Work Text:
Она начинает беспокоиться сразу, едва двор Дома скрывается из виду. Ее мысли – рыбки, ее голова – серебряный пруд, лица ее родителей – камни у побережья.
- А вдруг он заблудится? Город ему ведь совсем незнаком, - тихо говорит она, чтобы разбить молчание, неловкое, горькое.
Отец не отрывает глаз от дороги, и к ней оборачивается мать. Они не виделись, долго, и Русалка уже почти разучилась читать ее лицо, и она смотрит, но не видит ухмылки, притаившейся где-то на дне черных зрачков. Все, что она может – лишь слушать голос, рассказавший ей в свое время немало сказок.
- Ну конечно найдет, милая, - говорит ей мать ровным голосом, - чай не маленький, не заблудится.
Русалка теребит прядь волос и молчит всю долгую дорогу до дома. Ей грустно; ее не успокаивают ни лица родителей, ни монотонная тряска автомобиля. У нее перед глазами стоит грустное лицо Сфинкса, и ей хочется плакать. Но все, на что она способна в присутствии родителей – это свернуться клубком на заднем сиденье автомобиля и заснуть.
Когда она просыпается, они все еще в пути.
- Почему мы проехали через город? – сонно спрашивает она, неловко потягиваясь – низкий потолок машины по-другому не позволяет.
- А мы переехали, - радостно отвечает ей мать, - но вот увидишь, новая квартира тебе понравится. Очень красивый вид из окна, - со значением говорит она, поднимая подбородок, и по ее виду сразу становится ясно, что это – очень важно.
Русалка, распутывая пальцами долгие пряди, застывает и случайно дергает саму себя за волосы, больно, чуть не до слез.
- Вы же новый адрес ему дали? – уточняет она чуть дрогнувшим голосом.
- Новый, новый, - неожиданно раздраженно откликается отец, впервые открывший рот с тех пор, как они сели в машину. – И хватит уже задавать дурацкие вопросы.
Мать укоризненно треплет его по плечу, а Русалка с ногами забирается на сиденье, глядя в окно. Нехорошее, тяжелое давит ей на сердце.
Русалке страшно.
***
Дни – как высохшие вишневые косточки в бусах, которые дарил ей Табаки: выбеленные, одинаковые, они усмехаются ей со страниц настенного календаря. День, а потом неделя, а потом и месяц.
Сфинкса нет.
Она придумывает тысячу и еще три причины, почему он никак не приедет к ней, хотя бы даже просто не позвонит: вот у него сломан телефон, вот он работает целыми сутками, а вот он попал в больницу. Измученная Русалка никак не может решить, какая из этих причин хуже, ведь все они разделяют их совершенно одинаково.
Тысяча и еще три; четвертая причина – про запас, самая страшная, в которую хочется верить даже меньше, чем в те, где Сфинкс попадает в беду.
Русалка очень хочет доверять близким людям, и поэтому очень ждет, что ее любовник вспомнит о ней, приедет к ней и заберет ее.
Спустя второй месяц она вспоминает о ворожбе, той, что уже выручила ее однажды. Но небо молчит; мир больше не посылает ей знаков, как прежде. «Магия, волховство – бредни все твои», - ворчит мать, выбрасывая в ведро бесполезный нынче кисет, который больше некому подложить.
Русалка молчит, глядя на нее влажными от слез глазами. Она уже знает, почему волшба не помогла – Русалка просто больше в нее не верит.
Сфинкса всё еще нет.
Лето в этом году муторное, жаркое, и от духоты в квартире ей хочется начать дышать через рот, хватать губами воздух, как выброшенная на берег рыба.
Русалка черкает в календаре, отсчитывает дни без Сфинкса. Тридцать четыре. Тридцать восемь. Сорок семь. Два месяца.
Сфинкс не приходит.
Может, Сфинкса никогда и не было?
В её новой комнате нет почти никаких напоминаний о прежней жизни. Нет ни соседок, ни бардака, ни коробок с сушеной травой, ни бутылок с кораблями, ни украшений, валяющихся тут и там. Дом истирается из её памяти, уходит незаметно, случайно и навсегда.
Дом истирается из её жизни.
Сначала начали пропадать сувениры, мелкие, ничего не значащие: крошечные фигурки, посеребренная ложка, плюшевая крыса, подаренные при прощании кем-то – ей уж не вспомнить, кем.
