Work Text:
На торжественные похороны разведчиков, погибших при возвращении Шингашины, пригласили только родственников убитых – и даже их оказалось слишком много. Много больше, чем Флок вообще когда-либо видел на кладбище. После короткой речи новой командующей Ханджи Зоэ люди постепенно разделились на маленькие группки и стали подходить к свежим могилам, иногда путаясь среди однотипных надгробий. Стояла мертвенная тишина, едва нарушаемая тихим шепотом, который легко было спутать с шумом листвы на ветру.
Флок поежился — было жутковато. Спускаясь с трибуны, Ханджи махнула рукой и направилась в сторону западной части кладбища. Стоявший неподалеку Ривай, недолго думая, тронулся вслед за ней.
— Я на могилу Эрвина, — сказал он Флоку, слегка оборачиваясь, — не скучай.
— Не буду, — пообещал Флок.
Флок остался один. Все выпускники сто четвертого отряда разбрелись куда-то по сторонам, сливаясь с группами незнакомых ему людей… Скорбящие родственники украшали цветами могилы солдат, с которыми он сдружился за неполных два месяца в разведке, но некоторые надгробья пустовали: у этих погибших, скорее всего, родни вообще не было. Командор Ханджи действительно собрала тут всех, кого возможно было собрать, даже добилась разрешения оплатить дорогу из казны тем, кто отказывался ехать из-за больших расстояний.
Флок бы с радостью ушел — ему не хотелось лишний раз бередить душу и тревожить мертвых. Он не был в силах смотреть на эти надгробия с дурацкой эпитафией, составленной лично Ханджи Зое, но его отсутствие наверняка бы заметили. Так что Флок дернул плечами, собираясь с духом, и решительно подошел к одинокому надгробию своего побратима Гордона, сироты откуда-то из округа Кролва. Эх, вот бы он был сейчас рядом, они бы вместе пошатались по городу как в старые добрые…
Соседу Гордона повезло по части семьи больше – на его могиле собралось несколько человек. Один из них, мужчина в возрасте, подошел к Флоку, видимо, привлеченный его форменным пальто.
— Здравствуйте, — тихо поздоровался он, снимая шляпу.
— Здравствуйте, — ответил Флок, настороженно глядя на гражданского.
— Вы, наверное, служили с моим сыном, Альбертом?
Флок сощурил глаза на надгробие. Сверху было написано: «Альберт Шефер, 825-850», дальше стандартный текст: «погиб при возвращении Шингашины…». Флок бесцельно скользил глазами по строчкам, силясь припомнить, что это за Альберт такой.
— Видимо, да.
— Знали его? С меня ростом, русые волосы, курносый…
В памяти упорно не находилось никаких Альбертов.
— Не уверен, — сказал Флок. И добавил, чуть оправдываясь: — У нас много было русых и курносых.
— Мой парень всегда говорил, что хочет защищать людей внутри стен, — начал Шефер-старший, совершенно не обращая внимания ни на полученный ответ, ни на то, как тянет его за рукав женщина с черным платком на голове. – Поступил в Кадетский корпус, отучился…
— Поступил в Гарнизон, — продолжил за него Флок.
— Да. Охранял стену.
Флок кивнул. Альберт, наверное, на такой-то «важной» службе и забыть успел про свои мечты и быстро заскучал. А когда началась мясорубка, первым кинулся писать прошение о переводе — защищать людей внутри стен.
Флок сам таким был, пусть он и на десять лет моложе. Смешное дело. Два месяца они думали, что будут спасать человечество, а когда наступил решающий момент, выяснилось, что от них всего лишь требуется пойти на убой. Флока перекосило, он мрачно скривил губы.
Очнувшись от размышлений, он заметил, что Шефер-старший успел отделаться от жены, но та все равно осталась стоять поодаль с напряженным лицом. Что такое? К бойцам разведки можно подходить, они не кусаются, чем она недовольна?
— Мы же отправляли их защищать нас живыми и здоровыми. Почему же они умерли все, за что же с ними так?
«О, — подумал Флок, — уж это-то я знаю». Уж кто-кто, а лично он открыто смотрел фактам прямо в лицо.
— Потому что их обманули, — ответил он без капли жалости. — Их призывали не жить, их призывали умирать. Думаешь, много твой сын сделал в разведке? Много кого спас? Ноль. — Флок разошелся, сев на своего любимого конька. — Ничего они не изменили. Да ничего от них и не требовалось. Все, зачем мы были нужны, — это выйти однажды за пределы стен и скакать вперед. Скакать, скакать и скакать, пока не убьют.
