.
Хината наклоняется к нему, пытаясь нашарить свой телефон у него в ногах, упирается головой Кагеяме чуть повыше коленей. И Кагеяма перестаёт себя контролировать. Словно сгорели все контроллеры, и его телом управляет теперь кто-то другой.
Он запускает руки в волосы Хинаты и тянет к себе, наверх. Мажет губами куда-то в щеку, в нос.
Хината смешливо фыркает и обнимает его за шею. Лижет в скулу. А потом сразу, без перехода, по-хозяйски хватает Кагеяму за пах.
Они толкаются локтями и коленями, раскладывая сидение. Сталкиваются зубами, фыркают и целуются.
Кагеяма не хочет думать, как так получилось и что он будет делать с этим завтра. Он опрокидывает Хинату на себя, забирается пальцами под его футболку, сжимает отвердевшие соски. Ловит губами тихий стон и прижимает его к себе сильнее.
Хината горячий и гибкий, жадный. Его язык настойчиво вылизывает рот Кагеямы, а руки крепко держат в паху.
— Сними, — устав сражаться с заедающей молнией на джинсах Хинаты, просит Кагеяма. — Давай.
Хината отстраняется, выпутывается из джинсов и белья, то и дело задевая крышу головой, ругается.
Кагеяма гладит его по голым ногам, по внутренним сторонам бёдер. Сдвигается в сторону, поняв, что коленом Хината упирается в дверь. Устраивает его удобнее.
— Давай уже, Кагеяма, не тупи, — задыхаясь, шепчет Хината, медленно проводя ладонью вверх и вниз по члену Кагеямы.
И Кагеяма не тупит — сгребает в горсть яички, сжимает и оттягивает. Касается члена и перебирает пальцами.
Хината выгибается, стонет. Совсем не так, как до этого — полузадушенно, едва слышно. Хината стонет в голос и толкается бёдрами в кулак Кагеямы. А потом ещё и ещё.
— Я… мог бы… и догадаться, — на выдохе роняет Кагеяма. Сглатывает сухим ртом. — Что здесь... ты будешь… таким же... шумным.
— Заткнись, — от его протяжного стона у Кагеямы поджимаются пальцы на ногах.
Кагияма кивает, сжимает кулак ещё сильнее и просит из последних сил:
— Да... Ладно... Только ты... не замолкай...
***
День Кагеямы часто начинается с телефонного звонка. Он не отключает звук никогда: пропущенные вызовы — это порой и упущенные возможности. Заказы, события, происшествия — не ответишь ты, ответят другие.
Поэтому, когда сквозь шум в ушах и дикую головную боль до него доносится трель входящего звонка, он на автомате начинает нащупывать телефон. Где-то он должен быть здесь, у подушки.
— Это мой, — чужой хриплый голос мгновенно вырывает из сна.
Кагеяма распахивает глаза в тот момент, когда Хината выбирается наружу. Перед глазами мелькает рыжая футболка и худая задница, обтянутая светлой джинсой. Телефон он держит у уха:
— Хината Шое на связи.
Осознание накатывает мгновенно. Голова гудит, во рту пустыня Сахара, а в носу свербит от тяжёлого запаха перегара и спермы.
Кагеяма медленно закрывает глаза.
Он чем-то укрыт — Кагеяма проводит рукой и узнаёт собственную же куртку. Потом ныряет под неё рукой и обнаруживает расстёгнутую ширинку и кое-как натянутые на задницу трусы.
Дверь распахивается снова, и поток холодного воздуха заставляет Кагеяму сильнее сжаться под курткой.
— Если ты всё ещё хочешь меня пристрелить, то лучше сделай это сейчас, — бормочет он куда-то в засаленный воротник.
Сиденье шуршит, и в щёку Кагеяме упирается что-то круглое и холодное. Он отшатывается от неожиданности и бьётся затылком в стекло.
Хината трясётся от смеха так, что бутылка воды в его руке ходит ходуном.
— У меня сейчас голова лопнет, — жалуется он сквозь смех, падая на сиденье. — Прекрати так делать.
— Я прекрати?! — возмущается Кагеяма, но воду все же берёт. Отвинчивает крышку и думает, откуда у Хинаты такая роскошь.
Выпив почти половину, он зажмуривается, борясь с подступившей внезапно тошнотой, а потом смотрит на часы на приборной панели.
Семь утра.
Изумительно.
— За мной сейчас заедут, — говорит Хината, отбирая воду. — Если хочешь, мы можем подкинуть тебя домой.
Кагеяма хмурится.