Она думает, что их забирает Домовой, чтобы утащить к себе в гнездо. Она не знает точно, где оно – может в подвале, а может, на чердаке. Может, ему просто скучно, и он хочет посмотреть, как Русалка будет искать все эти мелкие вещички.
- На здоровье, - беззвучно шепчет Русалка стенке перед сном, - надеюсь, они тебе нравятся.
Когда пропадает подарок Рыжей, Русалка настораживается. Домовому ни к чему был широкий золотистый браслет с зелёными, как глаза Сфинкса, камнями. И никогда раньше он не брал у неё по-настоящему ценных подарков.
- Верни его мне, пожалуйста, - опять шепчет ночью Русалка, надеясь, что вороватый невидимка одумается, - я ведь так скучаю по Рыжей.
Она скучает по Рыжей – и почти никогда не надевает этот браслет. Он для неё слишком яркий, слишком не-её. Он не подходит ни к джинсам, ни к жилеткам, а надевать платья Русалке странно неловко. Она помнит, как полоска золотого металла охватывала руку Рыжей, помнит, как он звенел, одетый еще с двумя или тремя похожими. Рыжая была яркой, Рыжей он очень шёл.
Русалка никогда не была такой. Браслет на ней болтается, слишком широкий для её узкого запястья, и всегда выглядит не к месту, с чем бы она его не надевала. Так что она просто убирает его в шкатулку, стоящую на столе, и иногда рассматривает его, вспоминая Рыжую, и Лорда, и Табаки.
Не вспоминает о Сфинксе; тот всегда в её голове, ни на минуту не покидая её мыслей.
Домовой браслета не вернул.
А потом пропали её бусы из вишнёвых косточек – памятка от Табаки.
Она ищет их, не желая поверить, что тот взял такую ценность, не спросив, не подав даже знака. А может, не брал вовсе? Она спросила у матери, не видела ли она их.
- Батюшки, - всплескивает руками та, - да ведь я их выкинула! Думаю, зачем ещё тебе такая гадость? Господи, я которую неделю выбрасываю у тебя хлам из комнаты, а он всё берется откуда-то…
Русалка вскидывается и белеет, едва в состоянии думать.
- Выкинула? – хриплый голос будто ей и не принадлежит. – Когда?
- Да вот только ведро вынесла, - равнодушно машет рукой мать.
Русалка, не говоря ни слова, срывается с места и несётся вниз, чувствуя на лице непрошеные слёзы.
Нет невидимки-Домового – лишь мать, которой любое напоминание о Доме кажется грязью, мусором. Для Русалки же каждое – драгоценно, потому что их осталось так исчезающее мало.
Русалка спускается вниз и роется в мусоре, перебирая вонючие пакеты, битком набитые остатками чьих-то чужих жизней. Перебирает, роется, потому что подарок от Табаки – это особенный подарок, подарок, который ни в коем случае нельзя просто потерять…
Она их так и не находит – просто стоит у подъезда, отрешенно глядя на разворошенный мусор. Зато за ней спускается отец и затаскивает за руку в подъезд.
- Скверная девчонка, - шипит он ей, больно сжимая запястье, - хочешь, чтобы все узнали, что ты сумасшедшая?
- Неправда, – обессилено шепчет Русалка, пытаясь выдернуть из захвата руку, вернуться на свалку, потому что там потерялся маленький материальный кусочек Дома, один из тех немногих, которые у неё остались. Отец не слушает протестов – просто заталкивает её в квартиру и запирает дверь.
Мать долго ахает и трясётся, всхлипывая. Вечером они впервые ругаются с отцом шипящим, злым шепотом, слышным из кухни в коридоре, где у стенки примостилась Русалка.
«Сумасшедшая она, как была, так и осталась!»
«У ребенка стресс!»
«Привязалась к какому-то хламу…»
«Мы просто должны дать ей время…»
«Черта с два мы ей должны! Я свои обязательства выполнил!»
«Не говори так…»
Русалку не пугает, когда её называют сумасшедшей – больше нет. Дом остался с ней, в ней, под кожей, пророс в самую её суть, и она знает: она – нормальна, потому что в Доме её никогда не называли безумной. В Доме ей вольно было верить в магию, и домовых, и любовь с первого взгляда, и никто не считал её ненормальной.
