Work Text:
М-21 сидел и обещал себе, что больше никогда, ни за что не будет играть по пьяни в карты с Тао. И не с Тао. И по трезваку тоже не будет. И пить бросит нахрен, потому что садясь играть с Тао в карты на желание, надо думать о последствиях.
– Пойди и укуси Франкенштейна! – пьяный в дымину Тао глупо улыбался, едва не падая со стула мордой то ли в салат, то ли в пол. Не менее пьяный Такео поддерживал его за край футболки, не давая сильно отклоняться от вертикального положения.
Надрались они, конечно, знатно. Полная победа над Союзом и все в итоге живы – отличный повод выпросить у Франкенштейна что-нибудь забористое, чтоб и благородных, и модифицированных пробрало. После буйного застолья все разошлись по мелким компаниям, и Тао достал карты.
– Ты охренел?! – зарычал М-21.
– Ничего не знаю! – пьяно заржал Тао. – Карточный долг священен! Оборотень ты или кто? Всегда хотел посмотреть, что будет, если оборотень укусит человека!
– Да из Франкенштейна человек, как из меня… оборотень!
– Тем более! Вы идеально подходите друг другу! Давай, М-21, вперёд! – Тао помахал ему колодой карт.
М-21 подошёл к Франкенштейну, что-то втиравшему Кэриасу и сонному Регису, и оценил ситуацию. Чёрт, Тао, провода тебе в задницу! И вот как его кусать?! Или лучше сказать, за какое конкретно место? Может… за запястье?
М-21 осторожно обошёл Франкенштейна сбоку, рассматривая жилистую руку. Рукав был задран, и потому можно было как следует рассмотреть все косточки на запястье. Вот только размахивал Франкенштейн своими руками, как ненормальный, и от концентрации на этих хаотических движениях М-21 замутило. Нет, пожалуй, не запястье. Тогда что?
Ответ пришёл сразу. Такая подтянутая, упругая, симпатичная… нет, такого Франкенштейн точно не поймёт!
А если за ухо? Оно, правда, под волосами. М-21 наклонился ближе, пытаясь рассмотреть поближе. А если всё-таки не ухо, до которого копать и копать через лохмы, а, скажем, шея? Она-то как раз открыта. Тао, правда, может возмутиться, что в шею кусают вампиры и вообще никанон, но, с другой стороны, место не обговаривалось. Значит, шея. Или всё-таки не шея?
– Да не мнись уже, целуй!
Франкенштейн притянул М-21 к себе под бок.
– Что?! – не понял М-21.
– Да сколько можно вокруг меня вертеться и смотреть жалобно? Хочешь целовать – целуй!
М-21 вдруг понял, что Франкенштейн пьян в такую дымину, что не снилось даже Тао.
Оборотень внутренне взвыл, покрывая Тао последними словами. Объяснять начальству, что он пришёл не целоваться, а кусаться, ему не улыбалось.
Франкенштейн, принявший заминку за робость, пробормотал что-то про нецелованных девственников и впился в губы М-21 так, что звёздочки перед глазами замелькали.
А целовался Франкенштейн ничего так. Очень даже неплохо он целовался. Задорненько. М-21 приоткрыл один глаз и через плечо Франкенштейна увидел, как Тао показывает ему большой палец и таки медленно падает лицом в любовно подставленный Такео сливочный тортик. Подмоги ждать было неоткуда.
Франкенштейн тем временем подхватил М-21 на руки и с видом победителя, взявшего главный приз, понёс в спальню, обещая научить всему, что знает, и даже немножко больше.
М-21 внутренне взвыл. Он больше никогда, ни с кем, ни за что не будет играть в карты. Особенно с Тао.
Утро.
– М-21. Что ты делаешь в моей постели?
– А ты, %&*%#$%, не помнишь?!
– А, впрочем, не важно. Иди сюда, я тебя всему научу.
– Ты меня ещё вчера, &%$#&$, всему научил!
– Повторение – мать учения!