— У нас есть минут двадцать — привести себя в порядок. А ещё я знаю, кто может прямо сейчас сварить нам кофе.
Кагеяма выдавливает из себя:
— Идёт, — сама мысль, что надо сейчас встать, кажется невыносимой.
Он кое-как вываливается из машины. Разминает затёкшие ноги и думает, что выглядит сейчас, наверное, не лучше Хинаты, который трясётся на утренней прохладе в одной футболке. Зеленоватый цвет лица с ней, в принципе, гармонирует, а вот мешки под глазами — нет.
Кагеяма поводит плечами и оглядывается на тихий свист.
От служебного входа в бар ему салютует сигаретой Куроо. Под его насмешливым взглядом они достают свои вещи и закрывают машину.
Кагеяма очень надеется, что ему удаётся держать на лице выражение хоть какой-нибудь невозмутимости.
***
Две чашки крепкого кофе с молоком и долгое умывание холодной водой над крошечной раковиной делают своё дело. Кагеяма уже может почти без содрогания смотреть на себя в зеркало.
Он застёгивает наглухо куртку, надеясь, что застиранные белёсые пятна спермы на джемпере высохнут без следов, и вешает сумку и кофр на плечи крест-накрест, как привык. Нашаривает в кармане телефон — Ивайзуми-сан вчера так и не перезвонил.
Он нажимает на кнопки, но экран телефона остается тёмным, отражая лишь его искажённую помятую физиономию.
Кагеяма зажимает кнопку питания — так и есть, телефон разрядился и выключился. Накопленного за время бездействия заряда батареи хватает на то, чтобы загрузить систему.
Когда инициализируется сеть, телефон Кагеямы взрывается от оповещений и звуковых сообщений. Он успевает разглядеть только цифру «пятьдесят семь» рядом с пиктограммой пропущенного звонка, как экран гаснет вновь и больше не включается.
Что у них там произошло?
Кагеяма выходит из туалета, нахмурившись. Спешит к Хинате, сидящему за барной стойкой с чашкой чёрного кофе, и просит:
— А вы можете меня забросить на работу? Не домой.
Хината кивает. Кроме них троих, в баре нет ни души.
Куроо широко зевает.
— Пойдем, — говорит Хината. — Цукки будет минуты через три. Он никогда не опаздывает.
— Спасибо за воду, кофе и бесплатный шот, — Хината улыбается Куроо и отвешивает поклон.
Кагеяма молча кивает.
— На здоровье, — щурит глаза тот. — Приходите к нам ещё.
В его словах Кагеяме чудится насмешка.
Хината же весело хмыкает, хватает Кагеяму за рукав и тащит за собой.
***
Хината не ошибается. Они не успевают как следует продрогнуть на улице, когда служебный чёрно-белый автомобиль тормозит рядом с ними.
— Нам назад, — говорит Хината.
Решётка, отгораживающая их, Кагеяму немного напрягает. Хотя в прошлый раз, когда он ездил на такой машине, на нём были ещё и наручники. Сейчас не в пример комфортнее.
— Кагеяма, это Цукки и Ямагучи. Цукки и Ямагучи, Кагеяму вы и так знаете.
— Цукишима Кей, офицер полиции, — холодно поправляет его полицейский, сидящий за рулём. — И никак иначе.
Хината делает строгое лицо и кивает.
— Я всё вижу, болван, — говорит Цукишима, демонстративно поправляя салонное зеркало.
Ямагучи оборачивается к ним и дружелюбно улыбается.
— Как там Асахи-сан? — спрашивает Хината, вмиг становясь серьёзным.
Ямагучи кивает.
— Всё хорошо. Состояние стабильное. Не так уж сильно его и задело. Крови только много потерял.
Кагеяма смотрит на свои руки. Да уж.
— А зачем меня вызвали? — Хината висит на сетке, как обезьяна, не чувствуя себя неуютно ни в малейшей степени.
Цукишима фыркает.
— Дайчи-сан посовещался с Укай-саном, и они решили не доводить до сведения суперинтенданта это происшествие. Так что считай, тебя помиловали.
От радостного вопля Хинаты у Кагеямы ломит в висках. Судя по кислой роже Цукишимы — у него тоже.
— Так что не трепитесь об этом инциденте. Вы оба. И ещё, — Цукишима со значением смотрит на Кагеяму и поднимает брови. — Вчера в наш отдел сначала звонили, а потом приезжали твои коллеги, Кагеяма-кун. Они утверждают, что ты исчез. Спрашивали у нас, не задержали ли мы тебя.
Кровь бросается Кагеяме в лицо.