Русалка так и засыпает в коридоре, обнимая старенькую плюшевую собаку – первый и последний отцовский подарок.
Ей снится Сфинкс.
***
Тот Самый Разговор с родителями происходит почти случайно, невзначай. Пожалуй, если бы её мать и отец изо всех сил пытались придумать способ заставить Русалку почувствовать их собственное отчуждение, они не смогли бы придумать ничего лучше.
- Чего грустная, доча? – интересуется мать, легко дернув её за прядь волос, в которую вплетено зелёное пёрышко. Отец сидит рядом, с книгой по инженерному делу, и не обращает на них никакого внимания.
Русалка хочет ответить, что всё в порядке, но вспоминает спокойные глаза Сфинкса и решает сказать правду. Звучит эта правда куда легче и проще, чем то, что жжется, свербит у неё внутри.
- Сфинкс так и не приехал.
- Забыл, значит, - подаёт голос отец. - Что, всё еще помнишь про него?
Русалка уже хочет ответить злое, что вертится на кончике языка, но сдерживается: ссориться с отцом – себе дороже.
- Ага, - только и произносит она.
- Ну и плюнь ты, - добродушно советует мать, смахивая тряпкой пыль со стола. – Не приехал, и не больно надо.
- Но ведь он не смог приехать, - говорит Русалка, глядя прямо перед собой. В её голосе не надежда – знание. И она чувствует, как закаменевает отец, как застывает в неловкой позе мать.
- Вы ведь дали ему неправильный адрес, правда?
Мать отмирает первой.
- Ну мы ведь всё для тебя, доченька, - говорит она, отворачивается и суетливыми мелкими движениями продолжает протирать столешницу. – Мы же заботимся. Зачем он тебе такой? Ты же у нас такая красавица…
- Я не просила так обо мне заботиться, - тихо говорит Русалка, глядя матери в спину. Пусть той сейчас стыдно – это никак не изменит того, что Сфинкс уже наверняка обошёл весь город и так и не нашёл ни следа. – Я сама могу решить, с кем мне общаться.
«Я люблю его, и мне всё равно, что вы об этом думаете», хочет сказать Русалка.
«Вам безразлично всё, что я люблю, вам всё равно, счастлива я или несчастлива», хочет сказать Русалка.
«Сфинкс любит меня, Сфинкс никогда не называл меня сумасшедшей», хочет сказать Русалка.
Но всё, что она хочет, может, должна сказать, застревает у неё в горле вместе со слезами, потому что отец, так и не выпустив книги из правой руки, левой громко ударяет по подлокотнику кресла.
- Ты забудешь про этого лысого урода, - цедит он сквозь зубы, - и перестанешь изводить мать. Я понятно выражаюсь?
Русалка знает, что отец прибавляет это «я понятно выражаюсь?», только когда очень зол. Ей хочется кричать, плакать, спорить, обвинять их в бездушии, но она только кивает и уходит в свою комнату.
Именно в тот день она решает: если Сфинкс не может её найти, она сама найдёт Сфинкса.
Она не выходит из комнаты целый день; а следующим утром родители ведут себя как обычно, и жизнь вновь идет своим чередом.
***
Дни проходят, бессмысленные, пустые; дни стекаются в недели. Осень приходит неожиданно; в один прекрасный день Русалка просто смотрит на календарь и видит надпись «СЕНТЯБРЬ». Русалка даже проводит ладонью по тиснению на гладкой бумаге, чтобы удостовериться, что глаза её не обманывают.
Лето и в самом деле прошло. А Сфинкса нет.
Русалка печально вздыхает и собирается на работу.
До того её мать сидела, обложившись её, Русалки, справками и аттестатом. Разложила их веером, будто собиралась гадать на них, как на картах Таро, и придирчиво изучала каждую буковку.
- Это ж надо так учиться, - вздыхала она, качая головой.
- Какая бездарь, - коротко резюмировал отец.
Русалка училась нормально: просто в последний год её больше занимала любовь, чем уроки. Ей не хочется оправдываться – она знает, что они никогда её не услышат.
Расклад пасьянса с аттестатом предложил отец.
- Или ты пойдешь в институт, - спокойно сообщил он ей, закуривая сигарету, - или ты пойдешь работать. Я понятно выражаюсь?
Отец выражается яснее некуда, и Русалка ищет подработку.
