Work Text:
— И что же, интересно, ты забыла в Вене? — говорит он вместо приветствия, опускаясь напротив неё за столик маленького уличного кафе.
Веспер как ни в чём не бывало делает глоток лимонада и отвечает с ослепительной улыбкой:
— О, я здесь исключительно по личному делу. А ты — как всегда, по работе?
Можно подумать, что в этой встрече нет абсолютно ничего удивительного.
— Как всегда, — скалится Джеймс. И добавляет совершенно искренне: — Тебе идёт такая длина.
Веспер мимолётно касается волос — в их прошлую встречу они были значительно короче, — и пристально смотрит ему в глаза.
— У меня встреча через десять минут. Увидимся позже?
С одинаковым успехом это могло бы быть как реальным предложением, так и дежурными словами, но Джеймс знает её слишком давно: они увидятся снова.
Он улыбается и уходит. Он не оставляет своих координат, а она не спрашивает, как его найти.
Он знает её слишком давно — хоть и не настолько хорошо, как хотел бы, — и уверен, что она здесь по той же причине, что и он. Как всегда.
Он видел её в последний раз — сколько, два года назад? Три? Джеймс усмехается: самого себя бессмысленно обманывать, делая вид, будто не считал. Он видел её почти два года назад и с тех пор не был до конца уверен, осталась ли она в живых. О людях вроде Веспер или него самого не так-то просто навести справки.
И тем не менее, каждый раз, когда они встречаются снова, он точно знает, что их свёл вместе не рок, а одни и те же — вовсе не общие — интересы. И он всё так же замирает, сбиваясь с шага, когда замечает её в толпе; и всё так же теряет несколько драгоценных мгновений на то, чтобы восстановить дыхание и замедлить сорвавшийся в галоп пульс; и всё так же пытается застать её врасплох — хотя она очевидно готова к их встрече, в отличие от него. Она всегда готова — самый дорогой его сердцу призрак прошлого, самая горькая из его ошибок, его неснимаемое проклятие.
Иногда он думает, что послал бы к чёрту МИ-6 и ушёл бы вслед за ней, если бы Веспер сразу раскрыла перед ним карты. Иногда он думает, что ей стоило убить его тогда — в тот единственный раз, когда он действительно оказался перед ней безоружен.
Иногда он пытается представить: каково это — быть чьим-то персональным проклятием? Каково это — быть живым напоминанием о том, что осталось в прошлом, и о том, что могло случиться, но не случилось? А может, это ничем не проще, чем быть проклятым самому.
Может, это тоже своего рода проклятие.
***
Они встречаются вновь следующим вечером — возле дома международного преступника, за которым Джеймс ведёт слежку уже вторую неделю.
Джеймс почти гордится собой: ему удаётся подкрасться к ней незаметно. И хотя Веспер определённо знает, что встретит его здесь, в её глазах на миг отражается испуг, а рука рефлекторно дёргается к пистолету. Но затем она узнаёт его и улыбается — как ни в чём не бывало, насмешливо и в то же время тепло. Как всегда.
За одну эту улыбку он готов простить ей очень и очень многое.
— Я вижу, ты не забыл, что мы условились о встрече, — дразняще тянет она, и от того, как блестят в мягком свете фонарей её глаза, у него пересыхает во рту.
До отеля, в котором она остановилась, идти десять минут, и он почти готов схватить её за руку и отвести туда, плевать на задание, плевать на всех чёртовых террористов в мире, они никуда от него не денутся. А вот она — исчезнет, словно призрак, развеянный порывом ветра, едва закончит то, для чего приехала в Вену.
Когда-то давно — на заре их знакомства — он бы так и сделал. Если бы не ненавидел её так сильно — за своё разбитое сердце, за свою растоптанную гордость, за своё — как он думал тогда — унижение. Сейчас он жалеет о тех временах, обо всех упущенных ими возможностях. Насколько захватывающей была бы их вечная погоня друг за другом, если бы он позволил себе получать от неё удовольствие в те времена, когда ещё был способен ощутить азарт.
Вот только ему уже давно не тридцать пять, и свою работу он делает вовсе не потому, что адреналин заставляет его кровь вскипать. Впрочем, как и она, только если им движут упрямство и осточертевшее чувство долго, то ею — деньги, и это единственное, чего он не способен в ней принять.
На кого бы она ни работала этой ночью — да пусть даже на МИ-6, ему плевать, — ей придётся приложить усилия, чтобы заработать свой гонорар.
— Разве я мог, — вежливо улыбается он, но не позволяет себе утратить бдительности. — Но позволь спросить: что леди делает посреди улицы одна в столь поздний час?
— Разве я одна? — Веспер небрежно пожимает плечами. — С тобой я под надёжной защитой. — И будь он проклят, если его сердце не запаздывает с ударом на долю секунды от этого ускользающе тонкого намёка. Ах да: он же уже проклят. — Расслабься, Джеймс, — говорит она уже совсем другим тоном, спокойным и деловым, — сегодня у нас разные цели. Тебя интересует то, что Демиан Ланг хранит в своей голове, меня же — то, что он хранит в ящике своего стола. Моему заказчику известно, что за Лангом охотится МИ-6, и он лишь не хочет, чтобы в ваши руки попал один документ, который Ланг использовал в качестве инструмента давления. Если ты не станешь мешать мне, я помогу тебе.
Она не просит его помочь — у неё нет на это права.
Годы назад, когда он был моложе и злее, Джеймс огрызнулся бы и послал её к чёрту (а потом всё же трахнул её, не обязательно даже дотерпев до отеля). Сейчас же он смотрит на неё несколько долгих мгновений, затем сдержанно кивает.
— Меня действительно не интересует компромат, который у него есть.
На губах Веспер рождается улыбка, мягкая и едва уловимо грустная:
— Как в старые времена, значит?
Ничто уже никогда не будет так, как в старые времена, и ей это известно не хуже, чем ему.
И тем не менее он улыбается в ответ — хотя его улыбка заметно горше, он никогда не умел прятать свои чувства так же хорошо, как она:
— Как в старые времена.
***
Когда он просыпается следующим утром, её уже нет в номере. Постель ещё тёплая, но Джеймс знает, что пытаться догнать её бесполезно. Он проводит пальцем по следу засохшей крови на простыне — Веспер зацепило пулей на излёте, ничего серьёзного, хотя он успел испугаться, — и утыкается лицом в подушку, пахнущую её духами.
В записке, которую он находит на подзеркальнике, всего три слова: «До следующего раза». И он знает, что этот раз наступит: его проклятие слишком ненасытно.
Но он уже давно перестал на это жаловаться.