— Ты придурок? — Хината разворачивается к нему и глядит, как на идиота. — Ты что, им не позвонил?
— Телефон сел, — бурчит он, втягивая голову в плечи. — Я думал…
Отворачивается к окну.
— Откуда я знал, что они переживать начнут? Материал же я им сдал.
Теперь на него, как на придурка, смотрят все трое.
***
Когда они подъезжают к офисному зданию, в котором располагается «Сейджо», Кагеяма стискивает кулаки. Он бросает быстрый взгляд на Хинату и снова отводит.
«Были бы мы были одни, — думает Кагеяма, — попросить у него номер было бы гораздо проще».
Неприязненные и насмешливые взгляды Цукишимы, которые тот то и дело бросает на Кагеяму в зеркало заднего вида, раздражают.
Кагеяма мрачнеет сильнее.
Может, и не нужен ему этот номер?
Он смотрит на велосипедную парковку у входа и тянет время, не зная, как начать разговор.
— Ты чё, уснул там? — острый локоть Хинаты впивается Кагеяме в бок. — Вылезай давай. Приехали.
— Да вижу я! — рявкает Кагеяма, оборачиваясь к Хинате. Ну что за идиот!
Хината улыбается. Широко, до ямочек на щеках и чуть сморщенного носа.
— Я, это… — запинается Кагеяма.
— Гений ракурсов и бог фоторепортажей стесняется? — улыбка Цукишимы совсем другая. О такую можно порезаться. — Не вздумай давать ему свой номер, Хината. А то в следующий раз тебя отстранят за разглашение служебной информации.
Кагеяма, злясь, бьёт открытой ладонью по сетке.
— Слышишь, ты!
Хината смеётся.
Вся злость Кагеямы разом улетучивается, и он неверяще оборачивается к Хинате. Тот хохочет так открыто и заразительно, что Ямагучи, повернувшись к ним, тоже начинает улыбаться.
— Выходи давай, — отсмеявшись, говорит Хината и, перегнувшись через Кагеяму, распахивает дверь.
Кагеяма выбирается на прохладный утренний воздух, стараясь не сильно расстраиваться. У него и раньше бывали приключения на одну ночь, что тут странного. Не о чем даже и думать.
— Эй, Кагеяма.
Хината вылезает следом. Он стоит, держась одной рукой за дверь машины, а другую протягивает Кагеяме.
Кагеяма смотрит прямо в ореховые глаза и крепко пожимает сухую ладонь. Не о чем жалеть. Подумаешь.
Хината стискивает его ладонь в ответ и мягко улыбается.
— Спасибо за компанию, — говорит он. Потом быстро обнимает, хлопая по плечу, и добавляет шёпотом: — Я тебе позвоню.
— А телефон?
Хината подмигивает:
— А почему ты думаешь, что твоего номера у меня нет? Я же полицейский.
Кагеяма отстраняется, неверяще смотрит на широкую улыбку, а потом хмыкает.
— Да неужели, идиот? — его настроение неудержимо ползёт в гору.
Он отворачивается и только потом позволяет себе широко улыбнуться.
Кагеяма доходит до стеклянных дверей, а там, помедлив, разворачивается и садится на низенькую ограду у входа.
Полицейский, ну надо же.
Кагеяма улыбается. Этому придурку он не уступит. Покажет, на что способны современные журналисты.
Он достаёт телефон, намереваясь настучать сообщение своему осведомителю. Тот, чей номер был записан в телефонной книге Кагеямы как «К.», мог найти почти любую информацию. А уж найти Хинату Шое, офицера одного из подразделений полиции Токио, ему точно будет несложно.
И мы ещё посмотрим, кто кого найдёт первым.
Кагеяма ухмыляется, тыкая в кнопки, а потом вспоминает о севшей батарее. О пропущенных звонках, смс и словах Цукишимы.
«Когда люди работают вместе и занимаются одним делом, — вспоминает он голос Хинаты, — они всегда становятся чем-то большим, чем просто знакомыми».
Поднимает глаза на окна офиса «Сейджо», а потом решительно встаёт.
Кагеяма помнит очень смутно, где находится та самая маленькая кофейня, куда Ойкава-сан таскал его в самом начале работы Кагеямы здесь.
Лезет в карман и достаёт остаток наличных. Перебирает купюры — как минимум на четыре кофе ему должно хватить. И даже больше — неизвестно, кто сейчас в редакции, несмотря на раннее время.
Кагеяма думает, что это слабо тянет на извинения за исчезновение, но надо же с чего-то начинать.
Не всё сразу.