Порой она даже удивляется, как легко всё сложилось: она просто зашла в крошечную городскую библиотеку и попросила дать ей работу. Пожилая библиотекарша всего и спросила с неё, что паспорт; удостоверилась, что той семнадцать, а не четырнадцать, и вынесла ей ведро и тряпку.
Трижды по графику (но дважды по факту) она убирается в читальном зале, протирает полы в складском помещении и отправляется домой. Она понимает, почему библиотекарша согласилась: здесь почти не бывает посетителей и ей просто-напросто скучно сидеть одной.
Русалке нравится библиотека. Пыльный запах книг напоминает ей пыльный запах закоулков Дома, по которому она так истосковалась. Ей не хватает Дома, не хватает её друзей и особенно не хватает Сфинкса.
Она проводит дни в библиотеке, читает книги, считает недели, растит волосы, мечтает о Доме. Жизнь её так и проходит – неспешно, размеренно и неторопливо, так, как сыпется песок в песочных часах.
Она силится вспомнить, но так и не вспоминает, терпел ли Табаки песочные часы или громил наравне с остальными.
Она не замечает, как приходит зима.
***
Всё лучшее, что происходит в жизни, происходит случайно – может, где-то и есть Творец, неведомый Демиург, что вершит судьбы, но, раз уж он не показывается на глаза, его можно не принимать в расчет.
Цепочки случайностей плетутся из ничего, одни незначительные события порождают другие; и если подробно рассмотреть всю причинно-следственную цепь, выяснится, что она берет начало из происшествия столь маловажного, что оно едва ли достойно упоминания.
Русалка не помнит, во сколько лет она решила, что отрастит самые длинные волосы на свете. Может, ей было пять, или восемь, или девять. Может, это случилось тогда, когда на картинке в детской книжке она увидела Рапунцель и решила стать хоть чуточку на неё похожей, а может, и много раньше.
А может, позже.
Стоя на промерзшей набережной, Русалка думает вовсе не об этом. Она приходит сюда довольно редко, и всё – по вечерам. Ей нравится тёплый свет фонарей и скованная льдом река, припорошенная снегом. Иногда она думает, что хочет показать всё это Сфинксу – наверное, ему бы тоже здесь понравилось.
Русалка опирается на поручни, чтобы посмотреть на реку, вниз. Она забыла перчатки, так что пытается спрятать руки в рукавах пуховика. Заведомо безнадежная идея, но никто не мешает ей попытаться – тем более что вокруг почти никого и нет.
И поэтому, когда её настойчиво дёргают за край пуховика, она немного пугается.
Но рядом с ней стоит всего лишь малыш – лет от силы трех. В разноцветном комбинезоне и синей шапочке с тремя помпонами.
-Усяячка, - серьезно говорит он.
Русалка улыбается ему. Малыш роется в крошечном карманчике на груди, достает оттуда карамельку и протягивает ей.
- На.
- Спасибо. Но ты лучше скушай сам, - предлагает ему Русалка.
Ребенок сразу же, будто того и ждал, запихивает конфету обратно, и когда она с улыбкой наклоняется, чтобы поправить ему чуть сбившуюся шапочку, гладит её по волосам. Она надела шапку, но волосы так и не заправила, и, кажется, мальчик ими заворожен.
- Усяячка, - повторяет он.
- Да, так меня и зовут, - успевает она ему прошептать, когда к ним вдруг подбегает молодая женщина и подхватывает ребенка на руки.
- Извините! Извини, - говорит она, - он к вам пристал, я за ним не доглядела.
- Все в порядке, - с улыбкой говорит Русалка, - он просто подошёл.
Мальчик отпихивает руки матери, пытающиеся прижать его покрепче, и сучит ногами. Когда та опускает его, он показывает на Русалку пальцем и горит «Усяячка».
- Да, у девочки как у русалочки волосы, - говорит ему мать, кидает на Русалку извинительный взгляд и пытается отвести ребенка в сторону. Но тот вырывает руку и запускает её в другой карман. Мать с улыбкой отступает на шаг.
- Он вам сейчас конфету предложит, - доверительным полушепотом сообщает она Русалке, - вы не отказывайтесь, он расстроится.
Но ребенок вытаскивает из кармана что-то совсем другое. Что-то черное и плоское. И протягивает его Русалке.