— А вы, наверное, ветеран? Раз смогли выжить? — суховато спросил Шефер-старший, заметив его горячность.
— Я-то? – удивился Флок. — Ветеран? Да мне шестнадцать! — и, чуть медля с признанием, коротко завершил: — Нет!
— Так почему же ж ты выжил, мразь? — вскинулся Шефнер и ухватил его за лацканы пальто. — Раз такой везучий, то что теперь, можешь надсмехаться над моим сыном? Что ты сделал, чтобы выжить? — он мощно тряхнул Флока. — Отвечай!
Флок порядком испугался приступа чужой ярости, но виду не подал.
— Спокойней, — вкрадчиво сказал он, пытаясь отцепить от себя чужие руки, но они не давались. — Моя лошадь споткнулась, я оказался под грудой тел, только и всего.
— Почему споткнулась твоя лошадь, а не моего сына? — отчаянно допытывался Шефнер, еще раз встряхивая его.
Люди вокруг притихли и смотрели с жадным, нескрываемым интересом. Флок заметил, что справа к ним приближался Армин — его белокурая голова ярким пятном мелькала в толпе одетых в черное людей — спешил на помощь, видимо.
— Наверное, потому что не успела. Думаю, убили твоего Альберта одним из первых. На нас же камни летели, понимаешь? Вот такие штуки летели. — Флок показал ему свой кулак. — В голову или туловище кому такая попадет, то все — мгновенная смерть.
Флок приставил крепко сжатый кулак к подбородку Шефера-старшего.
— Думаешь, он бы увернулся? Думаешь, — он сильнее прижал к его челюсти кулак и процедил: — Ты бы увернулся?
Отец Альберта тяжело смотрел исподлобья, громко и горячо дыша. Обдавая густым до рези в глазах перегаром. До Флока только теперь дошло, что Шефер-старший был пьян, и пьян крепко. И как это Флок сразу не заметил мутный взгляд и неровные судорожные жесты? Отвратительно. Он изо всех сил рванулся и наконец-то выдернул из побелевших кулаков свое пальто.
Вовремя появился Армин. Мужчина замахнулся на Флока, но люди рядом перехватили занесенный кулак, и Шефер-старший едва устоял на ногах.
— Хватит, — послышался голос Армина за спиной.
На плечо Флоку кто-то положил руку, но он стряхнул ее, даже не оборачиваясь. Упирающийся Шефер все-таки с громким вскриком упал, Флок же замер, не зная, что ему делать – остаться или уйти? — как вдруг его еще раз крепко схватили за локоть и сильно дернули назад. Флок обернулся – это был Ривай.
— Простите, он не в себе после произошедшего, — пустился в толпу с утешениями Армин, вставая на его место.
Флока проводили взглядами, — а может статься, что смотрели они только на Ривая, — но Армин быстро отвлек их, начав говорить. Сейчас он им навесит лапши на уши, расскажет сказок покойного командора, а они и рады…
— Я вижу, ты решил воспринять мой совет буквально, — Ривай больно стиснул его руку и потянул в сторону выхода с кладбища. Флок поморщился, но промолчал.
Они прошли несколько шагов. Армин в окружении смущенной толпы остался позади; Флок обернулся — тот что-то объяснял людям вокруг, водил в воздухе руками, аккуратно тронул кого-то за плечо. Шефера подняли, женщина в черном платке прикрыла лицо рукой, явно не желая слушать его больше, и отошла.
Флок знает, что будет дальше. Они обернутся к новому дому их сына, посмотрят на надгробие и увидят три слова, написанные самыми крупными буквами – еще крупнее, чем «погиб», крупнее, чем годы, крупнее имени — и поймут, что эти три слова накрыли и придавила собой Альберта, его жизнь и смерть, подменили их настоящего сына лестным образом идеального героя, ставшего жертвой роковой случайности. Они должны, должны понять, что разведка предложила им выдумку вместо жесткой реальности, и так – на всей сотне новеньких надгробий.
На всех написаны лишь пара сухих фактов и одна возмутительная правда. Флок не лукавил, когда бунтовал против нее, но и бунтовать во всю силу у него не получалось. Почему – он не знал. Вот если бы он не был частью разведки, не был бы среди этой сотни... То его, наверное, не волновали бы эти имена и даты рождения-смерти, он бы равнодушно проходил мимо «погиб при возвращении Шингашины» и уж совершенно точно не отводил бы глаза при виде главной надписи:
«ОНИ ЕЕ ВЕРНУЛИ»