Та автоматически смыкает пальцы и чувствует, как металл почти моментально примерзает к коже. Жжется холодом, но вдруг она понимает, что именно она держит в руке.
Она слушает, но не слышит, как женщина выговаривает своему ребёнку «зачем ты дал девочке такую гадость? Дай ей лучше конфетку!». И она даже с трудом отвлекается, когда она обращается к самой Русалке.
- У нас дедушка позавчера часы случайно разбил, так наш растащил их по частям, никак все не соберу, чтобы выкинуть… Давайте я выброшу.
- Нет, - Русалка с трудом размыкает губы, - все хорошо. Я… спасибо.
Женщина пожимает плечами и уносит ребенка, а тот, перегнувшись через плечо матери, машет ей рукой в вязаной пушистой варежке.
Русалка лишь кивает ему в ответ.
А потом она остаётся на заснеженной набережной в одиночестве, сжимая в ладони шестеренку от разбитых часов.
Случайность?
Совпадение?
Шестеренка греется в руке, уже не обжигая пальцы. Русалка смотрит на неё, не отводя взгляда, боясь, что та сейчас исчезнет, растворится в окружающей её темноте. Она почти не замечает, когда начинает идти снег.
Она колеблется.
Совпадение?
Или нет?
И Русалка срывается с места.
Она не знает, куда бежать. Ноги несут её сами, сердце суматошно колотится, она несётся, не разбирая дороги, не запоминая поворотов. Она устает, у неё режет в боку, но она ни на шаг не замедляет темпа.
Как она выходит к заброшенному общежитию, она не знает. В их городке нет институтов – был один, да развалился давным-давно. Русалке страшно даже глядеть на чёрные провалы пустых окон, но она заставляет себя подойти ближе.
Забор вокруг здания из высоких каменных плит, но она без труда проскальзывает под ближайшей – из-за толстого слоя снега она даже не пачкает пуховик.
На снегу остается цепочка её следов – хорошо, что она сегодня надела тёплые ботинки. Чем ближе она подходит, тем ей страшнее – здание выглядит холодным, и пустым, и покинутым много лет назад.
Её сердце бьется всё чаще и чаще. Она сама не знает, зачем она идет именно туда, какое неведомое предчувствие её ведет, но шестеренка в её руках всё теплеет и теплеет, пока не начинает обжигать не холодом – жаром.
Она толкает двустворчатую деревянную дверь, которая подаётся внезапно бесшумно, без единого скрипа, будто её смазали только вчера. Это пугает Русалку ещё больше, но она оглядывается по сторонам и заходит внутрь.
И с порога окунается в непроницаемую тьму, такую густую, что кажется, сделав шаг от двери, она больше никогда не увидит света.
Кровь колотится у неё в ушах, но она все же делает шаг вперёд и наблюдает, как бледная полоса тусклого света от входной двери сужается, истончается, и, наконец, исчезает совсем.
Русалка остается в темноте.
Когда глаза немного привыкают к окружающему мраку, она различает коридоры направо, налево, столбы от простенького турникета, кабинку вахтера и лестницу наверх. Она осторожно ступает по многолетним насыпям пыли, щебня и мелкого мусора, который неизменно появляется в любых нежилых помещениях. Здесь пахнет пылью и ветхостью, и ей немного страшно, что какой-нибудь камень упадет ей на голову.
То же чувство, что привело её сюда, неведомым компасом указывает ей подниматься. И она поднимается выше, на второй, а после и на третий этаж. Здесь уже нет такой чернильной мглы – выбитые окна пропускают бледный свет от серого неба, с которого по-прежнему падает снег.
Она проходит по коридору и останавливается на узкой площадке в самом конце. Квадрат бледного света падает на неё из оконного проёма.
Она понятия не имеет, что ей делать.
Шестеренка в её руках нагревается, и Русалке кажется, что она мерно пульсирует в так её собственному сердцу.
Она слышала истории, чудесные истории, что рассказывали в Доме – об ушедших на Другой Круг.
Хватит ей силы? Хватит ей смелости?
Она закрывает глаза.
- Я не знаю, что делать, - беспомощно говорит она. Её голос странным эхом бродит среди стен и уходит куда-то вглубь здания, но Русалке больше не страшно.
Её слышат? Её услышали?
- Я не знаю, что делать, - повторяет она чуть громче.
Это безумие.
Но она должна пробиться.
Что, если…
Она думает о единственном человеке, который имел власть над такими вещами. Шестеренки из испорченных часов, и перья, и пуговицы, и жилетки, и яйца василисков. Табаки. Что он сказал бы ей?
Она вспоминает его – на Мустанге, обвешанного значками, лопоухого.
Может, он сказал бы ей «Брось эти дурацкие игры, деточка!»
Может, он сказал бы ей «С чего мне знать? Я-то не Повелитель Шестеренок!»
Может, он сказал бы ей «Ты же русалка? Так плыви!»
Его голос на разные лады рассказывает ей старые шутки, секреты приготовления чая, особенности подлёдной рыбалки, историю Ничейных Вещей, пересказывает драку Слепого и Черного, поучает Курильщика, тона и фразы накладываются друг на друга, расходятся и затихают, пока из всех голосов не остается один.
Ты же Русалка? Так плыви!
И это не голос Табаки, который высмеивал Черного и его бульдожиху. Это голос того Табаки, что старше её, старше Сфинкса, старше их всех, старше Дома.
Ты же Русалка? Так плыви.
Она зажмуривается покрепче и представляет себе Сфинкса. В этой темноте воспоминание о нём – как маяк, и она стремится к нему.
И пространство вокруг неё начинает мутнеет, расслаивается, лестничная площадка вращается всё быстрее и быстрее, у Русалки захватывает дух и нестерпимо кружится голова…
И сразу происходит великое множество событий, которых невозможно отследить.
…на одном из Кругов яйцо, что Слепой некогда выпросил у Повелителя Времени, наконец, разбилось: из него проклюнулась крошечная змейка.
…на одном из Кругов Русалка, семилетняя малышка-колясница с короткой стрижкой, увидела в книжке с картинками прекрасную принцессу и решила, что если уж она не сможет стать принцессой, то отрастит такие же волосы.
…на одном из Кругов Русалка пробилась с Изнанки в Наружность.
…на её собственном круге в общежитии пусто, с серого неба по-прежнему падает снег, а ветер грустно скулит, забиваясь в проём незастеклённого окна.
… на одном из Кругов, где Русалки никогда не было на этой стороне реальности, где Русалки не существовало нигде, кроме Дома, она наконец вдыхает полной грудью. Где-то шумят голоса, за окном в простенькой деревянной раме под ярким электрическим светом фонаря падает снег. Она оборачивается.
Пустые дверные проемы, бывшие здесь на её круге, сейчас закрыты дверями, обитыми серым дерматином, на потолке мерцают бледные люминесцентные лампы. Она в неверии оглядывается.
Когда она стучит в ближайшую дверь, ей никто не открывает. Тогда она спускается на этаж вниз и нос к носу сталкивается с черноволосой и сердитой девушкой в очках.
- Простите, - говорит Русалка. От волнения голос у неё дрожит. – Скажите, вы знаете, кто живет в той комнате?
Она показывает пальцем в коридор, из которого только что вышла.
- А кого вы ищете? – недовольно спрашивает девушка.
«Сфинкса», уже собирается ответить Русалка, но прикусывает язык.
- Мой друг… он… с протезами…
- А, да, там, всё верно, - машет рукой та. – Нелюдимый ещё такой.
Русалка торопливо кивает и уходит обратно, к серой двери. Она стаскивает шапку, и пуховик, и садится у стены, надеясь, что Сфинкс скоро придёт.
Шестеренка не исчезла – она так и лежит у неё в руках, и Русалка торопливо засовывает её за пазуху.
- Спасибо, - шепчет она, закрывая глаза. – Спасибо-спасибо-спасибо-спасибо…
Она не знает, слышит её или нет тот, кого она так хочет поблагодарить, но надеется, что всё же слышит – ведь время течёт не только в Доме, оно повсюду, оно всегда с нами. Она хочет поблагодарить Табаки за самый лучший, самый драгоценный подарок, который он только мог ей подарить.
И когда она слышит шаги на лестнице – привычная поступь, и такой родной голос – она зажмуривается и в последний раз говорит «спасибо».
За этот Круг, за этот подарок, за эту любовь, единую на любом Круге её жизни.
Лучшую на любом Круге её жизни.
Лучшее совпадение, что только могло с ней произойти – во всех параллельных вселенных, мирах, Кругах. Везде и всюду, и во веки веков.
И она поднимается навстречу Сфинксу.